Значок отсутствия сети мигает в правом верхнем углу экрана, словно насмехаясь надо мной. Я подношу телефон к окну, вытягиваю руку к самому стеклу, даже забираюсь с ногами на кровать, пытаясь поймать хотя бы одно деление связи, но тщетно. Река, зажатая между высокими лесистыми берегами, надежно экранирует любые сигналы, оставляя меня наедине с оборванным сообщением Кати.

«Кто она? Катя, кто?!» — кричу я про себя, сжимая аппарат так, что пластик жалобно скрипит в ладонях.

Неизвестность сводит с ума хуже самой правды. Я падаю на подушки, сворачиваясь в тугой комок, и впервые за эти дни позволяю себе заплакать. Слезы текут по вискам, впитываясь в наволочку, и в этих слезах растворяется все: мой семилетний брак, мои надежды на тихое семейное счастье, горечь от предательства Игоря и та пронзительная, обжигающая нежность, которую я испытала на палубе в руках совершенно чужого мужчины. Мужчины, которого я сама же оттолкнула, выбрав правильность вместо счастья.

Оставшиеся два дня круиза сливаются для меня в один тягучий, серый кошмар. Я почти не выхожу из каюты, ссылаясь горничной на сильную мигрень, и заказываю еду в номер. Я боюсь встретить Артема. Боюсь увидеть в его глазах разочарование или, что еще хуже, ту самую пустоту, которой он отгораживается от мира.

Но на речном теплоходе невозможно спрятаться окончательно. В последний вечер, накануне прибытия в Москву, пассажиров собирают в центральном ресторане на гала-ужин. Я заставляю себя надеть черное платье, тщательно замазываю следы бессонницы и спускаюсь вниз, решив, что должна провести этот вечер достойно.

Зал переливается огнями, играет живая музыка, капитан произносит торжественную речь. Я сижу за своим столиком в углу, механически перебирая вилкой листья салата, и чувствую спиной его взгляд.

Артем сидит в центре зала. На нем безупречно сидящий темный пиджак, подчеркивающий разворот плеч. Лера, разодетая в блестящее платье, усыпанное пайетками, виснет на нем, постоянно смеясь и прижимаясь щекой к его плечу. Со стороны они кажутся идеальной парой из глянцевого журнала, но я вижу, как напряжена линия его челюсти, как механически он кивает в ответ на ее щебетание.

В какой-то момент Лера отвлекается на фотографа, и Артем поднимает глаза. Поверх десятков чужих голов, поверх звона бокалов и смеха он смотрит прямо на меня. В этом взгляде нет ни обиды, ни злости. Только глухое, тоскливое понимание. Он словно прощается со мной прямо сейчас, без слов, принимая мой выбор вернуться в свою разрушенную жизнь. Я едва заметно киваю ему, чувствуя, как к горлу подступает удушливый ком, и поспешно покидаю ресторан.

Утром Северный речной вокзал Москвы встречает нас проливным дождем. Небо, затянутое тяжелыми свинцовыми тучами, словно отражает мое внутреннее состояние. Пассажиры суетятся в коридорах, волоча чемоданы к выходу.

Я стою у трапа, кутаясь в тренч, и жду своей очереди на высадку.

— Вы все-таки решили вернуться в уравнение, Лена? — раздается за спиной знакомый баритон.

Я оборачиваюсь. Артем стоит в полуметре от меня. Без Леры, с небольшой дорожной сумкой через плечо. Его глаза непроницаемо-темны.

— Мне нужно поставить точку, Артем, — тихо отвечаю я, глядя ему в лицо, стараясь запомнить каждую черточку. — Сама. Понимаете? Не сбежать, не закрыть глаза, а посмотреть этому в лицо. Иначе я никогда не смогу двигаться дальше.

Он долго смотрит на меня, затем его губы трогает едва уловимая, грустная улыбка.

— Вы очень смелая женщина. Игорь идиот, если променял вас на дешевые интрижки.

Он протягивает руку. Я вкладываю свою ладонь в его горячие пальцы. На секунду его хватка становится болезненно-крепкой, словно он борется с желанием притянуть меня к себе, наплевав на всех вокруг. Но он отпускает.

— Прощайте, Лена. Пусть у вас все будет правильно.

— Прощай, Артем.

Я спускаюсь по скользкому трапу на перрон, не оглядываясь. С каждым шагом по бетонным плитам причала связь на телефоне становится все увереннее. Антенна заполняется делениями, и аппарат в кармане взрывается трелями входящих уведомлений.

Я останавливаюсь под козырьком здания вокзала, ставя чемодан на мокрый асфальт, и открываю мессенджер. Загружается то самое сообщение от Кати, прерванное два дня назад.

*«Лена, срочно ответь! Тут такое началось! Ты не представляешь, КТО эта блондинка на фото. Я узнала ее. Это Света, его новая секретарша из отдела маркетинга! Та самая, помнишь, он про нее рассказывал? Молоденькая, глупая! Ленка, я в шоке. Я улетаю в Питер в командировку, прямо сейчас еду в Шереметьево. Держись там, приеду — мы с тобой его на куски порвем!»*

Секретарша. Классика жанра. Банально до тошноты.

Я закрываю мессенджер, не долистав до конца ленту уведомлений — там мелькает ещё что-то от Кати, но мне сейчас не до чтения многостраничных подружких излияний. Я и так знаю всё, что мне нужно.

Я набираю номер Кати, желая услышать голос единственного близкого человека, но механический женский голос сообщает, что абонент временно недоступен. Наверное, еще летит или на совещании в Питере.

Ловлю такси и называю свой адрес. Дорога по мокрой Москве занимает вечность. Дождь барабанит по крыше машины, дворники размазывают капли по стеклу. В моей голове выстраивается четкий, холодный план. Я приеду, соберу самые необходимые вещи, оставлю ключи на столе и сниму номер в гостинице. Я не буду устраивать истерик, не буду выслушивать оправдания про секретаршу Светочку. Я просто исчезну из его жизни так же тихо, как исчезла на эти несколько дней.

Расплатившись с таксистом, я поднимаюсь на свой этаж. В подъезде тихо, пахнет хлоркой и сыростью. Достаю ключи из сумочки, привычным движением вставляю в замок. Два оборота. Щелчок.

Дверь поддается бесшумно. Я переступаю порог своей квартиры, и в нос тут же ударяет густой, сладковатый аромат женских духов. Не моих духов. И не парфюма Игоря. Это тяжелый, узнаваемый запах пачули и ванили.

Сердце делает кульбит и замирает где-то в желудке.

В прихожей полутемно. На обувной полке стоят кроссовки Игоря. А рядом с ними — небрежно сброшенные, роскошные красные туфли-лодочки на высоченной шпильке. Те самые лодочки, которые мы с Катей покупали месяц назад в ЦУМе для ее "особого случая".

Я перестаю дышать. Мой взгляд скользит выше, к вешалке. На крючке висит знакомый бежевый тренч, а из кармана легкомысленно выглядывает шелковый шейный платок с ручной росписью.

Катя. Моя лучшая подруга, которая прямо сейчас должна быть в командировке в Санкт-Петербурге. Которая так сочувствовала мне в сообщениях. Которая подарила мне этот чертов билет на круиз.

Из глубины квартиры, из приоткрытой двери нашей спальни, доносится приглушенный женский стон, переходящий в низкий, хриплый мужской смех. Смех Игоря.

Земля уходит из-под ног. Кажется, я физически слышу, как с хрустальным звоном разбивается на мелкие осколки моя реальность. Секретарша Светочка? Блондинка? Какая же я идиотка! Фотография была сделана так, чтобы я не узнала правду. Билет был куплен, чтобы освободить для них полигон.

Я бросаю ручку чемодана. Делаю шаг по паркету, потом еще один, словно во сне приближаясь к полоске света, падающей из спальни в коридор. Моя рука медленно, словно чужая, ложится на дверную ручку, и я толкаю дверь.