Пара.

— Есть сегодня для меня свежие трупы?

От неожиданности Джинни испытала приятный шок. Она поспешно перебралась на край кровати и обнаружила Роксану, которая непринужденно лежала на полу.

— Ты вернулась, — выдохнула Джинни, и к её глазам подступили слезы. Прежде чем она успела остановиться, она скатилась с кровати и приземлилась рядом с охотницей, тут же закинув ногу через её тело и сжав в медвежьих объятиях. — Куда ты пропадала?

— Я не одобряю подобные проявления эмоций, — отозвалась Роксана, хотя в её голосе звучал противоречащий словам смех. — От этого я чувствую себя какой-то размякшей.

— Размякшей?

— Я именно это и сказала. Слезь с меня, безумное ты животное.

— Ладно, хорошо. — Джинни отпустила Роксану и отползла назад, буквально светясь от восторга из-за возвращения подруги. С тех пор как охотница ушла, Джинни в основном беспокоилась о том, как бы остаться в живых, но, увидев Роксану лично, она поняла, как отчаянно нуждалась в ней. — Ты не ответила. Куда ты уходила?

— На север штата. На юг штата. — Роксана принялась разглядывать свои ногти. — То тут, то там.

— Что заставило тебя вернуться?

— Принц. — Она фыркнула. — Кто же еще?

Джинни нахмурилась. — Я не понимаю. Он устранил угрозу прошлой ночью. Мне больше ничего не угрожает.

— Хммм. — Ей показалось, или взгляд Роксаны на мгновение скользнул к её шее? — Возможно, это правда. А возможно, он посчитал, что тебе не стоит быть одной в свой день рождения.

Вместо того чтобы ощутить тепло или радость от заботливости Джонаса, она почувствовала лишь обжигающее, тягучее, как сироп, предчувствие беды. — Он ведь не вернется, да?

Роксана уклонилась от ответа, отведя взгляд: — Эти вампирские драмы меня не касаются. Я здесь только ради вечеринки.

— Роксана, пожалуйста, — прошептала она. — Прошлой ночью кое-что случилось…

— Придержи эту мысль, — быстро перебила её охотница и закатилась под кровать. — У нас гости.

Не успела Роксана скрыться из виду, как в комнату ввалилась Ларисса. К её груди была прижата бутылочка «Найквила», а из одной ноздри торчал скомканный бумажный платок. — Какого черта ты делаешь на полу?

— О, эм. Сережку ищу.

— Неважно. — Она взмахнула бутылочкой с синей жидкостью. — Я подхватила простуду. Вот почему я ненавижу устраивать поминки. Каждая бабуля в доме норовит разрыдаться у меня на плече или заставить пожать их сопливые руки. Боже. — Она содрогнулась и сделала глоток лекарства. — Сегодня второе прощание с Кристофом. Понятия не имею, зачем им понадобилось два дня, если вчера почти никто не пришел, но пока они платят, я вопросов не задаю. — Она прервалась, чтобы издать оглушительный и болезненный чих. — Ты сможешь взять на себя второе прощание, а также свою ночную смену? Это с четырех до шести.

— Да, я справлюсь.

Что угодно, лишь бы выставить Лариссу из комнаты. К тому же, если на поминках будет нехватка гостей, ей хотелось бы воспользоваться шансом и поддержать скорбящую семью. Её отец поступил бы именно так.

— Отлично. — Ларисса улыбнулась и наклонила голову, но с её красным носом и опухшими глазами она сейчас напоминала клоуна из детских кошмаров. — Ты еще не думала по поводу продажи дома?

— Пока нет, прости. В последнее время я была немного отвлечена.

Улыбка Лариссы стала натянутой. — Мир ведь такой большой, понимаешь? Намного больше, чем Кони-Айленд, Джинни. Тебе нужно выбраться отсюда и повидать его.

Джинни не знала, что на это ответить. Сейчас Кони-Айленд казался ей гораздо больше и безумнее, чем когда-либо прежде.

— Ну, — нерешительно произнесла Ларисса в затянувшейся тишине. — Я пошла спать.

— Поправляйся, Ларисса.

Мачеха повернулась, собираясь уходить, но в последнюю секунду снова просунула голову в дверь. — О, и еще… — Она закусила губу, выглядя так, словно боролась с собой. — С днем рождения.

Дверь со щелчком закрылась.

Джинни вздохнула и села, наблюдая, как Роксана выкатывается обратно из-под кровати. — Может, мне её убить? — предложила Роксана. — Она и так гниет изнутри. Я бы сделала ей одолжение.

— Не надо убивать мою мачеху.

— Великолепно. Теперь мне придется придумывать другой подарок на день рождения.

В горле Джинни забулькал смех, а её взгляд переместился на часы. — Как я умудрилась проспать так долго? — Она вскочила на ноги и бросилась к шкафу. — Мне нужно одеться и подготовить зал для прощания. Расставить цветы, разложить поминальные карточки…

— Раз уж ты так вежливо просишь, я тебе помогу.

Джинни изогнула бровь, глядя на охотницу. — Тебе просто хочется поглазеть на покойника.

— Это несправедливо, — заныла Роксана. — Когда убиваешь вампира, от него остается только прах. Жутко разочаровывает.

Джинни выбрала единственное черное платье в своем гардеробе, которое когда-то купила в «Macy’s», а затем принесла домой и дополнила широким атласным поясом и цветком с правой стороны воротника. — Кстати о вампирах: Элиас искал тебя.

— Мне плевать, — отрезала Роксана, затягивая свой светлый хвост потуже. — Когда? Что именно он сказал?

Почувствовав, что наткнулась на удачную возможность, Джинни постучала пальцем по подбородку. — Я не уверена, что смогу вспомнить в точности…

— Это еще что такое? — Другая женщина прищурила глаза. — Ты утаиваешь от меня информацию, чтобы набить себе цену?

Джинни сбросила свое вчерашнее платье и натянула черное, слишком остро осознавая, что ей понадобится принять душ, как только закончатся поминки. — Я расскажу тебе, что делал и говорил Элиас… — Разумеется, с некоторыми изменениями. Пожалуй, лучше не повторять его слова про «безрассудную девчонку». — …Если ты объяснишь, зачем ты здесь на самом деле.

Роксана наклонила голову, явно впечатленная. — Эта твоя уловка могла бы сработать, если бы мне было не всё равно на кровососа, который меня ищет. — Она вытащила из кармана прямоугольный золотой предмет и принялась обмахивать им лицо, как веером. — Скорее всего, он просто хотел вернуть свою кредитку. Мои новые сапоги превысили его лимит расходов.

Джинни закончила завязывать бант на спине платья и с трудом сглотнула, бросив на охотницу многозначительный взгляд. — Пожалуйста, мне нужно знать, что с Джонасом всё в порядке. У нас… вчера произошла оплошность, и я за него напугана. — Её пальцы мелко задрожали, истосковавшись по ощущению его прохладной кожи. — Я боюсь, что он больше никогда не вернется.

Охотница опустила глаза в пол, но Джинни успела заметить на её лице тревогу. — Джинни, мое призвание — защищать людей. И я не исполню его, если дам тебе то, чего ты хочешь. Не в этот раз.

— Он сказал «пара». Мне кажется, он назвал меня своей парой. Что это значит?

— Извини, здесь я тебе ничем не могу помочь. — Роксана обошла кровать и взобралась на подоконник, перекинула ноги на другую сторону и грациозно спрыгнула на пожарную лестницу. — Встретимся внизу.

Она осталась стоять, глядя на тающий силуэт, оставленный её подругой, а дурное предчувствие в животе разгоралось всё сильнее. Что-то было не так. То, что произошло в её спальне прошлой ночью, было чем-то значительным, и ей требовалось выяснить, чем именно. Но как? На протяжении всей поездки на квартиру к Джонасу на ней была повязка. Существовал шанс, что она сможет восстановить в памяти повороты и сообразить, как туда добраться, но интуиция подсказывала: чтобы провернуть это, ей придется оторваться от Роксаны.

Она накрыла ладонью то место на шее, где Джонас слизнул струйку крови, не оставив после себя раны. Может, он держится в стороне, потому что это слишком сильно ему понравилось?

Непроизвольный прилив удовольствия заставил волоски на её теле подняться дыбом, а пальцы ног — вжаться в ковер. Было бы вполне логично, если бы её вкус пришелся ему по душе, и теперь он проявлял благородство, обрывая с ней контакты. Он ведь с самого начала говорил ей, что её запах, её кровь — особенные, верно? «Если бы кто-то поставил хоть одну царапину на твоей коже, Джинни, я бы совершенно сошел с ума, и тем не менее я каждую секунду дня сгораю от желания вонзить зубы в твою шею. Я не знаю, как сделать это проще для тебя».

Джинни в трансе подошла к своему комоду, взяла расческу и принялась рассеянно расчесывать волосы. Пока не наткнулась на колтун, который вызвал в ней волну возмущения.

С тех пор как она встретила Джонаса, все правила устанавливал только он. Назначал телохранителей. Завязывал ей глаза. Запирал её в комнатах. Если она и дальше позволит ему диктовать условия их отношений — а другого слова для того, что между ними было, к худшему или к лучшему, не существовало, — она останется без него. Его не было всего несколько часов, но она уже знала: жить в его отсутствие — это очень, очень холодное место.

Джинни не для того провела всю жизнь в похоронном бюро, чтобы не усвоить ценность правила: жить каждым днем как последним. Сожаления были долгоиграющим ядом, и если бы ей суждено было умереть завтра, она отказывалась оставлять их после себя.

Испытав облегчение от появившейся цели, она направилась к выходу из комнаты, уже составляя в уме мысленный список предстоящих дел —

Боль вспыхнула в её боку, словно под ребра вонзили нож. Крик агонии застрял у неё в горле, и она пошатнулась, налетев на дверь. Руки судорожно вцепились в место удара в поисках раны, но ничего не находили. Там ничего не было. Там ничего не было. Почему же тогда было так чертовски больно?

Боль исчезла так же стремительно, как и ударила, оставив её обессиленной и тяжело дышащей.

Она резко обернулась, но комната была пуста, и единственным звуком были её собственные хриплые вдохи.

Тело пробила дрожь, от макушки до кончиков пальцев ног, и хотя боль ушла, ощущение надвигающейся катастрофы осталось.

Что-то нарушилось. Вселенная пошатнулась. Хватит ждать, пока её переставляют как фигуру, и позволять себя защищать без подробных объяснений того, с чем именно она столкнулась. Она намерена получить ответы.

Сегодня ночью.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Джинни сидела бок о бок с Роксаной в заднем ряду зала для прощаний.

Кристоф лежал в своем гробу, на его лице застыло выражение мирного равнодушия. На прощании присутствовала всего одна скорбящая: она сидела неподвижно в первом ряду, сложив руки на коленях и обвив четки вокруг костяшек пальцев. Джинни попыталась было утешить женщину, но та, как и её покойный муж, держалась несколько отстраненно — и это было её право. Каждый скорбит по-своему.

Когда до конца оставалось двадцать минут, Джинни вытянула шею в надежде, что кто-нибудь войдет в дверь, но в вестибюле по-прежнему царила тишина.

— Я не понимаю этого ритуала, — прошептала Роксана, заговорив с Джинни впервые с тех пор, как они встретились внизу, испытывая неловкость после их разговора в спальне. — Этого человека нет в том ящике. Он где-то в другом месте.

Печальная улыбка коснулась губ Джинни. — Это устроено не для него.

— В каком смысле?

— Мне никогда раньше не приходилось облекать это в слова. — Джинни задумалась на несколько мгновений. — У каждого человека есть колода карт для каждого, кого он любит. У тебя есть карты сожалений, карты хороших воспоминаний, карты плохих воспоминаний. Когда один из твоих людей умирает, эта колода карт взлетает в воздух, и карты разлетаются повсюду. Поминки и похороны нужны для того, чтобы разложить их в новом порядке. Ты обязана это сделать. Одна половина каждого воспоминания, которое у тебя было с ними, исчезла. Тебе нужно понять, как жить дальше, имея на руках только свою половину. Это гораздо труднее, чем кажется.

Роксана качнула ногой, обтянутой в кожу. — Звучит запутанно, Джинни. Может, лучше вообще не иметь близких.

Прежде чем Джинни успела ответить, в вестибюле раздался громкий грохот. Спустя секунды в комнату вбежала женщина, таща за собой чемодан на колесиках. Она бросила его у двери и резко замерла, словно наткнулась на стеклянную стену. Её руки взлетели к рту, и она медленно двинулась вперед. Женщина в первом ряду обернулась, и её отрешенное выражение лица сменилось облегчением, за которым хлынул поток горя. Новоприбывшая всколыхнула воздух, проходя мимо Джинни и Роксаны; она наклонилась, чтобы обнять женщину в первом ряду, и в зале воцарилось ощущение завершенности.

— Забудь то, что я сказала про карты, — вздохнула Джинни. — Вот ради чего этот ритуал на самом деле.

Роксана неэлегантно шмыгнула носом. — Сегодня я напьюсь, и ты тоже.

— Весь мой опыт общения с алкоголем сводится к мачехе. О! И двум недавним бутылкам пива. Что, если из меня выйдет ужасная пьяница, которая испортит всем вечер тем, что будет танцевать на столах и выворачивать желудок?

— По мне, так это звучит как отличная вечеринка, но мы не пойдем развлекаться куда-то. Не в этот раз. — Она крутанула кистью. — Я стащу бутылку водки из ликеро-водочного, и мы устроим девичник дома. Я даже посмотрю один из твоих старых фильмов.

— Похоже, у тебя есть какая-то причина держать меня взаперти.

— Не нужно читать мои действия, — проворчала Роксана. — Это очень грубо.

Джинни повернулась вперед, наблюдая за сценой в начале зала. Женщины стояли перед гробом, слившись в объятиях. Были ли у них сожаления? Может быть, пропущенный телефонный звонок от Кристофа или спор о политике, который обернулся неделями молчания? Она часто задавалась вопросом, что делали бы люди, обладай они даром предвидения. Как бы они все изменили, если бы знали наперед, что принесет будущее?

Она-то знала.

Большую часть своей жизни она сидела на этом самом стуле и изо дня в день наблюдала за целым парадом чужих сожалений. У неё не было оправданий тому, чтобы сидеть сложа руки и просто смотреть, как жизнь проходит мимо. Слишком долго именно этим она и занималась. После внезапной смерти отца она, возможно, создала себе привычные шаблоны поведения, которые отвлекали её от горя, но эти шаблоны стали способом прятаться. Они не открывали её новому опыту. Тому, который позволил бы ей почувствовать что-то новое.