В этот раз я проснулся позже Сары. Видимо, много энергии потратил после того, как мы разобрались с именем для петуха и вернулись в постель. Если, конечно, можно было так романтично называть мой диван в трейлере.

Я проснулся, но еще минут пять не подавал виду, тихонько любуясь, как Сара готовит завтрак в одной моей футболке. В очередной раз проходя мимо меня, она вдруг остановилась, вглядываясь в мое лицо. Глядя на нее сквозь приоткрытые веки, я понял, что Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу.

— Ты не спишь! — воскликнула она и возмущенно толкнула меня в плечо двумя руками.

— Не сплю, — подтвердил я, все-таки открывая глаза.

— А зачем притворяешься? — спросила она недовольно, но я заметил, как отчаянно она сдерживает улыбку.

— Я не притворяюсь. Я веду наружное наблюдение.

— И за чем же ты наблюдаешь? — вкрадчиво спросила она.

— Я ведь детектив отдела нравов. Наблюдаю, чтобы на вверенной мне территории не происходило ничего безнравственного.

— Ах вот как! — сказала она, а потом вдруг наклонилась ко мне и горячо поцеловала. — И как, не происходит?

— Кажется, что-то намечается… — сказал я, хватая ее за талию и опрокидывая на себя сверху.

Интуиция детектива меня не подвела — в следующие полчаса действительно происходило много безнравственного, из-за чего яичница, которую пожарила Сара, безнадежно остыла.

Когда мы закончили, она глянула на часы, возмущенно пискнула и побежала в ванную. Но уже через десять секунд выскочила обратно и, смешно махнув рукой, сказала:

— Ма-айк, мне нужно, чтобы Владимир ненадолго освободил оккупированную им территорию!

Я сперва ошалело посмотрел на нее, но через пару секунд до меня дошло, что она имеет в виду. Я усмехнулся, поднялся с кровати, пошел в ванную и выпустил петуха из душа. В этот раз он покинул свою цитадель куда охотнее, сразу выбежав в основную комнату трейлера. Похоже, ему тут нравилось. Он снова запрыгнул на кухонный стол и громко прокукарекал.

Пока Сара принимала душ и одевалась, я вышел из трейлера и выпустил Рэмбо погулять, параллельно насыпав ему корма и поменяв воду. Когда я понес миски наружу, Владимир нацелился было пойти со мной, но я не пустил его.

— Погоди пока, мы еще не знаем, как твой старший сосед будет тебя позиционировать: как друга или как завтрак, — сказал я, закрывая перед ним дверь.

— Кво! — обиженно ответил петух.

Пока я занимался псом, Сара вышла из душа, оделась и разогрела остывшую яичницу с помидорами.

Я быстро снял Владимира с его «броневика» и водворил обратно на причитающиеся ему аршины, не забыв налить воды и насыпать корма. Вернулся, и мы принялись за завтрак. Сара оглянулась на часы, которые показывали без двадцати восемь, потом посмотрела на меня и спросила чуть смущенно:

— Отвезешь меня домой? А то боюсь, опоздаю на работу.

— Конечно, — улыбнулся я.

Доели, я по-солдатски быстро оделся, мы прыгнули в машину и отправились в Голливуд. Когда приехали, Сара быстро поцеловала меня на прощание и бегом направилась в сторону своего дома. Я усмехнулся: ну да, сегодня я слегка сбил ей график. Подумал о том, что надо было предложить довезти ее до работы, когда она переоденется. Потом вспомнил, что она тоже водит машину. Видимо, решила, что по знакомому маршруту быстрее доедет сама.

Я тронул машину, посмотрел на время — половина девятого. Можно было бы заняться чем-нибудь полезным, но проблема в том, что сегодня весь выходной испоганили назначенным на середину дня предварительным слушанием в суде. Ни в бар не сходить, ни затеять что-нибудь серьезное вроде строительства вольера для петуха, потому что все равно закончить не успею. Ну да ладно, завтра озабочусь этим вопросом.

Мне было жаль того адвоката, что наставил на меня ствол в борделе, но я все равно поймал себя на мысли, что злюсь на него за сорванный выходной. Интересно, прокурор специально так подгадал, или случайно вышло? Да нет, второе, скорее всего — кому надо так заморачиваться из-за подобной мелочи.

Ладно, раз ничем полезным заняться все равно не выйдет, проведу половину дня в праздном безделье.

Сказано — сделано. К часу дня я благополучно полежал на обоих боках, сначала пялясь в телевизор, а потом слушая радио. Для пущей важности впустил в трейлер Рэмбо, чтобы он посмотрел какой-то дурацкий ситком со мной. Пес такой перспективе обрадовался и с удовольствием повалялся со мной на диване. Еще бы хоккей или бокс показывали — вообще бы образцовый холостяцкий выходной вышел.

Но всему хорошему приходит конец. В два часа дня я под неодобрительный взгляд Рэмбо вернул четвероногого друга обратно в вольер, перекусил сэндвичами с ветчиной, которую взял в супермаркете не так давно.

Сперва хотел найти кусковую, как в подростковом возрасте видел в американских мультфильмах — уж очень она там аппетитно выглядела. Нашел. И отказался от этой идеи — самый маленький кусок весил семь фунтов. Больше трех килограмм — мне одному такой ни за что не съесть. Так что взял нарезку, двенадцать унций. Попробовал и понял, что поступил правильно — выглядела ветчина лучше, чем была на вкус. Странно сладковатая, соли меньше, чем привычной мне русской. Да и по консистенции как будто малость жидковата. Словом, не противно, но и не впечатляет.

А потом я сходил в душ, вновь потревожив Владимира, надел свою самую строгую рубашку и брюки, повесил на грудь значок. Подумал немного и не стал надевать кобуру — в зале суда светить оружием нельзя, хоть детективам и не запрещается иметь его при себе, по крайней мере на таких вот предварительных слушаниях. Пиджака у меня нет, а идти в суд в кожаной куртке… Выгнать не выгонят, конечно, но судья точно не оценит. А мне в этот раз надо, чтобы судья ко мне прислушался, если я не хочу, чтобы подсудимому насыпали по полной.

Повел плечами — без привычной тяжести под мышкой было уже некомфортно. Вышел на улицу, запер трейлер и поехал в суд. Предварительное слушание было назначено в Муниципальном суде Южного Лос-Анджелеса на Норманди-авеню. И в любой другой день я был бы этому рад — из двух возможных вариантов, если верить памяти Соко, этот был куда ближе к участку. Но проблема была в том, что ехал я не из участка, поэтому суд в Комптоне был ко мне сейчас гораздо ближе. Но ничего не поделать — адвоката мы задержали в борделе в Гайд-парке, а это зона ответственности именно этого суда.

Доехал довольно быстро, утренние пробки уже успели рассосаться. Припарковал машину на стоянке для сотрудников с обратной стороны здания, закрыл и вошел через служебный вход. Меня встретил охранник — черный мужчина лет пятидесяти.

— Добрый день, детектив. Куда сегодня? — спросил он, приветливо улыбнувшись.

— Доброе. Шестой зал, подсудимый Холлис, — кивнул я. Его лицо выглядело смутно знакомым — Соко явно знал этого мужчину, но, как это часто бывало, не помнил имени.

— Холлис? На пятнадцать тридцать, значит. Четверть часа еще есть, но лучше идите сразу. У вас сегодня судья Браун, он терпеть не может, когда опаздывают на заседания.

— Спасибо, — поблагодарил я, проходя через рамку металлодетектора. — Хорошего дня.

— Взаимно, детектив.

Прошел по длинному коридору — Соко неплохо помнил расположение местных залов суда. И недалеко от нужного мне увидел того самого адвоката из борделя, сидящего на скамейке… в оранжевой тюремной робе. Я аж остановился от этой картины.

Во-первых, я как-то по умолчанию считал, что адвоката выпустят под залог — ведь в кино это казалось такой простой процедурой. Однако Стив сейчас сидел передо мной в робе заключенного, на его руках были наручники, а рядом стоял сопровождавший его пристав в темно-синей форме. Взгляд подсудимого был направлен в пол. Рядом с ним сидел мужчина в строгом сером костюме и что-то ему объяснял. Адвокат, судя по всему.

Чуть поодаль на скамьях среди прочих я заметил еще четверых в оранжевых робах и наручниках. И это была вторая деталь, которая сильно впечатлила меня. В моей прошлой жизни задержанных подсудимых до начала заседания держали в специальных помещениях и приводили под конвоем непосредственно перед началом суда. А тут они просто сидят среди гражданских. Это смотрелось дико.

Естественно, Соко все это уже видел и знал, как оно должно работать. Только вот я не задумывался об этом, потому и воспоминаний этих не видел. Как бы я ни привык с ними взаимодействовать, они все еще работали не как моя собственная память, которая отзывалась автоматически, а как картотека. Или скорее как поисковик в интернете — иногда какие-то подсказки в контексте всплывали сами собой, но в большинстве случаев приходилось мысленно обращаться к чужим воспоминаниям, чтобы получить ответ.

Стив поднял глаза, я кивнул ему. Потом подошел, оперся спиной на стену рядом с его адвокатом. Тот поднял на меня взгляд, и я негромко произнес:

— Я не буду вас топить. Главное — задавай правильные вопросы.

Адвокат посмотрел на меня удивленно, но быстро справился с эмоциями. Кивнул мне, повернулся к Стиву и что-то быстро зашептал. В этот момент двери открылись и нас пригласили внутрь.

Я подождал, пока народ войдет и более-менее рассядется, после чего вошел сам. Хотя Соко прекрасно знал, что делать и куда садиться, я все равно предпочел не лезть вперед, чтобы случайно не занять чужое место. Про себя представил, как судья заходит в зал, а на его месте сижу я. Нервно усмехнулся.

Вошел, огляделся. У дальней стены по центру стоял судейский стол, рядом с ним было место секретаря, а неподалеку стоял пристав. По двум сторонам от центрального прохода размещались скамьи для зрителей, сейчас практически пустые. В первом ряду слева за столом сидели Стив и его адвокат, справа — черноволосая девушка-мулатка в строгом темно-сером костюме.

И если до этого момента я собирался побеседовать с прокурором до начала суда и объяснить ситуацию, то сейчас понял — дохлый номер. В памяти мгновенно всплыло ее имя — помощник окружного прокурора Эмилия Веласко. Соко она в свое время очень нравилась. А нравилась она ему потому, что никогда не сочувствовала подсудимым и всегда была максимально жесткой. Вот же попадалово.

Я прошел и сел рядом с ней — место свидетеля из полиции было на стороне обвинения, независимо от моего отношения к Стиву. Веласко со сдержанной радостью поздоровалась со мной по имени и углубилась в изучение лежащей перед ней папки с документами. Кажется, у них с Соко симпатия была взаимной.

— Всем встать, суд идет! — громко сказал пристав. — Заседание Муниципального суда Южного Лос-Анджелеса под председательством судьи Брауна открыто.

Мы встали, а в зал вошел невысокий седой мужчина в судейской мантии.

— Можете сесть, — сказал судья, и все опустились на места. — Рассматривается дело «Штат Калифорния против Стивена Холлиса», предварительное слушание. Подсудимый обвиняется в нападении с применением смертоносного оружия, сопротивлении офицеру полиции, а также в подстрекательстве к проституции. Прокурор, начинайте.

Веласко встала и проговорила:

— Ваша честь, сегодня мы представляем доказательства того, что обвиняемый посещал бордель с целью подстрекательства к занятию проституцией, а при задержании оказал сопротивление сотруднику полиции с применением оружия.

Судья кивнул, после чего перевел взгляд на стол, где сидел Стив. Его адвокат встал и ответил:

— Ваша честь, мой подзащитный признает факт визита в бордель с целью использования его услуг, однако отрицает факт сопротивления сотруднику полиции и заявляет, что продемонстрировал оружие в состоянии крайнего испуга и не имел цели нанести вред кому-либо.

Судья вновь кивнул, обозначив, что услышал позицию адвоката. А Веласко тем временем продолжила:

— Обвинение вызывает детектива Майкла Соко из отдела нравов семьдесят седьмого участка.

Я поднялся и прошел за трибуну для свидетелей. Поднял правую руку — этот жест тело сделало само. Видимо, у Соко он был отработан до автоматизма.

Пристав обратился ко мне:

— Клянетесь ли вы говорить правду, только правду и ничего кроме правды, да поможет вам Бог?

— Клянусь, — ответил я, опуская руку.

— Детектив Соко, расскажите суду, что произошло вечером тридцатого августа, — обратилась ко мне прокурор.

Я подробно изложил свою версию событий, стараясь говорить формулировками, которые придумал, еще когда писал рапорт.

Когда я закончил, Веласко посмотрела на меня странным взглядом и спросила:

— Оказывал ли подсудимый активное сопротивление?

— Нет, не оказывал.

— Удерживал ли он девушку, которая находилась в комнате, когда вы вошли?

— Нет, не удерживал. Я почти сразу предложил ему отправить ее на первый этаж к моим коллегам. Он утвердительно кивнул и не стал препятствовать.

Нужно было говорить мягко, но ни в коем случае не врать, ведь у начала нашего разговора был еще один свидетель — та самая проститутка, показания которой точно подшили к делу.

— Угрожал ли вам подозреваемый или выказывал намерение выстрелить?

— Нет, он не произносил угроз и не предпринимал попыток совершить выстрел или взвести курок оружия.

— Он опустил оружие сразу после того, как вы представились?

Вот же въедливая зараза… Но тут уж я ничего не мог поделать.

— Нет, не сразу.

— Что вы сделали, чтобы задержанный опустил оружие?

— Я поговорил с ним и сказал, что-то, что он делает — преступление, и ему необходимо прекратить.

— Сколько времени подсудимый целился в вас? — не унималась Веласко.

— Я не могу ответить точно. Думаю, около восьми минут.

Прокурор удовлетворенно кивнула. Это было очень долго. Гораздо дольше, чем можно было выставить случайностью.

Тут ко мне обратился адвокат Стива:

— То есть вы утверждаете, что мой подзащитный просто держал пистолет направленным в сторону двери, когда вы вошли?

— Да, все было так, — ответил я.

— Ощущали ли вы угрозу своей жизни?

Адвокат пошел ва-банк. Значит, поверил моим словам, иначе никогда не задал бы этот вопрос, ведь он мог сыграть после него.

— Нет, не ощущал. Задержанный не выглядел угрожающим, скорее испуганным, впервые попавшим в подобную ситуацию.

— После того, как мой подзащитный опустил оружие, он оказывал сопротивление?

— Нет. Он не сопротивлялся, не ругался и не пытался сбежать. Передал мне оружие, спокойно выполнил все мои требования и добровольно позволил надеть на себя наручники.

— То есть, по сути, после первого испуга не было никакого сопротивления? — спросил адвокат.

Вот тут нужно было осторожно подбирать слова, чтобы не прилипнуть самому.

— Мне кажется, что задержанному понадобилось время, чтобы осознать, в какой ситуации он оказался. Он выказывал признаки сильного испуга, удерживал оружие нестабильно, его руки дрожали. После того, как он в полной мере понял ситуацию, он не оказывал никакого сопротивления.

Адвокат кивнул и замолчал.

— У защиты еще есть вопросы к свидетелю? — спросил судья.

— Нет, Ваша честь, — ответил адвокат.

— Детектив Соко, можете занять свое место, — обратился ко мне Браун.

Я сел обратно за стол к прокурору. Веласко посмотрела на меня недовольно — не таких показаний она ждала от Соко. Вот только я уже не тот Соко, которого она знала.

Слушание продолжилось. Проститутка, которая была в комнате, когда я вошел, ожидаемо на суд не явилась. Прокурор попросила использовать в качестве доказательства ее предыдущие показания, которые она дала в участке.

Я подумал, что если бы той проститутки не было — все было бы куда проще. А так… уж очень долго Стив в меня целился, это никак не выдать за недопонимание или случайность. А значит…

— Суд заслушал доводы защиты и обвинения, а также показания свидетеля. Суд учел, что подозреваемый добровольно опустил оружие, передал его детективу и не оказывал сопротивления. Однако суд также учел, что подозреваемый держал заряженный револьвер направленным на представившегося офицера полиции порядка восьми минут. Суд считает, что имеются достаточные основания полагать, что преступление было совершено, и передать дело в суд вышестоящей инстанции для рассмотрения по существу. Дата слушания в суде вышестоящей инстанции будет назначена в течение десяти дней. Обвиняемый будет оставаться под стражей до внесения залога в пятьдесят тысяч долларов, — объявил Браун.

Судья встал и вышел, остальные участники процесса тоже начали расходиться. Я направился к выходу, когда внезапно услышал из-за спины:

— Детектив!

Я обернулся и увидел Стива в сопровождении пристава и адвоката. Он посмотрел на меня усталыми глазами, чуть улыбнулся и сказал:

— Спасибо. Вы действительно сделали все, что могли. Я ценю это.

— Пока это не слишком тебе помогло, — вздохнул я.

— Это повлияет на итоговый приговор. Да и залог назначили меньше, чем могли бы. Это дорогого стоит.

— Удачи тебе, — только и оставалось сказать мне.

Стив кивнул, и его увели. А я вышел из здания суда и сел в машину. Да, я сделал все, что мог. Но настроение все равно было скверным.