- Наташа, — он делает шаг ко мне, быстро скользнув глазами по экрану.
Все понял, догадался. Даже в темноте вижу, как чернеют его глаза, как он напряжен.
Выставляю руку вперед. Меня знобит.
- Не подходи, — голос срывается, режет горло, глохнет в диком стуке пульса в висках, — вы все… не подходите… Никто… Нет…
Говорю бред. В голове бред. Вокруг бред…
Мама… Неужели все так прозаично и низко?
- Не стоит ее винить, Наташа. Она исходит из своего менталитета. Продавшаяся женщина сразу меняет калибр восприятия этого мира. В ее понимании ты и правда имела один путь…
- Защищаешь ее, потому что вписывается в вашу сделку? Ты вообще понимаешь, о чем вы с ней договорились?! Я человек, Заур! Черт возьми, такой же человек, как и ты! С двумя ногами и руками! У меня есть какие — то мечты, принципы, представление о хорошем и плохом и… — не выдерживаю и срываюсь в слезы. Такие, что душат обидой. Их так много внутри, что сердце сейчас разорвется.
Он все — таки оказывается слишком рядом. Слишком близко.
Пытается обнять, но я рьяно сопротивляюсь.
- Не прикасайся! Не смей!
Истерика рвет меня изнутри.
- От того, что ты сейчас вот так себя изводишь, ничего не изменится, Наташа! Она такая, какая есть. Ты просто дочь и не видела, а все вокруг это понимали, включая отца, который был готов платить ей за то, что имел! Вот тебе правда! Думаешь, она просто так тебя таскала на наши мероприятия? На мою помолвку, на похороны отца… Да она тебя выгуливала! Показывала, что ты выросла! Я же слышал мужские разговоры! Там уже очередь была из старых друзей отца, кто на тебя виды имел.
От каждого его слова по телу мурашки… Неужели, неужели все так нестерпимо ужасно…
- Это я предложил ей сделку… Чтобы она не продолжала эти гнусные торги из — под полы…
- А мое мнение? — усмехаюсь горько, утирая лицо, — никто не подумал спросить мое мнение?
Он молчит, мрачно насупившись.
А к мне приходит горькое осознание…
- Ты даже не предполагал, что будет иначе… Ты… ты на автомате записал меня в ее ряды… У тебя даже мыслей не было, что я могу… думать иначе…
Он молчит, тяжело дыша.
- Я узнал тебя ближе и многое изменилось, Наташа… Родителей не выбирают. Все мы так или иначе живем в мрачной тени их недостатков и комплексов.
- Заур, вопрос не в родителях! Вопрос в том, что вы мне вообще никакого выбора не оставили! Ты понимаешь, что ты человека купил?! Ты вообще осознаешь это?!
- Не утрируй! Ты прекрасно видишь, что я не отношусь к тебе ни как к рабыне, ни как к вещи!
- Нет?! Напомнить про визит к гинекологу?! Жену свою будущую так же проверять будешь? Или она по определению святая?! Я по определению продажная, а она — целка византийская, да?! Тошно! Тошно от вас! Я хочу уйти!
Быстро подрываюсь к спальне, минуя его. Заскакиваю в гардеробную и сгребаю свое личное барахло в сумку, не церемонясь о порядке и аккуратности.
- Все вскрылось, Заур. И потому я не считаю более связанной или обязанной тебе чем — то. И ей тоже. Я совершеннолетняя. Проживу сама. Сама построю свою жизнь. На основе своего выбора! Ты не имеешь права меня держать. Это уголовно наказуемо. Одно дело — договор, другое… Вот так вот… Подло… Так что…
- Нет, Наташа… — говорит он спокойно, наблюдая за мной, опершись на дверной косяк и сложив руки на груди.
- Что значит «нет»?
Замираю, холодея.
Он делает два решительных шага ко мне. Утирает слезы с лица, нежно цепляя их пальцами.
- Мы оба понимаем, что я тебя уже не отпущу…
- Отпустишь… Это похищение. Насильственное удержание человека. Это… Ты в тюрьму сядешь. Потому что я заявлю на тебя… Я…
- Заявляй… Я откуплюсь. Убегай. Я найду. Брыкайся. Я все равно схвачу и обниму — и буду обнимать до тех пор, пока ты не устанешь быть строптивой и отбиваться. Ты станешь моей, Наташа. Во что бы то ни стало… Поздно это менять. Сейчас я точно уже тебя не отпущу… Прими это, малыш… Поверь мне, сем быстрее ты это примешь, тем приятнее и счастливее будешь себя чувствовать подо мной…