Я бросаю чемодан у шкафа и тяжело опускаюсь на край широкой кровати, чувствуя, как мелко дрожат колени после всего этого сумасшедшего дня. Панорамное окно открывает вид на темнеющую воду и суету остающихся на берегу людей. Внезапно палуба под ногами едва заметно вибрирует, раздается низкий, пробирающий до самых костей гудок теплохода, и пейзаж за стеклом медленно, нехотя начинает сдвигаться с места.

Мы отчаливаем. Из динамиков под потолком льется торжественный марш, на верхней палубе кричат «ура» и хлопают пробки от шампанского, а я сижу в полумраке чужой комнаты и пытаюсь осознать, что впервые за семь лет брака уехала куда-то одна. Без Игоря. Без необходимости согласовывать каждый шаг, без оглядки на его вечное недовольство. И хотя мысль об удаленном сообщении, которое он отправил «Сереге», все еще царапает подсознание тревогой, я усилием воли заставляю себя выдохнуть. Я подумаю об этом завтра. Сейчас мне нужно просто выжить в этот первый вечер наедине с собой.

Распаковав вещи, я принимаю горячий душ, смывая с себя остатки московских пробок и домашней духоты. Переодеваюсь в струящееся темно-синее платье, накидываю на плечи легкий кардиган — весенние вечера на реке коварны — и выхожу из каюты, решив спуститься в ресторан на ужин.

Зал ресторана «Волга» ослепляет хрустальными люстрами, звоном столовых приборов и гулом десятков голосов. Метрдотель с вежливой улыбкой провожает меня к небольшому столику у самого окна, рассчитанному на двоих, но я с облегчением понимаю, что подсаживать ко мне никого не собираются. Официант приносит меню, предлагает вино, я отказываюсь, заказывая лишь зеленый чай и салат. Аппетита совершенно нет.

В ожидании заказа я рассеянно скольжу взглядом по залу. В основном здесь пары: пожилые супруги, мило держащиеся за руки; шумные компании женщин бальзаковского возраста, отмечающие чей-то день рождения; парочки помладше, увлеченно обсуждающие предстоящий маршрут. Мой взгляд цепляется за столик в центре зала и замирает.

Это он. Тот самый мужчина с пирса, который поднял мой шарф.

Сейчас, в ярком свете ресторанных ламп, я могу рассмотреть его лучше. Он снял куртку, оставшись в темно-серой водолазке, плотно облегающей широкие плечи. У него резкие, четко очерченные скулы, волевой подбородок с легкой, небрежной щетиной и глаза, цвет которых издалека кажется почти черным. Но самое поразительное — это его поза. Он сидит с идеально прямой спиной, но в каждом движении, в том, как он держит бокал с водой, сквозит такая тяжелая, непроницаемая усталость, что мне на секунду становится не по себе.

И он не один.

Напротив него сидит девушка. Эффектная, яркая, словно экзотическая птица, случайно залетевшая на палубу речного теплохода. Ей на вид не больше двадцати пяти. Копна тщательно уложенных платиновых кудрей, пухлые губы, подчеркнутые алой помадой, глубокое декольте платья, которое больше подошло бы для ночного клуба в Дубае, чем для семейного круиза. Девушка постоянно смеется, запрокидывая голову, активно жестикулирует и каждую минуту хватается за телефон, делая селфи то с бокалом шампанского, то с профилем своего спутника на заднем фоне.

Мужчина на ее щебетание реагирует кивками. Он не смотрит на нее. Его взгляд устремлен куда-то сквозь панорамное окно, в темноту за бортом, словно он находится не здесь, не в этом шумном зале, а за тысячи километров отсюда. Между ними чувствуется такая физически ощутимая пропасть, что мне становится неловко за ними наблюдать. Они похожи на две детали от совершенно разных пазлов, которые кто-то силой пытается соединить.

В какой-то момент девушка берет его за руку, тянется через стол, что-то горячо шепча, а он мягко, но непреклонно высвобождает свои пальцы. И в это самое мгновение он поворачивает голову и смотрит прямо на меня.

Наши взгляды сталкиваются поверх десятков чужих голов. В его глазах мелькает узнавание, и что-то еще — какая-то странная, горькая усмешка, словно мы с ним делим одну общую тайну на двоих. Я чувствую, как краска приливает к щекам. Поспешно отворачиваюсь к своему окну, делая вид, что очень заинтересовалась проплывающими мимо огнями берега. Мое сердце колотится где-то в горле. Что это было? Почему один взгляд совершенно незнакомого человека выбивает из колеи сильнее, чем скандал с собственным мужем?

Быстро расправившись с салатом и оставив на столе купюру, я буквально сбегаю из ресторана. Духота помещения вдруг начинает давить, звуки сливаются в невыносимый шум. Мне нужен свежий воздух.

Я выхожу на открытую прогулочную палубу на корме. Здесь почти никого нет — большинство пассажиров либо ужинают, либо смотрят развлекательную программу в баре. Ветер моментально забирается под кардиган, покрывая кожу мурашками, но это отрезвляет. Холодный речной воздух пахнет тиной, влагой и весной. Я подхожу к металлическим перилам, обхватываю их руками и опускаю подбородок на сцепленные пальцы, вглядываясь в темную, бурлящую за кормой воду.

Пытаюсь заставить себя думать об архитектурных проектах, о новых каталогах обоев, о чем угодно, только не о пустой квартире, в которой остался Игорь, и не о мужчине с чужими, проницательными глазами.

Тихие шаги по деревянному настилу палубы заставляют меня вздрогнуть. Я не оборачиваюсь, уверенная, что это кто-то из матросов или случайный пассажир вышел покурить. Но шаги стихают совсем рядом. Боковым зрением я улавливаю высокую фигуру в серой водолазке. Он опирается на перила в паре метров от меня, глядя на оставляемый теплоходом пенный след.

— Сбегаете от веселья? — раздается его глубокий, спокойный голос.

Я медленно поворачиваю к нему голову. В полумраке палубы его лицо кажется еще более резким и выразительным. Ветер треплет его короткие волосы, а в глазах отражаются редкие огни встречных бакенов.

— Скорее, от шума, — честно отвечаю я. Голос звучит немного хрипло от прохладного воздуха. — Не ожидала, что здесь будет так многолюдно.

— Речные круизы нынче в моде, — уголок его губ дрогает в подобии улыбки. — Позволяют создать иллюзию побега от реальности, при этом ни в чем себя не ущемляя. Трехразовое питание, анимация и смена картинки за окном без необходимости собирать вещи. Идеальный суррогат свободы.

В его словах сквозит неприкрытая горечь, и меня поражает, насколько точно он озвучил то, что крутилось на краю моего собственного сознания.

— Вы говорите так, словно вас заставили сюда поехать под дулом пистолета, — тихо замечаю я, кутаясь в кардиган.

Он поворачивается ко мне всем корпусом. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на глазах, и от этого внимательного, изучающего взгляда внутри что-то сладко замирает.

— Почти угадали. Друзья решили, что мне срочно нужна принудительная реабилитация свежим воздухом и новыми впечатлениями. Артем, — он чуть склоняет голову.

— Лена, — я заставляю себя улыбнуться, чувствуя, как напряжение медленно отпускает. С ним почему-то очень легко говорить. Не нужно притворяться, не нужно держать фасон. — Значит, вы здесь не по своей воле, Артем? А как же ваша... спутница? Мне показалось, ей-то все очень нравится.

Взгляд Артема темнеет, челюсти едва заметно сжимаются.

— Лера — часть «реабилитационной программы», заботливо выдуманной друзьями. Они сочли, что к свежему воздуху должен прилагаться аниматор, чтобы я не выбросился за борт от скуки. Мы познакомились три дня назад. И, как вы могли заметить, мы находимся на разных полюсах восприятия этого мира.

Его откровенность выбивает меня из колеи. Взрослые мужчины не делятся такими вещами с первыми встречными на палубе теплохода. Если только эта первая встречная не кажется им такой же потерянной.

— Простите, я не должна была спрашивать...

— Бросьте, Лена. Вы смотрели на нас в ресторане так, словно решали в уме сложное уравнение, которое никак не сходится. Не люблю недосказанности. А вы? Вы тоже сбегаете от кого-то или от себя?

Он попадает в самую точку. Я открываю рот, чтобы ответить дежурной фразой про отпуск и усталость от работы, но слова застревают в горле. Я смотрю в его глаза и понимаю, что хочу сказать ему правду. Хочу сказать, что бегу от брака, который рассыпается в пыль, от мужа, которому плевать, от одиночества вдвоем...

— Тё-ё-ёма! Вот ты где!

Резкий, высокий голос прерывает ночную тишину, заставляя нас обоих вздрогнуть. Дверь на палубу распахивается, и к нам, цокая каблуками по деревянному настилу, подбегает Лера. На ее плечи небрежно наброшен пиджак, полы которого развеваются на ветру.

Она с ходу врезается в Артема, обвивая руками его руку и прижимаясь всем телом.

— Котик, ну ты чего ушел! Там ведущий такие смешные конкурсы проводит, я чуть со смеху не умерла! И шампанское принесли! Пошли скорее, а то без нас все выпьют!

Она бросает на меня быстрый, оценивающий взгляд. Ее глаза, густо подведенные черным, холодны и цепки. Она моментально сканирует мое платье, отсутствие яркого макияжа, и, видимо, решив, что я не представляю угрозы, теряет ко мне интерес.

Артем аккуратно, но настойчиво отцепляет ее руки от своего предплечья. Его лицо снова становится непроницаемой маской.

— Лера, я же просил не называть меня так. И я не люблю конкурсы. Я просто дышал воздухом.

— Ну здесь же холодина жуткая! — Лера картинно ежится, прижимаясь к нему еще теснее. — Пойдем в бар, пожалуйста-пожалуйста! Ради меня!

Артем бросает на меня быстрый взгляд. В нем читается извинение и какая-то безнадежная усталость.

— Иду, — глухо отзывается он. Затем чуть кивает мне: — Приятного вечера, Лена. Надеюсь, речной воздух поможет вам решить ваше уравнение.

Они разворачиваются и уходят. Лера продолжает что-то щебетать, повиснув на его руке, а он идет ровно, как механизм, выполняющий заданную программу.

Я провожаю их взглядом, чувствуя странный укол разочарования. Словно мне показали кусочек неба, а потом захлопнули окно. Я отворачиваюсь обратно к темной реке, вдыхая ледяной воздух.

В кармане кардигана коротко вибрирует телефон.

Я достаю аппарат, щурясь от яркого света экрана. Сообщение от Кати. Наверное, спрашивает, как я устроилась и не укачало ли меня.

Я смахиваю уведомление, открывая мессенджер.

*«Ленусь, прости, что дергаю в первый же вечер. Я думала промолчать, но не могу. Это уже ни в какие ворота. У Игоря нет никакого корпоратива или релиза на этих выходных. Я сейчас сижу в ресторане на Патриарших. И твой Игорь сидит через два столика от меня. С какой-то длинноногой блондинкой. И они явно обсуждают не IT-технологии. Они целуются, Лен».* К сообщению прикреплено размытое фото. Но даже на этом нечетком снимке, сделанном из-под полы, я безошибочно узнаю профиль своего мужа. И изящную женскую руку с идеальным маникюром, нежно гладящую его по щеке.

Звуки плещущейся за бортом воды и музыка из бара внезапно сливаются в один глухой гул. Палуба уходит из-под ног, и я судорожно вцепляюсь побелевшими пальцами в холодный металл перил, чувствуя, как внутри меня рушится вся моя жизнь.