В 1886 и 1887 гг. Парижская Медицинская Академия была занята вопросом об умственном переутомлении, который был поставлен ее членом доктором Ланио (Lagneau2); этот вопрос вызвал тогда оживленные дебаты в прессе. В Медицинской Академии занимались им с мая до августа 1887 года, и по обыкновению была назначена комиссия; один из членов комиссии представил заключительный доклад, который после прений и вотирования был послан в министерство народного просвещения.
Мы считаем полезным резюмировать и рассмотреть здесь те доводы, которые в то время были представлены за и против умственного переутомления. Это будет наилучшим введением к нашему собственному исследованию.
Определим прежде всего задачу, которую следует нам решить и которая составит содержание нашей книги. Мы совершенно не намерены изучать утомление и переутомление у взрослых, ученых, артистов и писателей, мы не намерены также указывать и на те болезни, которые оно может вызвать, и на то, какие нужны предосторожности, чтобы остановить болезнь при первых ее симптомах. Это — вопросы частной гигиены, которые обсуждались со всеми необходимыми подробностями сперва Tissot, затем Réveillé — Parise и многими другими авторами. Мы становимся на точку зрения педагогики, рассматриваем утомление у детей и молодых людей, происходящее от обязательных умственных занятий в школах по требуемой программе и от экзаменов. Но и после этого ограничения вопрос остается очень обширным; к тому же, это один из наиболее важных вопросов, так как от него зависит разрешение многих других школьных вопросов, напр., о размере программы преподавания и экзаменов, или же о том, начиная с каких лет возможен прием в некоторые школы и допущение к некоторым экзаменам; далее, — вопрос об организации учения в школах и гимназиях, о распределении часов занятий, перемен, гимнастики и сна.
Чтобы определить, испытывают ли дети и молодые люди при известных условиях утомление после вечерних занятий и после экзаменов, чтобы определить, насколько велико это утомление, не слишком ли оно сильно и не опасно ли оно для здоровья, чтобы ответить на все эти вопросы, нужны факты, собранные экспериментальным методом. Единственный верный способ, чтобы определить степень утомления у учащихся, это — идти в школы и делать там опыты над, учениками; только этим способом изучения и можно обнаружить умственное утомление и измерить его силу. Нам кажется, что эти требования так очевидны, что никто их не может оспаривать.
Посмотрим теперь, как отнеслась к этому вопросу Медицинская Академия. Как мы уже говорили, Академия поддалась влиянию общественного мнения: научная и общая пресса встревожились; упрекали школы и новые программы в том, что они вызывают умственное переутомление, — термин взятый из ветеринарной медицины и в применении к учащимся обозначающий очень сильное патологическое переутомление, подготовляющее почву к смертельным болезням, вроде чахотки и тифа.
Нам не удалось присутствовать при дебатах в собраниях ученых, но мы внимательно прочли отчет о заседаниях в Bulletins de l’Académie de Medecine; этот отчет не менее подробен, чем отчеты о заседаниях палаты депутатов, он воспроизводит целиком речи, споры, с ответами и возражениями, обмен ораторов резкими выражениями, придирки, происходившие при голосовании, даже аплодисменты, которыми сопровождался конец каждой речи. Многие знаменитые медики участвовали в дебатах, а именно: Ланио, Дюжарден-Бомец, Ферреоль, Жаваль, Перрен, Лаказ-Дютье, Коллен д’Альфор, Петер, Гарди, Вруардель, Лансеро, Рошар, Марк Сей.
Дебаты начались в 1886 году сообщениями Ланио и Дюжарден-Бомеца, но только в следующем году приняли они свое настоящее развитие; ими было замято восемь заседаний от 17-го мая до 9-го августа.
Ораторы не ограничивались, конечно, вопросом, стоявшим на очереди, т. е. об умственном переутомлении, но мимоходом затрагивали много побочных вопросов, из которых некоторые имели отношение к умственному переутомлению, а другие были совершенно чужды ему; так, напр., говорили о сидячей жизни, об гигиенических условиях в больших городах, говорили о предметах преподавания в школах и гимназиях, спорили о пользе преподавания греческого языка, о том, не следует ли отменить преподавание естественных наук и изменить программу для получения степени бакалавра. Нам кажется непонятным, что почтенные медики-академики, как Гарди и Ферреоль считали себя компетентными решать вопросы, относящиеся исключительно к преподаванию в школах. Мы не будем останавливаться на этих побочных вопросах и рассмотрим только-те, которые касаются умственного переутомления.
Главный вопрос, который нужно было прежде всего разрешить и который, следовательно, должен был быть изучен внимательно, сводился к выяснению того, действительно ли в 1887 году ученики школ были переутомлены от занятий и экзаменов. И кажется несколько странным то, что, внимательно перечитывая отчеты о дебатах Академии, мы не находим в них, никаких точных данных по этому вопросу.
Почти все говорившие медики без всякого рассуждения принимали за доказанное, что дети в школах переутомлены и что необходимо что-либо для: них предпринять. Повидимому, это уже считалось решенным делом. Об этом пункте не спорили, различия между школами совершенно не делали; не говорили, напр., что дети школы, находящейся на улице Жуй, переутомлены, а ученики лицея Людовика Великого не переутомлены и т. п.
Впрочем, большинство отрицавших переутомление довольствовались высказыванием своего личного убеждения, не приводя в доказательство никаких фактов. Чтобы убедить слушателей, некоторые академики употребляли много эпитетов и фигуральных выражений, действующих на чувство. Так, напр., один оратор, говоря о детях, называл их каждый раз „жертвами школ“, другие также, называли их „претерпевшими умственную ампутацию“, „близко стоящими к чахотке“, „приговоренными к каторжным работам“; школьное преподавание называлось преподаванием „смертоносным“. Говоря об нормальной школе, подготовляющей учительниц, проф. Петер выражался так: „у нас есть ученые женщины, но они заражены тифом“. Тот же профессор просил об утверждении закона Русселя для защиты детей от переутомления. В одной из своих речей он употребил такой эффектный ораторский оборот: „я имел счастье быть слишком бедным ребенком для того, чтобы попасть в гимназию, — я бы от этого умер“. Он же создал новый род болезни — „школьную мигрень“.
Мы несколько подчеркиваем эти приемы происходивших в Академии споров, потому что они не составляли второстепенной части в некоторых дебатах, а действительную их суть; достаточно было высказать живо свое убеждение и представить несколько захватывающих описаний влияния переутомления, чтобы вызвать рукоплескания.
Затем, разбирались программы преподавания; их обвиняли в несоразмерности и разбросанности, и для того, чтобы это доказать, довольствовались перечислением названий всех преподаваемых предметов, предполагая, что одно это перечисление даст доказательство умственного обременения, лежащего на учениках. Этот прием производил, без сомнения, хорошие ораторские эффекты; так, напр., Дюжарден-Бомец восклицал3: „Взгляните на программы преподавания в городском училище для девочек на улице Жуи, и вы увидите, что кроме истории, географии, французского языка и арифметики, учениц обучают еще психологии, общественному праву, философии, истории, педагогике, обычному праву, физике, технологии, космографии, химии, естественным, наукам и т. д.; я еще не упомянул рисования, которое преподается в шести различных видах (орнамент, искусство, академия, моды, ремесла и линейное рисование); да еще надо прибавить пение, гимнастику, иностранные языки, кройку и шитье, чтение и. т. д.“.
Оратор счел этот перечень достаточным, чтобы доказать существование переутомления; но нам кажется, что можно многое возразить против такого-способа рассуждения. Что означает простое название преподаваемого предмета? Что собственно доказывается когда говорят, что преподают физику? На самом-деле, говоря таким образом, ничего не доказывают, потому что существует много способов преподавать физику, от самого элементарного до самого основательного; то же самое можно сказать и обо всем остальном. Но если бы даже точно узнали, сколько умственного труда требует программа, то-какие же заключения можно было бы из этого вывести? Недостаточно еще знать количество умственного труда, потраченного человеком, чтобы удостовериться, переутомлен ли он или нет; для этого нужно-между прочим знать выносливость его к труду, без, чего все рассуждения остаются только теоретическими.
Одновременно с программами критиковали и продолжительность занятий в школах; приводившиеся при; этом аргументы имели точно такое же значение, как и первые. Дюжарден-Бомец докладывал, что в первоначальных школах для младшего возраста, куда ходят дети от 6 до 12 лет, занятия продолжаются 7 часов в день; он находил, что это слишком много. Другой оратор утверждал, что дети могут перенести 20 часов занятий в неделю, но не больше. Приводили в пример иностранцев и рабочих. Защищали американское правило „трех восьмерок“ (8 часов сна, 8 часов работы и 8 часов свободного времени в сутки). Далли утверждал, „что хорошо одаренный молодой человек 20-ти лет не может работать более 8 часов со вниманием, т. е. с пользой“. Как бы разумны ни казались эти рассуждения, не нужно забывать, что они априорны. Без данных о способностях детей, добытых экспериментальным путем, нельзя сделать никакого верного заключения, а этих данных у нас совершенно еще нет. Вот почему мы не можем подписаться под докладом комиссии, которая объявляет, что сидячий умственный труд у людей от 8 до 20 лет не должен превышать 3—8 часов в день. Если ежедневный умственный труд превышает это время, то он становится утомительным и приносит мало пользы образованию“. Это только произвольное утверждение, не имеющее достаточного основания. Продолжительность каждого урока, продолжал докладчик, „не должна превышать 20—30 минут для детей и 1—11\4 часа для юношей“. Это новое недоказанное утверждение. Быть может, докладчик и прав,, но все-же одно лишь заранее составленное мнение и здравый смысл не могут заменить экспериментального исследования. К тому же, утверждению докладчика можно противопоставить мнение Бертело, говорящего4: «число часов, посвящаемых урокам, не представляет собой ничего чрезмерного“... Это утверждение имеет одинаковое значение с первым, или, вернее, они оба не имеют значения.
Многие ораторы считали возможным обсуждать вопрос о переутомлении, указывая на переполнение либеральных профессий, что, действительно, составляет язву нашего времени. Эти ораторы сравнивают число кандидатов с числом принимаемых, и так как несоразмерность этих двух чисел получается фантастическая, то остается только сожалеть о напрасной трате такого количества умственного труда; но это все же не вопрос о переутомлении. Вот несколько документов, представленных на дебатах; они сами по себе очень поучительны:
„В 1887 году дирекция народных училищ имела в своем распоряжении только 115 мест, 55 для мужчин и 60 для женщин. На эти 115 мест было 7000 просителей. К тому же, из этих же 115 мест 40 принадлежали по праву мужчинам и 25 женщинам, кончившим учительские институты (нормальные школы). Тоже можно сказать и о 20000 просителей в других департаментах“.
„Число лиц обоего пола с средним образованием, получивших университетский диплом (licenciés), а также и число стремящихся к получению его, с каждым годом увеличивается и находится в полном несоответствии с числом свободных мест“.
„Неизбежным следствием такого количества конкурентов является чрезмерное расширение программ, чтобы затруднить получение дипломов, а отсюда происходит и умственное переутомление“.
„Что касается лиц, получивших начальное образование, то около 30000 человек, имеющих необходимые дипломы, ищут мест и большинство из них ничего не находят“.
Судя по этим цитатам, ход мыслей у ораторов был такой: конкуренция огромна; конкуренция возбуждает соревнование; соревнование делается чрезмерным и отчаянным... Сил своих не берегут и переутомляются. — С точки зрения логики, ничего нельзя возразить против такого рассуждения, оно совершенно правильно; но насколько было бы предпочтительней иметь хорошие статистические данные или же серьезное экспериментальное исследование!
Часто в мыслях одного и того же оратора были при том и противоречия, которых он сам не замечал: с одной стороны, он сожалел об огромном и несоразмерном количестве кандидатов на экзаменах, а с другой стороны, не менее живо выразил сожаление о трудностях экзаменов и об обширности программ. Нам кажется, что тут есть противоречие: если программы будут легче, то количество кандидатов увеличится, и тогда для выбора между кандидатами придется увеличить трудности экзаменов. По этому поводу Жаваль остроумно сказал: „если предположить, что для поступления в Ecole Polytechnique требуется только арифметика, то вследствие того, что число кандидатов останется то же самое5, придется работать не меньше прежнего, чтобы сделаться самым сильным в арифметике“.
Еслибы в дебатах Медицинской Академии ограничивались только этими доводами, то они имели бы мало значения и походили бы скорее на литературную полемику, чем на научный спор. Нам, однако, нужно еще рассмотреть самые серьезные и важные из всех документов, приводившихся на этих дебатах, а именно, патологические.
Чтобы доказать пагубное влияние переутомления, некоторые врачи представили из собственной своей практики наблюдения над тяжкими болезнями; эти наблюдения относились не к ученикам, правильно ходящим в школу или гимназию, а к молодым людям, готовящимся к трудным экзаменам, напр., для поступления в высшие учебные заведения.
Этот вопрос обсуждался двояким образом: некоторые ораторы представили статистические данные, другие же — личные наблюдения. Мы должны рассмотреть отдельно эти две формы патологического метода.