Так уж получилось, что после моего распоряжения помощникам идти заниматься своими делами, они увязались за мной что тот хвост за кометой, сопроводив до самого крыльца, возле которого меня уже дожидались Герберт с Алисой, Кир Бирюк и доблестный второй взвод, они все верхом и с моим осёдланным конём в поводу у одного из бойцов.

Насчёт доблести второго взвода конечно же сарказм. Все происшествия в моей роте, что в столице, что по пути туда-обратно, происходили именно с этим подразделением. Дело вовсе не в том, что милорд Вилков менее умелый руководитель, чем лейтенант Ромм, командир первого взвода, просто вначале я задрал слишком высокие требования к подбору кандидатов.

Когда с таким подходом еле-еле набрал полтора десятка солдат, понял, что идеальных воинов мне придётся искать до морковкиных заговен. Так что, поубавил свои хотелки и принял реальность такой, какая она есть, хотя постарался всё ж брать тех, кто хорошо себя зарекомендовал в сражениях.

Увы, отличный рубака вовсе не означает дисциплинированного. Второй, набранный попозже, взвод нет-нет, и огорчал меня происшествиями. Но, спасибо Карлу и Эрику с Гербертом, да и моей лейтенанту-магу Алисе, офицерам удалось добрым словом и плетью создать хорошую роту, может даже лучшую в королевстве. Ну, так мне видится с моего уже не такого маленького военного опыта.

Взобравшись в седло, спрашиваю у брата Георга:

— А чего у нас сапожники без сапог? — увидев недоумение на его лице, перестаю говорить загадками, показываю хлыстом на троих парней, вышедших из столярки за досками. — Трудно сабо что ли для них сточить? Почему босиком? Грязь во дворе сейчас холодная, простынут, заболеют, хуже работать будут.

— Да ничего с ними не будет, — ответил вместо управляющего брат Симон, наш главный лекарь. — Пусть быстрее шевелятся, вот и не замёрзнут. А сабо на всех рабов не напасёшься, обувь на их ногах горит как в камине.

— Я распоряжусь насчёт обмоток или плетёнок, — согласился с моим посылом брат Георг.

Он вообще у меня конформист. Всегда со мной во всём соглашается. Часто это хорошо, а иногда плохо. Как ни крути, истина рождается в спорах.

Ладно, зато мне повезло, что рядом со мной оказался такой алчущий знаний настоящий учёный-естествоиспытатель. И мастеров брат Георг подобрал себе под стать.

Одному мне плохо бы пришлось в плане продвижения прогресса, зато сейчас напоминаю себе этакого старого опытного кузнеца, который лишь маленьким молоточком по заготовке тук-тук, а уж его помощники с хеканьем бьют тяжелеными молотами — бах! бах!. Хе-хе.

— Да, чуть не забыл! — натягиваю поводья, увидев в проходе между маслобойней и сыроварней тучную тушу алкаша и вора. — Брат Михаил! — зову направившегося к девкам ткачихам преднастоятеля, там вчера аж три рулона льняной ткани выдали отвратительного качества. Он обернулся, и я ему показываю рукой на старого пропойцу. — Пусть брат Афанасий наденет на себя вериги. Ну, ты понял, за что. И ходит в них до моих особых указаний. Снимать разрешаю только на ночь.

— Сделаем, ваше преподобие, — зловеще улыбнулся младший баронет и изменил траекторию своего движения.

Ну вот. А потому что не нужно мой неллерьяк воровать. Ещё бы проверить, как скажется воровство этого деятеля на качестве продукции. Только ума не приложу, что тут можно сделать. В принципе, год выдержки — это аналог дешёвого бренди. Пустить испорченные бочки в разлив?

Идея так себе, скажем. Испорчу репутацию марки. Разве что для внутри монастырского употребления использовать. Ага, буду плодить алкоголиков собственными стараниями.

Кстати, о пьянчужках. Подьячий Виктор, мой управляющий монастырским подворьем в Готлине, настоятельно попросил брата Алекса, нашего казначея, когда тот позавчера ездил в город, чтобы тот предупредил меня сразу же при моём возвращении в обитель, ни в коем случае не посещать столицу графства, пока с ним, подьячим, не переговорю. Он обещался сразу же сюда примчаться, едва узнает о моём появлении. Ну, я прибыл вчера, и? Где он?

Ладно, чего наезжаю на верного и мудрого соратника, пусть и прикидывающегося беспробудным пьяницей, хотя в реальности просто любитель выпить? Наверняка сегодня примчится. Неужели графская семья всё ж решила мне мстить за своего младшего оболтуса? Да ну, чушь. Не Станиславский я, но «не верю!» Им же конец придёт, окончательный и бесповоротный, если моя родня только лишь заподозрит их в злоумышлении против меня.

— Пьер, Ричард! — окликает лейтенант Вилков бойцов, когда мы отрядом подъехали к воротной арке, где вытянулись в струнку четверо караульных братьев. Они в сутанах, без доспехов и щитов, сложенных где-то неподалёку, но с мечами на поясах и с длинными пехотными копьями в руках. — Усильте авангард. И аккуратней, если встретится кто-то из благородных. Но твёрдо!

Сложно выполнять такие приказы. Понимаю. Но я парням неплохо плачу, пусть проявляют смекалку. А впереди в толпах людей на выезде из обители обязательно есть и дворяне, съехавшиеся сюда не только ради святого источника, но и в безумной надежде выпросить у меня исцеление, и кто-то, к гадалке не ходи, хочет этого добиться дёшево.

У брата Симона сейчас при себе целый ворох свитков был. Не сомневаюсь, среди них больше половина — прошения проявить милость. Бумага всё стерпит, но самые мудрые рвутся добраться до меня лично. Вчера после службы в церкви ушёл под прикрытием двух десятков монахов лейтенанта Макса, отогнавшего самых настырных.

Вот и теперь у меня в отряде авангард, задача которого до выезда из поселения — ах, нет, уже городка — расчистить мне путь, а остальные солдаты взвода и мои офицеры прикрывают аббата Степа с боков. В аръергарде осталось лишь трое. Буду надеяться, что со спины на меня никто не кинется.

О выезде аббата Готлинского в сторону хутора разумеется никто оповещён не был. Получается, народу хватает одной лишь надежды, что я появлюсь на улицах, вот и томились в ожидании. Нет, чёрт, так дело не пойдёт. Жаль, в монастыре других ворот нет. Есть люк в западной стене, с которой сбрасывают к радости нищих мусор и кухонные помои, но не пользоваться же мне этим путём? Вот цирк бы был.

— Ваше преподобие! — в ответ на очередное моё благословение народа мне машет габарийский барон — забыл как его зовут — из стоявшей у обочины кареты, представленный мне накануне братом Михаилом перед сожжением отравителей. Габариец привёз сюда — не ближний свет — одержимого племянника. Наследников у старого, лет шестидесяти, дворянина нет, оба сына погибли на войнах, вот и переживает за отпрыска своей младшей сестры, при инициации получившего нестабильный источник, иначе замок и феод уйдут двоюродному брату, которого барон ненавидит. — Я здесь! Меня негодяи не пропустили в обитель! Мы же договаривались с вам встретиться!

— После полудня, как вернусь! — обещаю ему.

Чёрт, забыл про него. Часто стали такие вот упущения. Хотел ведь блокнот для записей себе завести, такой, чтобы возить с собой постоянно. Иначе правда многое упускаю. Юлиане вот пообещал её присутствие на диктовке сказки про огниво, с помощниками пару часов, как минимум, прозаседаемся. А завтра с раннего утра нужно провести обряд благословения святостью источника над кузиной и моим будущим племянником или племянницей. Сам-то я в душе не очень верую в Создателя, но и не отрицаю его существование, слишком мало у меня фактов в поддержку того или иного мнения. Однако, любимой Юлиане я всё сделаю как нужно. Весь ритуал проведу в строгом соответствии с описанием. На этом вроде срочные молитвенные дела заканчиваются, и займусь текучкой.

Хвала Создателю, когда проехали до главной площади, столпотворение закончилось и наступило безлюдье. Реально народа почти совсем нет, будто там у ворот обители собрались все, и местные, и гости нашего городка.

Впрочем, конечно же я утрирую. Вон, у обвисших на цепях обгоревших до состояния угля трупов казнённых отравителей стайка мальчишек и рыжая девчонка тычут в них палками, развлекаясь, а заодно отгоняя ворон. Странно, чем там могут падальщики поживиться? Вроде всё до костей спеклось.

Есть здесь и пара скучающих без покупателей торговцев, а с левой стороны площади на крыльце трактира несколько человек.

Ого, да там же и миледи Сильвия стоит, заместительница брата Симона, единственная, кто в нашей глуши имеет пергамент о законченном университетском образовании. Надеюсь, девушка не забыла моё строжайшее указание не использовать ничего из тех знаний, которые ей дали на лекарском факультете?

А что за парень с ней? Похож на петуха, то есть, на мелкопоместного дворянчика, старающегося за недорого произвести впечатление аристократа. Блин, лишь бы не увёз от нас девчонку. Сильвия молодец, не хочу терять. Жаль будет моих и брата Симона трудов на её переучивание.

— Миледи Сильвия! — помахал ей рукой. — Рад тебя видеть! Завтра зайду к вам в лекарню! — не знаю уж, что рядом с миледи за хлыщ такой и пара других парней, но своим дружеским жестом поднимаю ей статус, когда те поймут, кто именно уделил внимание их знакомой.

— Ваше преподобие! — подняла и она руку, обрадовавшись, помахала в ответ, уже почти мне в спину.

Вот чего я за личную жизнь Сильвии переживать вдруг сейчас начал? Понравилось быть организатором семейных пар? Гордыня обуяла? Если быть честным с собой, то наверное так оно и есть. Ну, ещё и испытываю некоторое беспокойство за нравящуюся мне как человек большую умницу.

Знаю, что у девчонок судьба во многом зависит от случайностей. Встретит достойного парня, и всё у неё в жизни будет хорошо, а влюбится в какого-нибудь придурка, то ни образование, ни ум, ни трудолюбие, ничего не поможет. Будет несчастной.

— Алекс? — уже на выезде с площади подзываю торговца овощами, одного из троих старост поселения.

Точно, не забыть бы отправить в прецепторию обращение на статус города, название придумаю. Тогда вместо рыхлой сельской структуры управления можно будет создать городскую. С бургомистром, городским советом и стражей, вместо которой порядок пока поддерживают мои монахи и наёмные охранники старост.

Не знаю насчёт последних, а у братьев и без того забот полон рот. Мои прошлые заблуждения насчёт того, что монахи лишь жрут, пьют и отправляют естественные надобности, разбились почти мгновенно. Пашут как пчёлки.

— Простите, я Олег, ваше преподобие, — жалобно улыбнулся пожилой мужчина, подбежав к колонне и продолжая бег параллельно моему коню.

Почему он меня боится? Подати, которые должен платить, оптимизирует что ли?

— Скажи Каспару, чтобы трупы с цепей снял. — говорю ему громко, чтобы услышал.

— А как же для устрашения? — вздумал перечить мне придурок, запыхавшись на бегу.

— Для устрашения мы там тебя повесим, — не терплю пререканий в последнее время. Важным стал. — Перед казначеем когда последний раз отчитывался?

— Да как же! Да ваше преподобие! — налился он краской.

О-о, значит точно рыльце в пушку. Ладно, думаю испуга ему хватит в качестве наказания. Да и что он там мог не доплатить с трёх своих лавок и небольшого склада на западном въезде в городок? Сущие зольды.

— Смотри у меня, прохвост, — грожу ему. — Забыл, что обманывая святую обитель, ты на самого Создателя покушаешься⁈ Всё, беги. Если, когда я вернусь эти угли ещё будут поганить мой взор, тебе крышка. И Каспару тоже. Откуда у него деньги на бронзовую черепицу на крыше, а?

— Всё сделаем, господин! — торговец Олег уже отстал, не выдержав нашего темпа, который отряд набрал, выехав за рогатки поселения.

Почти сразу свернули на запад, оставив слева дымки безлюдной Монастырки и засеянные оземь поля. Крепостным и зимой было, чем заниматься. На печках не валяются, да тут их и нет в крестьянских мазанках. Вместо них очаги, которые топят по чёрному, это когда дым уходит или через дверь, или через отверстие в крыше. Как не угорают, для меня до сих пор загадка. Ни одного случая не было, сколько уж здесь правлю. Так что, свой зуд прогрессорства в отношении переделки хибар моих крепостных уже вылечил.

В это время года мужики все на работах у нас в монастыре, в поселении или на лесозаготовках, а бабы сидят по домам, ткут полотно, катают войлок или делают плетёнки, что-то вроде наших лаптей, только не из лыка, а из стружки. Все при делах даже дети. Кстати, меня крепостные и сервы чуть ли не боготворят за то, что я разрешил мальцам ловить рыбу. Хотел и взрослым, но не хочу совсем уж выглядеть как тот слон в посудной лавке, ломать всё то, что не мною создано. Постепенно, постепенно, в дополнение к имеющемуся, а не вместо, не разрушать до основания, чтобы потом неизвестно что сотворить. Помню по прошлому миру, чем такие благие намерения могут заканчиваться.

Въехали в лес, и тут дорога опять пошла сплошь грязевое месиво, хотя дождя уже второй день нет. На открытых местах ветер осушает, а здесь опять приходится чавкать копытами наших коней.

Конечно, по уму заняться бы обустройством дорог в монастырском феоде, сделать их хотя бы такими, как герцогские или королевские тракты. Но где людей под эту задачу взять? А даже если и привлечь каких-нибудь каторжан или разбойников по лесам наловить и поставить их в кандалах выравнивать дороги, посыпать их щебёнкой — у меня тут пара хороших каменных карьеров имеется, наряду с угольным и глиняным — вот только кто потом созданный тракт будет поддерживать в приличном состоянии? Население в этом мире очень редкое. Может южнее чуть поплотнее, а у нас, бывает, за пару дней путешествия ни замка, ни мелкого поселения не встретишь.

Я тут потребовал подобие переписи провести в своём владении, так мне принесли данные, что всего две с половиной тысячи живёт на почти восемьсот квадратных милях моих земель. Не поверил и правильно сделал, брат Валерий, оказывается, даже крепостных и сервов не учёл, не говоря уж о рабах и временно перемещённых лицах, имею в виду прижившихся у нас после войны беженцев с северных территорий. На моё злое недоумение старик-библиотекарь лишь выпучивал глаза, дескать, а что такого? Всегда ж людей считали отдельно, крепостных и сервов отдельно, рабов отдельно, а приживал и вовсе никто не считал. Давали работу, если имелась, если нет, так хоть дальше пусть бегут, хоть с голоду подыхают, своим нищим помоев не хватает, каждый вечер у люка, через который сбрасывается мусор, настоящие битвы проходят.

ВЫ общем, велел всё суммировать, оказалось, с учётом подаренной моей мачехой деревни Гутово, в нашем феоде проживало чуть больше шести тысяч человек обоего пола и разного возраста. Сейчас правда стало побольше, из Готлина и других краёв переселились некоторые ремесленники и торговцы, но всё равно это мало для такой-то площади. А ведь у меня ещё считается многолюдной территорией. Так что, эх, дороги, грязь, да ухабы.

До хутора лесника чуть больше четырёх миль, на преодоление которых мы верхом потратили почти час. Но, слава Создателю всё ж добрались и даже косулю подстрелили. Тут звери очень неосторожные. Отличилась миледи Паттер. Не зря я её с собой взял.

Место пребывания моих будущих спецназовцев, ниндзя, ассасинов — пока ещё не решил, как буду их называть — преобразилось за короткий срок. Помню, когда-то я удивлялся, как в старину люди умудрялись строить большие сооружения, величественные, не имея никакой техники, кроме шанцевого инструмента, да и того примитивного донельзя. Ответ я зримо увидел уже в новой жизни — людям тупо заняться здесь в глуши нечем. Ни телевидения, ни интернета, ни СМИ, ни театров, ничего. Книги есть, но они недоступны. Вот и работают как муравьи, строя всё, что нужно.

Да, мини-форт, увиденный мною справа от хутора, на пирамиду Хеопса или крепость Акр не походил, ну так и делали его всего-то восемнадцать мальчишек. Было больше, Арчи ещё десяток из Готлина и бродяжек с дороги набрал, да только он неумех или лентяев, трусливых или глупых выгонял безжалостно. Вчера накоротке с отставным сержантом переговорил, теперь в курсе в общих чертах, что тут происходит. Предложение Добнеса взять ещё четырёх девчонок, глянувшихся ему сильными характерами, я одобрил, да и ещё нужны люди. Двадцать два спецназовца, даже если все оправдают потраченные на их обучение и воспитание силы, это ни о чём. Нужно вдвое больше.

Арчи привлёк на службу за проживание и еду троих пожилых женщин-беженок из-под Лос-Аратора. Они здесь стирают, готовят и моют. Хотя пацаны им и помогают иногда, но большей частью всё свободное от тренировок время уделяют строительству своей школы.

Увиденный масштаб построенного не оставил меня равнодушным.

— Молодцы, чего ещё скажешь, — произнёс я, сворачивая коня с дороги, не доехав совсем немного до хутора.

— Слышал, они сами это всё сделали, — одобрительно поддержал меня Герберт. — Сержант молодец. Умелец и наставник. Надо же, с парой десятков пацанов такую крепость отстраивает.

— Ну, крепостью это не назовёшь, — улыбаюсь. — Однако, действительно в случае чего можно будет и отсидеться.

Мини-форт пока не был достроен. Квадрат со сторонами в полсотни ярдов каждая обнесён рвом и насыпью. Та сторона, где установлены ворота, уже полностью защищена частоколом из заострённых брёвен и противоположная от неё почти тоже завершена. Внутри четыре свежесрубленных строения барачного типа, без окон, но с духовыми отверстиями под крытыми дранкой крышами.

Материалы сюда отправлял брат Георгий — доски с лесопилки, брёвна и дранку с лесоповала, бронзовые гвозди и скобы из мастерских. Хорошо, что у нас свои залежи меди и олова имеются. найти бы ещё цинк, всё ж латунь во многих изделиях предпочтительней бронзы. Конечно, иметь бы ещё и производство железа было бы просто фантастикой, но не потяну просто, людей уже и так ни на что не хватает.

В форте шли занятия, там по уложенной длинной перекладине будущие спецназовцы перебегали из края в край, совершая кувырки, под наблюдением Лео Тимаса, бывшего циркового акробата. Сержант Добнес, в воинском доспехе, но без шлема, видимо, предупреждённый наблюдателем, уже вышел встречать меня за ворота и успел переброситься несколькими словами с парнями из авангарда, приветствовавшими его простыми солдатскими шутками.

— Рад вас видеть, ваше преподобие, — поклонился он, прижав руку к груди.

— Давно не виделись, Арчи, — шучу, спрыгивая с коня. Мы с ним вчера пообщались. — Прими благословение Создателя, — делаю ритуальный жест. — И от меня восхищение твоими талантами зодчего. Думаю, ты и как наставник не оплошаешь. Показывай, демонстрируй ваши достижения, а потом поговорим о дальнейшем.