Я сижу на холодном камне, колени подтянуты к груди, смотрю вниз, в ущелье. Зеленые террасы, будто ступени в небо, спускаются к самой реке. Воздух здесь пахнет хвойной смолой и камнями, нагретыми солнцем. Красиво… До невозможности, так красиво, что больно смотреть.
- Ну что, давай свои вопросы к интервью, — откидывается рядом, щедро отпивая чаю.
Я пожимаю плечами. Не хочу… не хочу никаких вопросов. Не хочу никакого интервью с ним…
- Нет. Мне не о чем тебя спрашивать. Все про тебя и так понятно…
Глубоко вздыхает.
Пытается не сорваться, мне кажется.
Только что срываться?
Я и правда не считаю его интересным для такой работы… Я сама вообще — то выбрать хочу кандидата, а не вот так… Когда он по прихоти за меня все решает!
- Видишь? — голос Заура снова нарушает тишину, — говорят, что эти террасы построили великаны. Мужчины складывали камни, женщины садили виноград. Все как в жизни: мужское держит, женское оживляет.
Как же бесит эта его высокомерная, самодовольная выправка!
- Женщины женщинам рознь, — не могу не уколоть, — очевидно же, что в вашем мире статус одной отличается от другой…
Он лишь хмыкает.
Я отворачиваюсь.
- Наташа, Наташа… Настырная ты все — таки… Продолжаешь идти по краю…
- А мы и так на обрыве, — встречаю с вызовом его взгляд. В голове все еще слова его бабушки, с которыми я в корне не согласна, но… не могу не думать о том, с какой уверенностью она говорила…
- Знаешь легенду про этот обрыв? — продолжает он.
Я молчу.
- Это место называют верой в любовь. Говорят, возлюбленный, чтобы доказать свои чувства, шел сюда и прыгал вниз. Если его чувства были искренними, он не разбивался.
Я застываю...
Он встает. Встает за чем — то! Смотрит на меня, будто бросает вызов.
- А если я прыгну, Наташа?
Сердце неистово заходится в груди. Зачем он манипулирует? Зачем начинает говорить о том, что не правда?!
- Даже не думай… — начинаю было, а потом ору!
Этот полоумный реально шагает в пустоту!
- Заур!
Реально спрыгивает! Идиот! Сердце взрывается от ужаса. Я тут же срываюсь с места, лечу к краю…
Первый порыв паники — внизу слишком высоко, аж голова кружится… Страшно… Он разбился? Что это вообще было сейчас?
Потом… Потом вижу: он там, в тени… Здесь на метр ниже отрог и там пещера, вход под уступом. Заур стоит, живой — ловит мой взгляд и усмехается.
Только хочу сказать, что он идиот круглый и отойти, как вскрикиваю — он хватает меня и тянет на себя.
Сердце вот — вот выпрыгнет из груди в паническом припадке.
Потому что мы все равно катастрофично близко от обрыва. Катастрофично!!!
- Нет! Пусти! Что ты делаешь?!
Я падаю прямо к нему, он хватает меня, прижимает к себе так крепко, что дыхание перехватывает.
- Видишь, значит между нами все искренне! — усмехается и не отпускает.
- Пошел вон, Заур! Отпусти! — бью его по плечам, пытаясь отшатнуться, а потом вдруг веду головой резко вправо и понимаю, что могу равновесие потерять! Улететь к чертям могу в этот обрыв, который теперь еще ближе!
- Так отпустить или держать?! — потешается он, — ты уж определись! А пока определяешься, пришло время мне позадавать тебе вопросы. Помни, малыш, мы тут у обрыва правды… Любое вранье — и последствия могут быть катастрофичными…
Даже пусть это миф и байка, но я все равно подсознательно чертыхаюсь про себя. Вот же урод, а?!
Рука Заура на моей талии, а потом нагло ползет по бедру. Сжимает ягодицу.
- Зачем хранила фотографию мою в дневнике?
Его вопрос опаляет мои губы в миллиметре от его.
- Карандаши на нее точила и выкидывала ею опилки в мусорку! — вскидываю подбородок.
Вижу, как напрягается его кадык, как глаза темнеют.
Еще ближе, еще крепче.
Спина упирается в шершавую поверхность скал.
Мне не выбраться из его захвата…
- Карандаши точила, или…
Вскрикиваю, когда наглая рука искусно бежит по подолу. В следующее мгновение он трогает меня между ног по белью. Аккуратно растирает. Это жуть как раздражает и…
Я дергаюсь, брыкаюсь, упираюсь ладонями в его грудь.
- Не смей! Нет!
- Пора нам начать знакомиться, малышка… Я не могу рядом с тобой головой думать…
- Оно и видно! — шиплю, изо всех сил стараясь не упасть… В обрыв и в неправильные эмоции, мать его — точно мозг не включал давно!
Опять рычит от раздражения, хватает за шею и теперь притягивает меня к своему лицу, к губам…
- Нет! — вырываю слова, будто ножом. — Поцелуи — это про любовь, Заур! А у нас с тобой — не любовь! Не трожь мои губы…
Скалится.
В его взгляде столько темного. Это вожделение даже могло бы быть привлекательным, но… я отворачиваюсь, не позволяя себе утонуть в неправильных ощущениях...
- Губы мои тебе не подходят, нежные прикосновения тоже… Может тогда перейдем к главному органу и без прелюдий?! Как заслуживает такая дерзкая девка, как ты?! — по тому, как он яростно рычит, понимаю, что Заур не шутит…
А потом вскрикиваю, когда он нагло рвет подол платья. Через мгновение та же участь постигает и трусы…
Он прижимает меня к стене так, что я слышу биение собственного сердца в висках. Камень за спиной — шершавый, холодный, беспощадный. Обрыв рядом — бездна, и я будто сама на краю: еще миг — и сорвусь.
- Отпусти, — шепчу я, но голос предательски дрожит. Это больше похоже не на приказ, а на просьбу. Мне страшно от его власти надо мной тут… Страшно от своей тотальной беспомощности!
Его дыхание касается моей щеки, горячее, чем солнце, и у меня спазмирует диафрагму. Я хочу сопротивляться, хочу остаться сильной, гордой, неприступной. Но каждое его прикосновение ломает во мне силы.
Странное чувство оцепенения… На глазах слезы…
Мой разум кричит: нет, а тело тянется навстречу, к наглым пальцам, которые теперь опять касаются, но уже не через ткань… Между нами теперь нет преград. Внутри — пожар, и я не знаю, кто я сейчас: женщина, которая злится и отталкивает, или та, что сгорает в его руках.
Он смотрит в глаза — долго, пристально. И в этом взгляде я вижу не насмешку, не вызов, а жажду. Сильную, обжигающую, как огонь, что нашел себе жертву.
- Ты боишься, — шепчет он.
- Я… ненавижу тебя, — вырывается у меня.
- Нет. Ты ненавидишь то, что я с тобой делаю. Но от этого тебе только сильнее хочется. Расслабься, Наташа. Сегодня ты останешься целкой, но я тебе преподам урок…
Пошел он со своими уроками… Ненавижу… ненавижу его!
Я отворачиваюсь, чтобы он не видел, как предательски вспыхнули глаза. Но он уже чувствует — по дрожи моих рук, по моему дыханию.
Умелые прикосновения, удар по клитору, пальцы, исследующие каждую клеточку.
Губы в миллиметре от губ, но не трогает…
Оскорбился…
Все вокруг закручивается в воронку, давление в животе нарастает…
Мир исчезает. Нет ни гор, ни ущелья, ни камня за спиной. Есть только он. Его ладони, его жар, его неотвратимость. Я все — таки срываюсь в пропасть. Срываюсь внутрь себя. Туда, где смешаны боль, страсть, стыд и сладость. И там — пике. Там — обрыв. Я лечу вниз и понимаю, что не разбиваюсь. Я растворяюсь. В моменте, в свежем воздухе, в его дыхании и взгляде…
Когда все кончается, я тяжело дышу, уткнувшись лбом ему в грудь. Стыдно, горько, страшно — и в то же время так сладко, что я ненавижу себя за это.
- Я же сказала… Это не любовь, — выдыхаю я, чтобы хоть как — то скрыть свой позор. Капитуляцию физиологии под натиском его опыта…
Он гладит мои волосы и тихо усмехается:
- А разве страсть требует любви, Наташа? Вы, девушки, вечно любите все усложнять… А правда всегда на поверхности…
Он упирается в меня своей каменной эрекцией, не дает отстранится…
- В чем правда, Заур? Что ты ведешь себя почти как насильник? Это тоже вообще — то насилие.
Жесткая усмешка, цепкие пальцы на подбородке, которые заставляют посмотреть на него.
- Наша с тобой правда, Наташа, что ты все равно станешь моей. Просто я позволяю тебе пока играть в эту нелепую игру в строптивость… Не давлю, чтобы ты не начала прикрываться своей жертвенностью и страхами. Нет там никаких страхов. Ты хочешь меня. И я все равно тебя возьму. Ты сама добровольно разведешь передо мной ножки, хоть тебе и будет боязно. Ты дашь мне войти в тебя, дашь почувствовать свою упругую узость. Тебе будет больно, но эта боль неизбежна и она сменится удовольствием. Твои ногти у меня на спине. Царапают и вторят моим толчкам… А потом ты будешь сжиматься вокруг моего члена, нашептывая мои имя. Снова и снова. Как свою молитву… Вот твоя правда, Наташа.