Жил-был на свете коммерсант господин Жаньен, французский подданный. Он был агентом сразу нескольких европейских фирм: западногерманских, швейцарских, итальянских. По нему трудно было бы судить о конкуренции между этими фирмами: он с одинаковым усердием проталкивал товары всех, чьим представителем числился.

Господин Жаньен часто бывал в Советском Союзе. Не пропуская ни одной промышленной международной выставки на территории ВДНХ или в Сокольниках, приезжал для заключения торговых сделок с различными объединениями Министерства внешней торговли. Человек он был живой, подвижный и активный. Находясь в Москве, он вступал в торговые переговоры не только с советскими фирмами, но и с представителями фирм капиталистических стран.

Всегда-то он был на виду. В восемь утра уже на ногах. Завтракал на скорую руку и к девяти часам уезжал на деловые встречи. Возвращался в гостиницу после рабочего дня, а вечером уезжал со своими контрагентами в какой-нибудь ресторан на званый обед.

Случалось, что господин Жаньен вступал в прямые переговоры с руководителями тех или иных заводов для ускорения торговой сделки. О нем говорили как о ловком торговце и обаятельном человеке.

У западных коммерсантов принято при заключении торговых сделок обмениваться фирменными сувенирами. Сувениры бывают самые разные: газовые зажигалки, авторучки и даже транзисторные приемники. Наши торговые представители также дарят сувениры при заключении торговых сделок. На сувениры отпускаются специальные средства. Стало быть, наш работник, получивший в подарок сувенир, обязан был его сдать по месту работы. Не он же тратил средства на ответный подарок.

Как раз в связи с этими сувенирами и заинтересовались фигурой Жаньена. Однажды невольно возник вопрос — что же все-таки считать сувениром? Можно ли, скажем, зачислить в разряд сувениров шубу из серой норки? Цена такой шубы на Западе приближается к двум тысячам долларов. Имеет ли смысл нашим торговым представительствам одаривать такими ценностями коммерсанта? В этом никто не усмотрел бы деловой необходимости. И, однако, при покупке партии советских станков наш представитель получил в подарок шубу из серой норки. Об этом подарке он не счел нужным никому докладывать. Присвоил этот «сувенир». Поинтересовались наши товарищи причиной столь необычной щедрости господина Жаньена. Неприглядная выявилась история. Взятка. Представителю, который вел переговоры с Жаньеном, были названы две цифры стоимости станков. Верхняя цифра — это наш запрос, нижняя — предел, по которому все же имело смысл продавать станки. Жаньен выторговал нижнюю цифру. Словно кто-то ему ее подсказал в ходе переговоров, эту контрольную цифру. Норковая шуба обошлась Советскому государству в копеечку.

Но опять же: непойманный — не вор! Не было прямых доказательств преступного характера совершенной сделки. Подарок — это только косвенное доказательство. Сотрудника одного из объединений Министерства внешней торговли уволили с работы. Жаньену мы никаких упреков предъявить не могли. Он волен дарить все, что пожелает. Однако это событие побудило нас пристальнее приглядеться к нему.

Проверка показала, что Жаньен вовсе не Жаньен. До войны он носил другую фамилию и жил не во Франции, а в гитлеровской Германии. Коммерцией до войны не занимался. Вернее, не занимался коммерцией почти до начала второй мировой войны. Примерно за год до нападения Гитлера на Францию он переехал в Испанию, затем во Францию и открыл посредническую контору по торговле автомобилями и сельскохозяйственными машинами. Принял французское гражданство. Тогда же и переменил фамилию — из Геккермана сделался Жаньеном.

Кем же был Геккерман в гитлеровской Германии? Это нам установить не удалось. Следы его прошлого затерялись. Но все же оставалось фактом, что в годы оккупации Франции он нисколько не пострадал. Можно было предположить, что оккупационные власти и правители Виши покровительствовали ему за какие-то его заслуги. Опять же, всего только предположить.

Жаньен почти ничего не вывозил с собой. А если и вез, то только предметы, купленные в магазинах, с копиями чеков на руках. Спекуляцией не занимался. Большего не удалось узнать, пока мы не разоблачили группу спекулянтов валютой.

Мы давно и упорно шли по следам этой группы. Но не спешили с арестом, важно было установить, через какие каналы и через кого именно они получают валюту из-за границы. Сбывали они ее жуликам и спекулянтам. Но кому же за эту валюту шли советские деньги и для чего? А не шли ли они в карман иностранной разведки? Черный рынок и разведка?

Было установлено, что валюта поступает всегда в одних и тех же суммах. Три тысячи долларов. Значит, кто-то так отработал систему передачи валюты, чтобы обмен ее на советские деньги не внушал подозрений. Прямая передача, обусловленная долговременной договоренностью обмениваться пачками денег из кармана в карман, и все.

Мы обратили внимание на одну любопытную деталь. Две последние передачи трех тысяч долларов совпали с очередными приездами господина Жаньена. Ожидали его третьего приезда.

И после третьего приезда три тысячи долларов ушли в руки спекулянтов валютой.

Появились эти доллары в поле нашего зрения на четвертый день по приезде Жаньена в Москву.

В этот раз к его приезду мы готовились основательно. Длинным был список его встреч в эти дни. Деловые встречи в нескольких внешнеторговых объединениях, опять же деловые встречи с рядом иностранных коммерсантов. Передвигался в эти дни он по Москве и на такси, и на автобусах, и в метро. Множество было соприкосновений с советскими людьми. И ни одного выхода на какое-либо тайное свидание!

Наши работники долго раскладывали замысловатый пасьянс. Ничего нам эта раскладка тогда не дала.

И вдруг знакомое имя. Снетков принес мне список лиц, с которыми встречался Жаньен. В этом списке значилась фамилия Значковского. Автомобильные махинации и валюта?

Было над чем подумать.

В этот день господин Жаньен подъехал на такси к ресторану «Арагви». В ресторан вошел без очереди, предъявив свой заграничный паспорт. Он сел на первое же освободившееся место. За столиком в это время сидели Значковский, артист Государственной филармонии, супруги Учамприны, приезжие из Ростова.

Автомобильные махинации, встреча с Жаньеном... Преднамеренная эта встреча или случайная?

Как раз после той встречи с Жаньеном Значковский побывал в заграничной командировке, привез «Инвикту», затеял скандал с Сальниковым. Закономерна ли связь этих событий между собой, или это только совпадение?

Мы должны получить ответ на этот вопрос. По-прежнему нас волновал и другой вопрос: действительно ли «Инвикта» была подарена Значковскому, или он купил ее на валюту, приобретенную спекулятивным путем и нелегально вывезенную в США?

Автомобилисты нередко бывают фанатиками. Значковский мог быть именно таким фанатиком. Решил фанатик Значковский приобрести себе такой автомобиль, как «Инвикта». Выехал на гастроли в чужую страну, имея при себе валюту. Находит человека, который мог бы ему купить автомобиль. Но как его вывезти? У него нет и не может быть зарегистрированной валюты на такую сумму. Значит, туристская поездка отпадает. Надо ехать на гастроли. Дать концерт и получить за концерт от признательных слушателей подарок.

Допустим, что это так. Но зачем тогда скандал с Сальниковым? Не глупость ли это? А может быть, жадность? Жадность одолела разум и логику...

Жаньен и его прошлое... Эмигрант из гитлеровской Германии? А не кадровый ли это разведчик? Под личиной коммерсанта легко выполнять роль разведчика, разъезжать по странам и завязывать нужные связи.

Не начать ли операцию с ареста валютчиков? Мы возьмем, скажем, московскую шайку, но не спугнем ли мы этим преждевременно Жаньена, а с ним и передаточное звено? Мы решили взять валютчиков, проживающих на юге, а московских пока не трогать.

Всю эту операцию мы совместили с очередным приездом Жаньена в Москву. Если Жаньен действительно связан со спекулянтами валютой, кто-то, несомненно, должен встретиться с Жаньеном и предупредить его об опасности, и, вероятнее всего, в первые же часы его приезда.

Ждать пришлось недолго. Пришел запрос на визу Жаньену. За два дня до того, когда ему предстояло пересечь границу, мы арестовали в Тбилиси трех перекупщиков валюты.

Начала поступать информация, что на следующий же день после того, как были взяты тбилисские перекупщики валюты, Значковский заметался.

Бросилось в глаза, что он выехал из дома не на своей машине, а взял такси.

Казалось бы, теперь все просто: он нырнет по своим адресам, и все его связи лягут у нас, как на карте. Ан нет!

Он останавливал такси около автоматов, куда-то звонил. Приехал в Госконцерт, побыл там. Пообедал на этот раз в шашлычной «Севан». Отстоял очередь, сел за столик.

Такси возле «Севана» он отпустил. Взял другую машину со стоянки на площади Ногина. Проехал к ГУМу.

Вошел в ГУМ со стороны улицы Куйбышева и ускользнул от наблюдения.

Так внезапно и так искусно исчезают только те, кто имеет основание предполагать, что за ними может быть установлено наблюдение. Человек с чистой совестью не прибегает к таким маневрам. Исчезновение Значковского настораживало. Дома он появился в одиннадцатом часу.

Самолет Жаньена прибыл в семь утра. В девять он поселился в номере своей излюбленной гостиницы. Виза у него была на четырнадцать дней, однако, прервав все свои дела, он внезапно взял билет и выехал на аэродром, а в 18 час. 30 мин. вылетел рейсом Москва — Стокгольм. Бежал...

Утром мы со Снетковым обсуждали столь неожиданные результаты работы, чтобы доложить начальству.

Снетков — молодой работник. Пришел в Комитет государственной безопасности со студенческой скамьи. Опыта у него было маловато, но он был полон энтузиазма, энергии, большой любви к своей профессии и не боялся ошибок. Оно и понятно, по его молодости ему могли проститься ошибки, которые невозможно прощать людям с опытом.

У Михаила Николаевича Снеткова очень мирный и даже сугубо штатский облик. Никто не поверил бы, встретившись с ним вне стен Комитета, что это контрразведчик. Скорее его можно было принять за научного работника. Наивным и рассеянным делали его взгляд очки с толстыми стеклами.

По складу ума Снетков — аналитик и даже психолог, а это для работы в органах госбезопасности очень важно.

— Ну как? — спросил он, когда я познакомился со всеми материалами. — Закрываем дело Значковского?

Он не был лишен чувства юмора, мой помощник. Он мне укоризненно напомнил почти созревшее мое решение передать дело Значковского — Сальникова в прокуратуру. Это когда я только что познакомился со Значковским. Конечно, с тех пор кое-что сдвинулось. Но именно «кое-что», и не более.

Факт, что Жаньен и Значковский сидели в ресторане за одним столиком. Мы узнали, что за столиком они перебросились несколькими фразами. Однако вскоре же после этой встречи Значковский добился через Сальникова командировки за границу.

За границей он побывал — это факт... А что же для нас в этом факте особенного?

Факт, что он привез из-за границы дорогую машину. Подарок! В который уж раз мы упираемся в этот подарок. Никаких у нас не было оснований предполагать, что это не подарок... На этот раз из запутанного клубка вытягивался пока еще совершенно неприметный, коротенький кончик. Жаньен спекулировал валютой. Значковский встречался с Жаньеном. После ареста тбилисских валютчиков Значковский заметался. Жаньен приехал на четырнадцать дней и уехал через несколько часов.

Снетков не сдавался. Он меня донимал одним вопросом: почему Жаньен так внезапно уехал?

Какое-то шестое чувство, весь мой опыт подсказывал нам, что Снетков прав, что мы на правильном пути, что между южными валютчиками, Значковским и Жаньеном есть связь. Но какая? Чувства к делу не приложишь!

Весь эксперимент с валютчиками предпринят, чтобы установить, есть ли какие-нибудь связи между Жаньеном и Значковским. И вот итог эксперимента: Жаньен бежал...

Казалось бы, мы упустили крупного валютчика. Но взамен мы получили подтверждение своих подозрений о деятельности Значковского. Он сделался для нас интересной фигурой.