Да уж, плохо, когда вот так сидишь у себя в глуши и не знаешь, что в мире происходит. На мачеху обижаться нет смысла, она от рычагов власти отошла, пусть и во многом формально, но братик-то мой единокровный Джей мог бы хоть иногда какие-нибудь весточки присылать? Я понимаю, что мы по местным меркам только недавно расстались, но уж у нас голубей для общения друг с другом полно, и этот запас пополняется, вон, как сейчас, иду к северному входу в здание, там лестница в библиотеку, и вижу, как у складов в сотне шагов от ворот грузится очередной обоз в Неллер и в один из фургонов запихивают клетку с почтовыми птицами. Сколько их там? На взгляд, десятка три, а ведь в нашем родовом замке ещё и четверти их числа для сообщения с обителью не отправлено. И это с начала лета. Герцог мог бы и почаще сообщать мне новости, к ним там наверняка больше, быстрее и подробней сведений о происходящем в королевстве и вокруг него доходят.

Ладно, за Бертой мои родственники не отслеживают, не того уровня особа, чтобы ей главы Неллеров интересовались, ну, это они так думают, посмотрим, что запоют, когда я их огорошу тем, что моя девочка их племянница, но об остальном-то я б на их месте держал могущественного мага своего рода постоянно в курсе. Сам не ожидал, что буду так переживать за то, что происходит в столице. Как там непутёвый папаша моей Берты Курт Неллерский поживает? Справляется ли прелат с делами нашего рода? Он в курсе, что мои Ригер с Эльзой вправе к нему в любой момент обратиться. Сказал, что сделает всё, что в его силах, чтобы в случае чего помочь.

За других родных тоже беспокоюсь — за баронета Митрия с моей прекрасной тётушкой Никой, за виконта Андрея, вице-канцлера, за баронета Василия Нарата и прочих членов неллерского клана. Сам от себя не ожидал, что буду так близко к сердцу воспринимать благополучие в общем-то не очень и близких мне людей. Наверное, их постоянная готовность прийти мне на помощь, уже не раз ими доказанная, сыграла свою роль. Понимаю, что они это делали не из симпатий или во всяком случае не из одних лишь симпатий ко мне, а в соответствии с традициями и правилами здешней жизни, но всё равно как-то сгорело душу и вызывает ответный поток благодарности и желания помогать.

Конечно же, и про своего друга принцессу Хельгу часто думаю. Может она уж королева, а я всё тут считаю, сколько мои куры яиц снесли. Кстати, зимой продуктивность птичников естественным образом резко падает, будь то кладки кур или уток с гусями Индеек, страусов и прочей экзотики не держим, а вот с имеющимся хотелось бы что-то сделать.

Увы, в родном мире, где как-то научились эту проблему решать, я не поинтересовался, самому же придумать сложно. Это, Степан Николаевич, вам не воровством и плагиатом кем-то у нас придуманного промышлять.

Да, глянуть бы хоть глазком, что там в Рансбуре сейчас у моего друга принцессы. Если б не её немножко вздорный характер и не столь высокий статус, в свете открывшихся обстоятельств, касающихся Берты, кто знает, как бы у нас с Хельгой всё срослось. Девчонка-то красивая, не отнять. И живость мыслей необыкновенная, хотя с этим никто и близко не может сравниться с маркизой Анной Миорской. Вот уж кто живчик-то. Совсем безбашенная.

А как там Люсильда, шпионка моя? Надо будет ей награду какую-нибудь с оказией послать. Эльза бывшей неудачливой отравительнице серебра помаленьку подкидывает, да, но деньги деньгами, а, по себе знаю, внимание и почёт дороже. Пошлю ей такой же набор косметики, что и родным. Пусть порадуется прохиндейка. Перефразируя известную фразу родного мира, она сукина дочь, но она моя сукина дочь.

— Ой, ваше преподобие! — молодой монашек, едва я подошёл к нашему боковому крыльцу и только поставил ботинок на первую ступень, едва не сбил меня с ног, выскочив из двери и сбегая по ступеням, приподняв полы сутаны.

Вот да, я тоже сейчас в своей форменной церковной одежде и приходится задирать мантию, словно бабы подолы длинных платьев. В кои-то веки иду, направляясь в библиотеку один, кто б знал, как мне надоело постоянное наличие хвоста в виде друга, помощников, соратников, охраны, эскорта. Даже при том, что, видя мою задумчивость, они ко мне с разговорами не лезут и по пустякам не тревожат, а всё равно присутствие других рядом ощущается. С сегодняшнего дня — пора начинать устанавливать свои порядки, меньше оглядываясь на общепринятые — я сообщил всем, чтобы ко мне, пока не подзову, никто не подходил, если нет никаких срочных дел. До этого молодого монашка — Игорь или Юрий? — не вспомню сейчас — видимо решил, что сбивать с настоятеля с ног — это не то же самое, что подходить без вызова.

— Смотреть нужно, куда несёшься, — нравоучительно говорю брату Не-помню-как-его-там. — Пожар? Удар молнии? Наводнение? Что случилось?

— А, это, ваше преподобие, краска для кожи обёрток закончилась. Мне брат Валерий вчера сказал забрать из мастерской брата Густава, а я забыл. — опустил он голову.

— Плохо, плохо, — качаю головой. — Ай-яй-яй. Ну, да, повинную голову меч не сечёт, — произношу мудрость родного мира и вздрагиваю от грохота за спиной.

Обернулся и увидел, как демонтаж виселицы превратился если не в катастрофу, то в аварию. Полностью развалилась — и два из трёх поддерживающих перекладины столбов упали, и, соответственно, обе перекладины и подпорки. Угу, криворукие. Вернее, недоумки, недоумок. Я про брата Кирилла. На такое дело взял рабов-неумех. Ладно, понимаю, сейчас с народом у меня дефицит в перезагруженных мастерских, но из оставшихся-то можно было выбрать покрепче, а не этих задохликов.

Да и чёрт с ними. Главное, не покалечился никто, один лишь, смотрю, ушибом отделался. Ага, а остальным сейчас палкой от монаха достанется. Уже начал лупить почём зря.

Демонтаж производится по моему приказу. Всё, надоело мне выступать судьёй по каждой мелочи. Теперь на мне только рассмотрение преступлений религиозного характера. Уголовные все передал, как это принято в городах, назначенным мною двум судьям из состава совета поселения. Я теперь стану только утверждать их приговоры, ну и естественно отклонять, если меня что-то в них не устроит. Права амнистии за мной разумеется остаётся. Это из области общегосударственного владетельного права.

И казнить теперь за уголовку будут на центральной площади поселения, надоело мне трупный замах чувствовать, особенно по утрам, и особенно при высоком давлении, прибивающим утренний туман к земле, из-за которого и мертвечиной воняло невыносимо, и даже ароматы вынесенного за пределы стен обители свинарника доносятся. От второго избавиться никак не получится, зато с первой бедой проблему решил. У нас напротив церкви останется только помост для порки. Все виды смертоубийств, не только повешения, вон отсюда. На площади, всё на площади. Заодно народ мой порадуется. Кто тут не любит на жуткие муки себе подобных смотреть?

— Вы меня простите, ваше преподобие? — а то ли Игорь, то ли Юрий так и не ушёл, смотрит на меня с испугом.

— Нет, брат, всю жизнь буду помнить, — сказал и вспомнил, что тут не все могут оценивать иронию, особенно если она исходит от такого великого человека как аббат Степ, принимают мои слова всегда за чистую монету. Поэтому сразу же поправляюсь: — Я уже забыл о нашем столкновении. Только удивляюсь, почему ты ещё здесь? Не получишь подзатыльник от доброго брата Валерия? Беги же, пока не случилось столь страшное событие.

Парень, вдруг икнув, что вызвало у меня непроизвольную ухмылку, раньше я только читал в прошлой жизни, что можно икать от испуга, а воочию увидел впервые, побежал к мастерским, едва не попав под лошадь выехавшего из-за угла нашего главного здания лейтенанта Макса. Мой наставник сегодня лично возглавляем патрулирование монастырских владений и взял с собой вдвое большее количество людей — помимо десятка вооружённых братьев ещё и взвод лейтенанта Вилкова без своего командира. Крестьянские мальчишки из Гутово, самой большой моей деревни, подаренной обители нашим родом ордену Молящихся в качестве взноса за мои приём и назначение, позавчера, собирая хворост — за рубку деревьев без ведома старосты им бы руки отрубили несмотря на возраст — увидели в дубраве на левом берегу Готы каких-то подозрительных вооружённых мужчин. Четверых.

Брат Макс на поиск и поимку этой четвёрки хотел туда с десятком монахов отправиться, да я вдруг вспомнил фильм «А зори здесь тихие», там ведь тоже лишь пару немецких парашютистов обнаружили и пошли потому вшестером, оказался же там целый взвод диверсантов, вот и погибли наши девчонки. Разумеется наставнику рассказывать содержание ильма не стал. Просто приказал и всё. Надо сказать — что радует — уж скоро год, как любые мои приказы и распоряжения принимаются беспрекословно. Народ имел не одну возможность убедиться в мудрости, предусмотрительности и талантах своего настоятеля.

С лейтенантом мы сегодня уже здоровались, когда потренировались после моей очередной неудачной попытки выстоять против Кира Бирюка на кулаках, поэтому он, отругав послушника, лишь махнул мне рукой и ускорился к воротам, где собирался на выезд его отряд.

Ответив на приветствие жестом благословения, не зря ж я с утра сегодня в сутане, чёрт, мне ведь ещё и обедню служить, поднимаюсь на крыльцо и открываю массивную дубовую дверь.

От входа идёт лишь короткий, в пять-шесть шагов, коридор, и сразу же упираешься в ещё одну дверь, более толстую и покрытую бронзовым листом. На ночь она запирается аж на два навесных замка. За ней главное богатство монастыря — книги, в том числе и очень редкие, и даже уникальные. Библиотека занимает почти треть первого этажа, и вход в неё единственный. Я было собирался потребовать прорубить мне другой, со стороны моих покоев, чтобы не выписывать кругаля, или самому с помощью плетения пролома сделать проход, да потом передумал. Так книги реально в большей сохранности будут. А то неллерьяка четырёх бочек я уже лишился, не хватало мне ещё кражи редкого фолианта.

— Ваше преподобие, благословите! — склонил передо мной голову, вскочивший из-за стола мальчишка одиннадцати лет.

Это ещё один Иван в моей команде. Благородный сирота.

— Да пребудет с тобой создатель, — благословляю.

На мальчишке серая не по размеру большая сутана. Говорил же вчера брату Валерию, чтобы ушили, негоже благородному парнишке ходить как пугало, да у старика с памятью совсем плохо в последнее время.

Если моя могучая целительская магия всё ещё как-то воздействует на его побитый годами и оздоравливающими или омолаживающими плетениями организм, то вот с головой у моего главного библиотекаря кажется начались проблемы. Не деменция, её бы я вылечил. Что-то возрастное.

У Ивана три года назад отец погиб на дуэли, сам вызвал проезжего дворянина на смертельную, и сам же оставил сына безотцовщиной. А два месяца назад и мать погибла на охоте, кабан неожиданно выскочил сзади. Какая-то напасть прям случилась с семьёй Мольнов.

Ивану от родителей остались долги, размерами большими, чем их усадьба в пяти милях от Готлина с фруктовым садом, небольшим полем, где высаживали батат, местный сладковатый картофель, три или четыре семьи рабов, да столько же крепостных.

Тут мой подьячий подсуетился, вовремя узнал о жизненных обстоятельствах пацана, и когда в имение явились стряпчие с документом о том, что граф Олег принимает на себя долги Мольнов и берёт под своё покровительство милорда Ивана, тот уже принял обет послушника Готлинской обители — спасибо и баронету Михаилу, преднастоятелю, а вырвать кого-то из цепких рук нашей матушки-церкви, если она того не желает, очень сложная задача, почти невыполнимая.

Граф конечно попытался давить на моего Мишку, но вовремя сообразил, в какой конфликт и с кем это может вылиться, когда я вернусь из Рансбура, и отступил. Озлобился наверняка, да мне наплевать. Есть все шансы, что через два-три-четыре года у нас в монастыре появится ещё один одарённый, и отец Ивана, и его мать владели магией.

Может конечно случиться так, что пацан не инициируется, но такое маловероятно. Но даже и при таком раскладе он пригодится. Всё ж дворянские воспитание и обучение — это дворянские воспитание и обучение. Будет смена брату Георгу, а со временем, может, и преднастоятелю Михаилу.

— Где твой начальник, милорд? — вижу и слышу, что кроме паренька в библиотеке никого нет.

— К переписчикам ушёл, — улыбнулся юный дворянин. — Сказал, чтобы я пока изучал, где какие фолианты у нас лежат. Чтобы в любой момент мог вам нужную книгу найти. Ваше преподобие, а это правда, что вы сами эти удивительно интересные истории придумываете или вам их путешественники, паломники и пилигримы рассказывают?

— Сам, Иван. Всё сам.

Соврал конечно, плагиатор несчастный, но сказать, что мне их кто-то из указанных поведал тоже ведь было бы ложью.

Смотрю, пацан очень ответственно подходит к поручению. У него на столе и стило с вощённой дощечкой, где он делает пометки, и листы бумаги, на которые он переносит свои записи начисто. А что, со временем заменит моего главного библиотекаря на его должности. Лишь бы старик дотянул, не поехал окончательно крышей до того, как Иван достаточно повзрослеет.

— Вам что-нибудь нужно найти? — вдруг встрепенулся он. — Я просто не всё ещё тут знаю, но постараюсь…

— Не, ничего не надо. — прерываю. — Точнее, мне твой начальник нужен. Вопросы, пожелания?

— Ой, что вы, ваше преподобие, всё есть. Со мной тут так добры.

Понятно, что мы добрые братья во Создателе. А когда инициируешься, ещё добрее станем.

Похлопав паренька по плечу, направился обратно в коридор, затем по лестнице на второй этаж. Здесь в просторном, с высокими потолками помещении работает элита монастырской братии — переписчики, умельцы красивого шрифта и рисования. Переплётчики м оформители обложек работают выше, на последнем. В огромном сводчатом зале теперь двадцать три стола, за которыми сидят братья и усердно скрипят перьями, один дедушка так потешно высунул кончик языка, что вызвал у меня улыбку. Для этой работы мы не жалеем ни осветительных амулетов, ни свечей. И хотя половина столов придвинуты как можно ближе к окнам, зажжены и магические светляки и обычные. Слишком уж узкие у нас в зданиях бойницы, а глаза переписчиков — достояние обители не меньшее, чем их умелые руки.

В мою сторону несколько братьев лишь покосились, свою нужную, ответственную работу никто не прервал. Разумеется, от меня никаких претензий за непочтительность к настоятелю не последовало, я ж сам так распорядился в своё время. Зато брат библиотекарь, поспешил мне навстречу, перестав таскать за ухо и бранить девку-рабыню, молодку лет восемнадцати, тощую, одетую в подпоясанный верёвкой мешок с дырками и босую, нечаянно плеснувшую из грязной лохани воду на сабо одного из братьев.

— Вот ведь, — сразу начал мне жаловаться старик Валерий. — Сколько говорю брату Георгу, чтобы выделял расторопных девок, а он только смеётся. Говорит, в соответствии с вашими указаниями все расторопные направлены в мастерские, и нерасторопных-то с трудом находит. Ваше преподобие, вы уж скажите ему. Нельзя, чтобы здесь такие тупицы работали. Этой я уже назначил двадцать плетей.

— Если и не убьёшь, выведешь из строя на пару недель, — качаю головой. Отменять наказания с моей стороны будет неправильно, поэтому прошу: — Может убавишь? — смотрю на опустившуюся на пол и сжавшуюся в ужасе поломойку. — Она и так поняла.

— Ладно, — махнул рукой старик. — Во имя милосердного Создателя, пять. Слышишь⁈ — грозно выкрикнул рабыне. — Быстро тут всё убрала и бегом к брату Никите. Скажешь, от меня. А я проверю, как тебя проучат.

— Ладно, брат библиотекарь, — беру старичка за рукав. — Веди, показывай, что у нас с тобой получается.

Да-да, захотелось мне на стене своего кабинета повесить вместо примитивного, хотя и дорогущего гобелена карту моего нового мира, подобную той, что когда-то на Земле имелась у нас в классе географии, только разумеется с обозначением контуров материков и стран Паргеи. Причём мне мечталось иметь их две, и географическую, и политическую. Что называется, губу раскатал. Получить бы хоть что-нибудь удобоваримое и хоть приблизительно правдивое.

Захотелось ещё давно, но к реализации смог приступить только, когда мой секретарь обнаружил в закромах прецептории Молящихся «Атлас земель и государств мира», составленный более семидесяти лет назад монахами нашего ордена. Работали над ним несколько поколений братьев. Дело их оказалось очень сложным — карты, кроки и рисунки путешественников, мореплавателей, купцов, землепроходцев, даже касающиеся одних и тех же территорий, порой разительно отличались друг от друга. И вот братья-молящиеся при составлении Атласа продумали самый эффективный способ выполнить поручение магистра Оптима — они просто перерисовывали всё подряд, не задумываясь, какое изображение правильней. В итоге получился огромный том, размерами с чемодан, с которым мы с Дашей поехали в свой первый отпуск, свадебный, ещё до рождения Леськи.

Заказавший сей опус магистр умер задолго до его завершения, а его сменщики про атлас и вовсе забыли. Так и получилось, что в Юстиниан он не отправился, оставшись у нас в прецептории и являясь его гордостью. Как бы виконт Гиверский ни был мне обязан, продать сей великий труд не решился. Но и отказать тому, кто по сути спас его род, он не смог. Такая вот вилка получилась, которую мы благополучно разрешили — атлас упаковали в большой сундук, и я взял его с собой в обитель временно, пообещав к следующему конклаву, который у нас назначен на лето, правда ещё не определились с месяцем. В нынешней ситуации в королевстве что-то трудно загадывать.

Теперь же нам с братом Виктором предстоит задача не просто перенести рисунки из атласа на ткань размером четыре на три ярда и вышить их разноцветными нитями, а ещё и понять, что же именно нужно переносить. Более-менее навскидку понятно то, что касается Итерики, нашего материка. С ним вроде вопросов не так много. Над остальными же предстоит ой, как много работы, размышлений, споров и обид. Собственно для этого я сюда и прибыл.

— Контуры нашей Итерики нанёс, — показал мне контуры грифелем на ткани библиотекарь. — Размеры взял на всякий случай поменьше. Вы ж велели, чтобы и расстояния между материками примерно соответствовали пропорциям. Если окажется, что по краям останется место, обрежем. Думаю, с нашим материком за неделю управлюсь, если брат Георг выдаст мне опытную вышивальщицу. Постараюсь все государства точно нанести. Реки синим вышьем, горы чёрными пиками обозначим. Правильно.

— Угу, — киваю. — Только не спеши, — решил всё ж упор сделать на политику. — В первую очередь реки, большие водоёмы, границы государств, столицы и крупные города, в местоположении которых нет сомнений. Горы, ущелья, леса, пустыни — над этим мы потом подумаем. А с остальными континентами что? Есть уже какая-то ясность?

Мелкий послушник подставил нам стулья, жёсткие, неудобные, с почти вертикальными спинками, и мы с братом Виктором выпали из реальности почти на три часа. Если б мне не обедню служить, так бы и просидел до вечера. Реально интересная работа оказалась. И познавательная. Даже азарт почувствовал.

Ёлки зелёные, жаль, пора идти хоть что-то перекусить — почему-то есть совсем не хочется, что для моего молодого растущего организма, да после усиленной тренировки очень нехорошо — и скоро нужно будет служить обедню, потом принять исповеди двух пожилых дворянок приехавших ко мне аж из Парма, затем всё ж выпустить из подземелий баронета, который освободился от одержимости ещё позавчера, но я для наведения тени на плетень продержал его лишнее время, теперь отдам в руки заботливого дядюшки, и вечером допишу главу по геометрии.

Три дня уж прошло, как миледи Алиса уехала с амулетами невидимости в Готлин, чтобы там их выдать моим юным разведчикам-спецназовцам-ниндзя и активировать, а пока ни от неё, ни от подьячего сведений не поступило. И ладно. Куда мне торопиться? Вся жизнь впереди, что называется, надейся и жди. Пусть парни точно найдут всех. Чтоб никакая сволочь не ушла от нас.