Все началось как будто бы со случайности.

И все же я не думаю, что гражданин Сальников пришел в Комитет государственной безопасности случайно. Он пришел к нам в тот час, когда больше не мог молчать. Он даже не сумел как следует объяснить, почему пришел именно к нам.

Сальников Георгий Иванович. Двадцатого года рождения. Невысокого роста, горбится, во время разговора прячет глаза. Некрасив.

До того как пригласить его в кабинет, я уже знал, что он некрасив и душой.

Я знал, что он брал взятки, небольшие, по мелочи... В ином случае это даже и нельзя было счесть взятками. Подарки. Но подарки, которые развращают, стоят на грани взятки. Артисты эстрады, Госконцерта, артисты ансамблей, приезжая из-за границы, привозили ему подарки. Каждый по своим средствам. Кто привезет изящный карманный фонарик, кто газовую зажигалку, а кто и портативный магнитофон. Его двухкомнатная квартира напоминала комиссионный магазин.

В приемную Комитета государственной безопасности он пришел растерянный, бледный, с синевой под глазами. Чувствовалось, что провел тяжелую ночь.

— Так жить я больше не могу! — сказал он срывающимся голосом. — Я ничего не боюсь, я боюсь только неизвестности... Я попал в руки крупного авантюриста и мошенника.

Нужно отдать должное Сальникову. Он не стал утаивать все то темное, что было в его жизни. Говорил как на исповеди.

Дом его — полная чаша. Не было у него только заграничной машины — «иномарки», как ее принято именовать среди автолюбителей. Заграничный автомобиль! Это была его неисполненная мечта.

И вот надо же! Сальникова свели с обладателем сравнительно новенького автомобиля «Оппель-капитан».

Хозяином машины оказался некто Значковский, музыкант, претендент на гастрольную поездку за границу.

Сальников попросил Значковского продать ему «Оппель». Значковский довольно откровенно объявил, что продаст машину, если попадет в группу музыкантов, отправляющихся на зарубежные гастроли. От Сальникова отчасти зависело формирование концертных групп. Итак, одному — машина, другому — зарубежные гастроли.

Сальников пояснил:

— Желание Значковского выехать за границу не вызвало у меня удивления. Попасть в группу музыкантов, выезжающих за рубеж, представлять советское искусство само по себе почетно. Успех на гастролях, несомненно, обратил бы внимание на музыканта, который еще не имел достаточно известного имени. Должен признать, что без моего содействия Значковский на этот раз не попал бы в группу — у него не было рекомендаций Госконцерта. Включая его в группу, я особых угрызений совести не испытывал. У него были отличные характеристики. Однако если бы он не обещал мне машины, я не включил бы его в группу. Мне пришлось взять эту акцию полностью под свою ответственность. Больше никто за него голоса не подал, но я был уверен, что он не провалится. Успех мог быть и не быть. Когда я показал Значковскому список группы, в котором стояло и его имя, он тут же вручил мне доверенность на управление своей машиной, документы, технический паспорт, техталон и ключи от машины. Доверенность была сроком на три года. Я предложил ему деньги за машину, он не взял и сказал при этом, что мы когда-нибудь сочтемся по возвращении.

— Итак, вы получили взятку от Значковского? — спросил я.

— Да!

Короткий и ясный ответ.

Значковский уехал на гастроли. Сальников отвел свою «Волгу» в комиссионный магазин и через несколько дней подъехал к месту своей работы на голубом «Оппеле». Пижон с седыми висками. Как он мог не ответить на вопрос, его ли машина, желанным словом «моя»? Он даже похвалился перед сослуживцами, что купил ее за шесть тысяч. В комиссионном. Он устроил и автомобильную прогулку, «пикник», для нужных ему людей.

Беспокоило, конечно, возвращение Значковского. А вдруг, вернувшись, передумает? Доверенность не такой уж надежный документ. Вернулся. Поездка удалась. Значковский, по сведениям, которые получил Сальников, имел большой успех... Он выступал с сольными концертами. А после одного из концертов в большом рабочем профсоюзном клубе ему сделали подарок — автомашину. Он привез ее и, конечно, похвастался Сальникову. «Умопомрачительная машина», — так охарактеризовал ее Сальников.

Он утверждал, что еще раз предложил Значковскому получить деньги. Тот и на этот раз отказался, бросив на ходу: «Катайтесь в свое удовольствие».

Но... однажды Сальников не нашел на стоянке «своей» машины. Значковский забрал ее.

Сальников испугался. Он не знал, как объясниться со своими сослуживцами. Сравнительно недавно купил «Волгу» и тут же ее продал. Хвастался «Оппелем», не мог на него наглядеться, нарадоваться и опять же продал? Спекуляция? А если не спекуляция? Взятка? Не составит труда общественным организациям установить, что Значковский поехал за границу после того, как у Сальникова оказалась его машина.

— И я сорвался! — признался на допросе Сальников. — Сорвался и заметался...

Сальников пошел в милицию и заявил, что у него угнали машину, что он стал жертвой мошенника, который продал ему машину с рук на руки, а потом ее отнял. Да, да, он виноват, но он все же пострадавшая сторона. Значковский, дескать, взял с него четыре тысячи. Мог ли он ожидать, что Значковский выложит ему деньги? Конечно, на это он не рассчитывал. Ему нужно было отвести обвинение во взяточничестве.

Дело расследовалось в следственном отделе милиции по месту жительства Значковского.

В милиции Значковский неожиданно вручил Сальникову пачку денег — четыре тысячи. Следователю он пояснил, что хотел отдать деньги именно в милиции, но тут же потребовал, чтобы Сальников пересчитал деньги. Сальников начал считать, но не выдержал психологической пытки, бросил деньги и пришел к нам...

Во всей этой истории обращало на себя внимание одно обстоятельство: очень уж откровенно Значковский рвался за границу. Да, да, все как будто объяснимо. Гастроли... Зарубежная слава... Не знаю, как насчет славы, но он привез из-за границы роскошную новую машину. Купить он ее не мог: у него не было и не могло быть в таком количестве валюты. Подарок? Мы имели информацию, что это подарок от благодарных слушателей после одного из концертов в Нью-Йорке. Подарок! Меня стали одолевать сомнения. Подарок ли? Темное все же это дело со Значковским.

Справку мне о Значковском дали довольно подробную, однако ясности она не вносила.

Наш герой родился в тридцать третьем году. Меня прежде всего интересовало, кто были его родители, что они за люди. Отец. Он умер в канун войны, когда мальчику было восемь лет. Он был отличным музыкантом. Начал свою артистическую карьеру где-то в первые годы после революции. Играл в оркестре Большого театра на скрипке, а потом стал известен как композитор. Он писал песни. Некоторые из них живут до сих пор.

Мать... Ей, наверное, трудно досталось его воспитание. До смерти мужа она не работала. Работать поступила в первые дни, как началась война. Два года работала аппаратчицей на химическом заводе. Жили они в районе поселка Сокол, а ездила она на работу за Крестьянскую заставу через весь город. Долгий и дальний путь на городском транспорте в военное время. Трамвай... А на заводе тогда работали не по восемь часов.

В сорок третьем году она вдруг бросила работу. В заводском архиве было найдено заявление Значковской об уходе. Она мотивировала свою просьбу об увольнении тем, что ей далеко ездить на работу, что подрос сын и требует особого материнского надзора. Сыну тогда исполнилось десять лет. Действительно, опасный возраст, если выпустить мальчишку из-под наблюдения.

Больше она на работу не устраивалась, возраст ей права на пенсию не давал. На какие же средства она жила с сыном? Оставалось предположить, что муж оставил ей какие-то сбережения. Он зарабатывал, надо полагать, немало... Но достаточно ли, чтобы его жена могла не работать? Как они жили? Она получала иждивенческую карточку, триста граммов хлеба. Он ученик. Мальчишка...

Однако именно к его биографии это прямого отношения не имело. Он учился в обычной средней школе и ходил в музыкальную школу. Потом начал брать частные уроки дополнительно к занятиям в музыкальной школе. Тоже деталь! Кто платил за уроки? А может быть, ему давали уроки бесплатно? Одаренный мальчик.

Ну, а дальше все значительно проще. Он поступил в консерваторию. В автобиографии своей записал: «Поступил в консерваторию. Моей стипендии мне и матери не хватало, я давал частные уроки музыки».

Концерты, участие в конкурсах, гастроли...

Чем могла бы не понравиться такая трудовая биография? И вот это странное и темное дело с машиной!

Наши товарищи пригляделись и к его «автомобильной» биографии. Опять же некоторая странность. Начал он с «Победы». Поездил на ней год. Продал. В то время комиссионных магазинов по продаже автомобилей не было. Продал и купил тут же «Волгу», а потом продал и ее и с рук купил «Оппель» за несколько дней до открытия комиссионных магазинов и запрещения продавать машины, минуя комиссионный магазин. Что же в этой купле и продаже можно было усмотреть криминального? Ровным счетом ничего — Значковский любит новые машины и не желает ездить на старых.

Не забыли поинтересоваться и подарком, который получил Значковский во время своего концертного турне по Соединенным Штатам. Лежала в деле одна из популярных заокеанских газет. В пространной статье музыкального критика разбиралась игра Значковского. Статья была полна восторгов. Значковскому как бы выдавался паспорт на маститость и бессмертие. В этом же номере помещался и репортерский отчет о концерте, об успехе советского музыканта, рассказывалось о том, как растроганные слушатели бесплатного концерта преподнесли ему подарок: автомобиль... Не обошлось и без рекламы. Создавалось впечатление, что подарок затеян фирмой ради рекламы.

Значковского пришлось пригласить на допрос.

Я не дожидался той минуты, когда он войдет ко мне в кабинет. Хотелось увидеть его минутой раньше. Я подошел к окну, из которого был виден подъезд, где должна была остановиться машина Значковского.

Действительно красавица. Не зря старался репортер, описывая ее внешние достоинства. Не машина, а произведение искусства. «Инвикта»!

Артист был на высоте. Без тени какой-либо гордости за машину, без тени пижонства он вышел, захлопнул дверцу и торопливым, деловым шагом прошел в подъезд.

На дворе май месяц. Тепло, даже жарко. На нем был модный плащ, который выделял черный вечерний костюм. Артист пришел с официальным визитом.

Он вошел в кабинет. Высокий лоб, открытый взгляд и тонкие губы. Серые, холодные, умные глаза. Надо было как-то растопить его холодок, ослабить чем-то настороженность и собранность.

— Я видел в окно, как вы подъехали. Отличную вам подарили машину. «Инвикта»... Что означает это слово? У меня нет под рукой словаря.

— В переводе с латинского — непобедимая.

— Ну, и как она ходит?

— Что об этом говорить? Мотор за триста сил. Хорошо ходит.

— Ну, а если что с запчастями?

— Об этом меня все шоферы спрашивают... Этой машины мне хватит на несколько лет без запчастей.

Нет, он положительно не хотел развивать тему разговора. Вопрос — ответ.

— Что у вас получилось с Сальниковым?

— Житейская история...

— Я не сказал бы, что уж совсем-то житейская.

— Именно житейская. Раньше, когда не было комиссионных магазинов, шла спекуляция машинами. Теперь, когда, помимо комиссионных, нет возможности приобрести машину, некоторые идут на жульничество и преступление. Документы подделывают, продают машину, а выдают на ее пользование доверенность. Идут в ход всякие фальшивые справки. Взял меня Сальников за горло — куда мне было деваться? А от него, товарищ следователь, прямо зависело — пошлют меня на гастроли или не пошлют!

— Ну, это понятно, — поспешил я уйти от подробностей. — Скажите, почему вы сразу не отдали деньги Сальникову? У себя на квартире?

Значковский удивленно поглядел на меня.

— Вот этого вопроса я не ожидал от вас! Как я ему мог отдать деньги, если я у него их не брал?

Признаюсь, ответ для меня был неожиданным. И вроде никакой игры. По инерции я задал лишний вопрос, наивный и растерянный.

— Вы у него не брали денег?

— Не брал...

— Значит, вы не получали денег от Сальникова за свою машину?

— Не получал!

— Почему же вы в милиции вручили ему четыре тысячи?

— Я все-таки надеялся, что у него проснется совесть!

— Ах, вон оно что! Поэтому вы заставили его считать деньги?

— Именно поэтому!

— Денег у Сальникова не брали, а машину отдали. Что это означает?

— Как отдал — так и взял.

Значковский мрачно усмехнулся:

— Он же взяточник. Пришлось обмануть взяточника. Он полагал, что я ему даю взятку.

— Дал — взял. Видимо, не так-то все просто...

Значковский молчал.

— Сальников утверждает, что он просил вас продать ему машину.

— Просил продать. И я продал бы. Не жалко машины. А как это сделать? Он предложил продать ее по доверенности. Может быть, я так и сделал бы, вернувшись из-за границы. Но я же не знал, что мне сделают такой подарок. Две машины я не могу держать на своем имени. Надо продать «Оппель». Продать его можно только через комиссионный. Так что если уж рассуждать строго, то взятки никакой я не давал, но взятку у меня брали.

— Странное рассуждение! Сальников взял машину, считая, что вы ему ее отдаете как взятку. А вы что считали?

— Я считал, что, не отдав машины, я не уеду в турне...

— Это же взятка!

— С волками жить — по-волчьи выть... Не я ставил на это место взяточника и прохиндея.

— О нем разговор особый. Учтите, Значковский, что и дача взятки так же карается по закону, как и вымогательство взятки.

— Судить меня неразумно, товарищ следователь! Никакой суд не отнимет у меня ни моего музыкального таланта, ни моей профессии. Да, я хотел выехать за границу, очень хотел... как музыкант-профессионал. Хотел успеха, славы, как всякий артист.

На этом и конец, на этом и поставить бы точку. Аргументы его были убедительны, и его откровенное признание располагало к нему. Однако не надо было ему переигрывать, пережимать, тащить лишнюю карту из колоды — перебор.

— Вы посудите сами, товарищ следователь... Если бы я уж так жаждал выехать за границу, можно было купить туристическую путевку. Мне для моего искусства нужны были гастроли за границей, оценка моих усилий музыкантами Запада...

«Зачем же ты мне все это объясняешь? — задал я тут же себе вопрос. — И без этого объяснения все ясно, все на месте, а тебе мало, ты хочешь утвердить меня в том, в чем утвердиться не представляет труда. Значит, нет у тебя уверенности, что мы поверили твоим объяснениям?»

Я подписал пропуск и проводил Значковского до двери. Вернулся в кабинет и еще и еще раз обдумывал каждый его жест, каждое слово. До какого-то момента все объяснимо и все понятно. Действительно, какому артисту не лестны гастроли за рубежом, выход на международную сцену, мировая слава! Но Сальников послал бы его в турне и при меньших издержках. Он действительно купил бы у него машину, отдал бы немалые деньги. Не так-то просто, отдав машину, приобрести новую... На что же он мог рассчитывать?

На подарок? Разве можно на это рассчитывать? Это же случай... А случай ли?

Я позвонил своему помощнику Снеткову и попросил его установить, записан ли Значковский в очередь на приобретение «Волги»?

Пришло сообщение, что в списке очередников Значковский не значится.

Подарок! Не шел у меня из головы этот подарок. Действительно ли Значковский такого класса музыкант, что растроганные слушатели отметили встречу с ним дорогим подарком? Однако подарок! И особенное подчеркивание Значковским, что он и без гастролей мог бы попасть за границу. Но ведь без гастролей, с туристической путевкой в руках он не приобрел бы машину. Здесь иное дело. Он мог бы купить эту машину, с кем-то условиться, что он платит за нее деньги, а ему передают как подарок. Могло быть так? Возможный вариант. Тогда он должен был бы иметь валюту. И немалую к тому же сумму.

Я попросил Снеткова выяснить: не пытался ли заниматься Значковский валютными сделками, не имел ли он на этой почве встреч с иностранцами? С иностранцами он встречался часто. Но эти встречи обусловлены профессией. Снетков через несколько дней доложил о том, что данными о занятии Значковского валютными сделками органы госбезопасности не располагали.

Я даже порадовался. Мои подозрения рассеялись! Человек знает себе цену и умеет держаться с достоинством. Дело действительно утрачивало для органов государственной безопасности интерес, и мы решили его передать в порядке подследственности в прокуратуру.

И передали бы! Меня отвлекло срочное дело. Пришлось выехать в командировку.