На следующий день Марья Ивановна отправилась в академию. Её провожали всем двором. Кузьма стоял на крыльце, качал головой: — Зря ты это, Марья. Старость — она мудрость. А молодость — одна дурость. — Дурость, да? — фыркнула Марья Ивановна. — А ты сам в молодости каким был? — Я всегда старым был, — обиженно сказал Кузьма. — Я домовой. Мы такими рождаемся. — Ну и молчи тогда, — отрезала Марья Ивановна. Леший пришёл проводить, притащил корзину грибов. — Это тебе, Марья. Чтобы помнила. — Чего помнила? — Что лесные дары всегда с тобой. Марья Ивановна растрогалась, чмокнула Лешего в лохматую щёку. Тот покраснел (насколько мог) и смущённо закашлялся. Водяной высунулся из ручья, помахал тиной. — Возвращайся, бабка! А то пирожки с рыбой кто печь будет? — Вернусь, не бойся! — крикнула Марья Ивановна и пошла по тропинке. В академии её встретила Лейсан и повела в специальную комнату. Там уже ждали трое молодых магов: две девушки и один парень. — Это наши лучшие специалисты по преображению, — представила Лейсан. — Маша, Света и Петя. — Здрасьте, — кивнула Марья Ивановна. — Вы это... не стесняйтесь. Делайте, что хотите. Я согласная. Маша и Света захихикали, Петя серьёзно кивнул. — Присаживайтесь, — сказал он. — Мы сейчас начнём. Марья Ивановна села в кресло, закрыла глаза. — Вы только это... губищу и жопищу не забудьте, — напомнила она. — Я серьёзно. — Не волнуйтесь, — улыбнулась Маша. — Всё сделаем в лучшем виде.Через два часа Марья Ивановна открыла глаза. Перед ней стояло большое зеркало. Из зеркала на неё смотрела... она сама. Но другая. Молодая. Лет двадцать пять, не больше. Гладкая кожа, румянец, губы — полные, яркие. Фигура — глаз не оторвать. Всё на месте, всё при деле, и даже больше, чем было. Марья Ивановна встала, повернулась боком, охнула. — Ой, мамочки... — Нравится? — спросила Лейсан, заходя. — Лейсан, — выдохнула Марья Ивановна. — Ты посмотри! Это ж я? Не верю! — Ты, ты, — засмеялась Лейсан. — Только молодая и красивая. Марья Ивановна подошла к зеркалу ближе, потрогала щёку — упругая. Потрогала губы — мягкие. Оглядела себя с ног до головы и довольно хмыкнула. — Ну, теперь держитесь, мужики, — сказала она. — Я иду!