Темнота и холод. Я падала сквозь липкую, ледяную пустоту, не чувствуя собственного тела. Даже пальцев не ощущала. Будто меня выпотрошили и выбросили оболочку в бездну. Мысли метались, как испуганные птицы, бились о невидимые стены и затихали.

Киро! Где ты?

Звала — но звука не было. Тишина стояла такая, что собственный голос в голове казался чужим, заимствованным. Поглощающая всё вокруг. Она давила на уши, на грудь, на саму душу.

Я шла, не зная куда и зачем. Просто знала: нужно идти. Чтобы выжить. Чтобы не остаться здесь навсегда. Шаги не отдавались эхом — здесь нечему было отражать звук. Только пустота.

Вдалеке появился свет. Тусклый, мерцающий, как заблудившаяся звезда. Потянулась к нему — единственному якорю в этом море небытия. Силы утекали сквозь пальцы, словно песок. С каждым шагом я становилась всё прозрачнее, всё менее реальной.

Источник света оказался одиноким гигантским деревом. Кора серебристая, светящаяся изнутри, словно в ней текло расплавленное серебро. Росло прямо посреди абсолютной пустоты, корнями уходя в ничто, кроной теряясь в невидимом небе. Под ним, в луже тёмной, почти чёрной крови, лежало существо. Издали напоминало Киро.

Подошла ближе. Сердце ёкнуло и замерло.

Это был он. Но не тот, которого я знала.

Передо мной лежал огромный, величественный зверь размером с дикого коня. Матово-рыжая шерсть потускнела, свалялась колтунами, кое-где вырвана клочьями. Хвост обрублен, изранен — из обрубка сочилась та самая чёрная жижа, густая и вязкая, как смола. Худой — рёбра проступали под кожей, как стиральная доска. Дыхание хриплое, прерывистое. Умирал.

— Киро!

На этот раз крик вырвался по-настоящему. Дикий, животный ужас скрутил внутренности ледяным жгутом.

Подбежала к нему, споткнулась о невидимый камень и рухнула перед ним на колени. Боли не почувствовала. Усталости тоже. Ничего. Только звенящую пустоту внутри — такую же, как вокруг.

Прижала ладони к его боку — туда, откуда сочилась жизнь. Выложила всё, что у меня было. Всю магию. Всё исцеление. Всю силу. Каждую каплю света, что только теплилась во мне. Чувствовала, как таю сама — медленно, слой за слоем. Темнота снова подбиралась к краям зрения, лизала их холодным языком. А я всё давила и давила.

Под пальцами его шерсть начала теплеть. Возвращался огненный оттенок — тот самый, что я увидела, когда впервые отмыла его от грязи. Раны медленно стягивались, затягивались новой кожей, розовой и нежной. Дыхание становилось глубже. Ровнее. Он возвращался.

И он открыл глаз.

Не привычный зелёный. Янтарно-рыжий, как расплавленное золото. Полный боли и многовековой усталости. Зрачок — вертикальный, змеиный — нашёл меня и сузился. В этом взгляде было узнавание. И что-то ещё. Благодарность? Или предупреждение?

В тот же миг что-то резко дёрнуло меня назад. Словно кто-то силой вырвал из глубины — огромная невидимая рука схватила за шкирку и швырнула обратно в тело. Я захлебнулась воздухом — его вдруг стало слишком много. Лёгкие жгло огнём, сознание разрывалось на части, собирая себя по кусочкам.

Очнулась с громким, хриплым вдохом. Резко села на кровати, вцепившись пальцами в горло. Воздух не шёл.

Судорожно, жадно хватала его ртом, словно ещё секунду назад тонула в ледяной воде. В глазах темнело. Всё вокруг плыло и тонко звенело — стены, потолок, собственные руки.

Наклонилась вперёд, продолжая отчаянные попытки дышать. И вдруг — отпустило.

Холодный, мокрый нос ткнулся в мою безвольно свисающую руку. Я вздрогнула.

Киро.

Он смотрел на меня своими пронзающими, живыми зелёными глазами. Взгляд ясный, осознанный — никакой мути, никакой отстранённости. На короткое мгновение показалось, что он… улыбается. Или это гримаса от слабости? Кто его разберёт.

Я медленно огляделась. Комната, где я была совершенно одна, больше напоминала местный лазарет. Узкая койка, белые простыни, запах трав и спирта. Окно затянуто серой пеленой — то ли сумерки, то ли вечные сумерки этого проклятого места.

И вместе с этим пришло мерзкое осознание — это был не сон. Киро действительно чуть не погиб, спасая меня. Отдал свой хвост, свою сущность, часть себя. И в этой проклятой академии появился мой первый недоброжелатель. С ножом. С символом змеи и луны.

За стеной послышались шаги — тихие, осторожные. Я мгновенно легла обратно, прикрыв глаза, делая вид спящего человека. Сердце колотилось где-то в горле.

В палату вошла медсестра. Двигалась практически бесшумно — ткань её одежды не шелестела, шаги не отдавались эхом. На мгновение даже показалось, что она плыла по воздуху… Или это у меня остаточные глюки от потери крови?

Вибрацию воздуха почувствовала рядом с Киро — он запрыгнул на кровать до этого и устроился у меня в ногах, свернувшись клубком. Она погладила его по голове — медленно, ласково — и прошептала:

— Твоя хозяйка ещё не проснулась? — Голос мягкий, мелодичный, странно успокаивающий, как журчание ручья. — Скажи ей, когда очнётся… что очень многие смогли выжить.

Она сделала небольшую паузу, и её пальцы на мгновение замерли в его шерсти. Воздух в палате стал гуще, тяжелее.

— Найдите хвосты и постарайтесь восстановить равновесие. — Она понизила голос до едва слышного шёпота. — Иначе тьма поглотит всё вокруг. У вас мало времени, дитя.

За стеной снова послышались шаги — на этот раз быстрые и шумные, размашистые. Незнакомка вздохнула, ещё раз ласково потрепала Киро за ухом и вышла из палаты так же тихо, как и появилась, оставив после себя лишь слабый аромат полыни. Горький. Тревожный. Знакомый до дрожи.

Открыв глаза, я посмотрела на Киро. Его теперь ярко-рыжая шерсть казалась ещё ярче в тусклом свете палаты — как уголёк, который вот-вот погаснет или разгорится с новой силой. Он не вилял хвостом, а застыл, устремив взгляд в пустоту, где только что исчезла незнакомка.

Ты слышала? — его мысленный голос прозвучал приглушенно, но чётко. — Ты не единственная выжившая ведьма.