Осень — моё любимое время года. Все важные моменты в моей жизни случились именно осенью. Один из таких — когда Женька сделал мне предложение! Ничего романтичного. Просто сидели на лавочке, возле пруда. Ели булочки. Кидали мякиш в воду, подманивая уток.

А он говорит:

— Видишь, вон селезень.

— Яркий такой? — рассмотрела я в стае.

— Ага, а вон уточка, серая, — указал он пальцем на ту, что плыла рядом с ним.

— Такая невзрачная, — заметила я с сожалением.

— А для него она — самая лучшая, — Женька обнял меня, — И самая-самая красивая.

— Ну, тогда он не слишком-то привередлив, — прижалась спиной к его сильной груди.

А Женька ещё крепче обнял и выдохнул на ухо:

— Олюнь, выходи за меня?

У нас была скромная свадьба. Но на ней было всё! И белая Волга с большим розовым пупсом на капоте. И столы с угощением. Рестораном служила столовая нашего училища. И тамада, роль которого виртуозно исполнил Женькин друг. Я, как и полагается невесте, была в белом. Платье шили из штор. Прозрачная тюль, раздобытая бабушкой, превращённая ею в изысканный подвенечный наряд.

— Вот и дождалась своего часа наша тюлька, — говорила она, любовно оглаживая ладонями нежный рисунок.

Женька долго смеялся, над этим «тюлька». Он — рыбак! А есть рыба такая. Но бабуля была права! И я была очень красивой невестой. А главное — самой счастливой на свете...

Сегодня решила пройтись по местам былой славы. На пруду всё иначе. Благоустроили. Укрепили помост. Только уточек нет. Наверное, всех распугали.

Домой возвращаюсь в приподнятом настроении. Такая любовь, как у нас, не проходит! Возможно, со временем остывает. Но мы «подогреем» её.

Возле подъезда меня окликают. Окрик в спину звучит, как удар. И хотя он безликий, но я почему-то уверена, что обращаются именно ко мне.

— Эй! — женский голос, с лёгкой хрипотцой, не знаком.

Просто рядом никого, кроме меня. В зоне видимости. Так что я невольно смотрю себе за спину. На тротуаре женщина. Блондинка. По-моему, крашеная? Слишком белый цвет, неестественный. Да и вообще, она вся как кукла! Глаза и губы ярко накрашены. Выражение лица такое, как будто съела лимон и вот-вот готовится выплюнуть.

Я бы решила, что это она не мне. Но взгляд незнакомки устремлён на меня.

— Простите? — пожимаю плечами.

Может, дорогу забыла? Хотя, обращение «эй» звучит не слишком-то вежливо. Но её внешнему виду подходит! «Лук», как называет Катька наряды, такой, что глаза из орбит. Свитер розовый, с горлом. Сумка из светлой джинсы. Джинсы облегают ноги, подобно колготкам. А поверх и до самого колена — высокие лаковые сапоги на каблуке. И венчает сей образ пальто ярко-синего цвета.

— Ты же Ольга Сорокина, да? — говорит, а сама жуёт жвачку. Ну, точно, как Катька! Только этой блондинке уже далеко не пятнадцать. А лет тридцать пять.

— Мы знакомы? — продолжаю смотреть на неё. Одноклассница? Нет! Однокурсница? Вряд ли. Коллега? Возможно. Но тоже маловероятно. У меня хорошая память на лица. Её лица не припомню.

— Неа, — отзывается фифа, — Но пора бы уже познакомиться. Я — Анжела, любимая женщина Жени. Та, к кому он уйдёт от тебя.

Мир качается, меркнет. Но я продолжаю стоять. Будто тело моё ещё здесь, а душа упорхнула.

— Ч-то? — говорю по слогам.

— Ой! — отбрасывает она волосы со лба ладонью, — Только не говори, что ты не знаешь?

На пальцах такой маникюр...

«Интересно, а как она зад вытирает?», — невольно думаю я. Этот вопрос помогает отвлечься.

— Не знаю чего? — говорю.

— Про нас с Женькой, — кривит розовый ротик, — Мы уже три года с ним спим, кстати. У тебя вообще что ли нет интуиции? Аааа, ну тебе же посрать на него!

— Ч-то? — упираюсь я взглядом в лицо, так презрительно выдающее одну за другой фразы, несовместимые с жизнью.

— А чего ты так удивляешься? Сама изменяешь, а ему нельзя что ли? Он что, святым духом должен питаться? — разводит она руками, — Он мужик вообще-то! Ещё какой! — слащаво лыбится собственным мыслям.

— Сама? Изменяю? — повторяю эхом её слова, — Кому?!

В голове не укладывается, о чём говорит эта цыпа. Возможно, где-то здесь, в нашем доме, живёт другой Сорокин Женя. И его жену тоже зовут Ольга. А это — любовница, которая претендует на первенство. Но это всё точно не про нас!

— Ой, только не строй из себя! — презрительно фыркает дамочка, — Нет, я, конечно, терпела, ждала. Но, блин, это слишком! Тебе не кажется?

«Кажется», — думаю, — «Точно! Мне всё это кажется». И даже жмурюсь, пытаясь прогнать ненавистное видение. Но оно не исчезает. Оно продолжает разглагольствовать на темы, мне непонятные.

— Ты значит, кайфуешь, а страдаю я? Сама нагулялась, лобковых вшей где-то словила! А теперь мы с Женькой не видимся! Чудненько!

Я тупо смотрю на неё. Да что она несёт вообще? Да как такое возможно? Откуда она знает про вшей? Про Женьку? Одно с другим не стыкуется. Допустим, она и есть та шлюха с обочины. Но ведь он говорил, что виделся с ней всего один раз.

— Подождите, — выставляю ладонь, — Так вы и есть та... путана, которую он подобрал по дороге домой?

— Что? — отступает она, — Какая путана? Ты вообще офигела? Я официантка, вообще-то!

— Ну, — пожимаю плечами, — Одно другому не мешает.

— Ты давай за словами следи! — наступает она, — А то за такое можно и в физиономию получить.

«Невероятно», — думаю я как в тумане. Эта говорящая кукла Барби намеренно тыкает мне. Если всё, что она говорит — это правда... То в физиономию получит она, а не я.

Но вместо того, чтобы вступать в рукопашную, я решаю наладить контакт.

— Послушайте, как вас там?

— Анжела! — с гордостью называет она своё имя.

— Анжела, — стараюсь, чтобы оно не звучало презрительно, — Дело в том, что мы друг друга не поняли. Муж говорил мне, что он подхватил этих вшей от какой-то шалавы. Якобы он ехал вечером и увидел, как некая барышня голосует на дороге. Решил подвезти. А она оказалась проституткой. Ну, он и не устоял! Переспал с ней. В чём и раскаялся.

Анжела глядит ошалело. Рот открыт, брови сдвинуты домиком. Мыслительный процесс в самом разгаре. Вот-вот сломается и упадёт.

— Чё-то я не поняла, — наконец произносит она, — Он мне такого не рассказывал! Он мне сказал, что это ты заразила его.

— Я? — усмехаюсь, — Да вы шутите? Это просто исключено!

— Почему это? — «гаснет» она.

— Ну, хотя бы потому, — развожу я руками, — Что, кроме мужа, я за всю свою жизнь ни с кем не спала.

В её глазах мелькает подобие жалости. Я опускаю свои.

— Чё, серьёзно? — произносит она совсем другим тоном.

Я пожимаю плечами:

— Вот так.

— Не, ну это капец, конечно! — снимает с плеча свою сумочку, — И чё? Он соврал?

Я молчу. Даже не знаю, что сказать. Соврал? Нет, он не соврал. Он просто бросил на землю и растоптал всё, что было у нас с ним хорошего...

В силу каких-то процессов в мозгу, я пока не осознала этого. И нахожусь в каком-то спасительном ступоре. Словно всё это — эта девушка, и озвученное ею, мне только кажется. Это кино, в которое я случайно попала. Меня не должно быть здесь! Но тем не менее, я здесь.

— Подожди! Но он мне говорил, что ты изменяешь ему постоянно. И только Катька не даёт ему уйти от тебя. Типа, какая-никакая, но всё-таки мать, — простодушно делится девушка.

«Катька», — думаю я. Моя девочка. Что будет с ней?

— Ну, я согласилась подождать, конечно. Я тоже мать! Понимаю немножечко. И даже сочувствую. Пьющая мать — это нечто, конечно! У меня у самой была пьющая мама. Я от неё натерпелась, росла без отца...

— Кто пьющая? — внедряюсь в её откровения.

— Кто? — недоумевающе смотрит Анжела, — Ты!

— Я? — открываю глаза так широко, насколько это возможно. Я, которая даже никогда не напивалась. Я, которая даже на праздниках и застольях, всегда норовила отнять рюмку у мужа. И, невзирая на явное неравенство в телосложении, буквально тащила его на себе, в меру пьяного.

— Чё, тоже брехня? — удивляется цыпа.

Вместо ответа я просто молчу. Онемела.

— Подожди! — произносит она, — А то, что у вас нету секса? Это правда, или...

— А..., — начинаю моргать, — Как же тогда я его заразила, по-вашему?

Стараюсь следовать её легенде. Даже любопытно, куда это всё заведёт.

— Ну, как? — продолжает она, — Вы же в одной постели спите с ним! Чтобы дочка ничего не заподозрила. Ну, вот! По простыне и переползли.

— А-а-а, — соглашаюсь. Наверно, такое возможно?

— Ну, так что, насчёт секса? — пытает меня белокурое чудо.

— А что... насчёт секса? — закрываю глаза. Бесповоротно теряю нить повествования.

— Ну, спите вы с ним или нет? Я имею ввиду, он тебя чпокает?

Это слово вызывает нервный смешок. С трудом подавляю его. Выдыхаю скопившийся воздух:

— Как минимум, дважды в неделю, — решаю польстить Сорокину. В данном случае это на пользу.

— Дважды в неделю?! — ярко накрашенный ротик округляется. Я вижу жвачку, она тоже розового цвета.

Чуть не бросаю ей: «Плюнь!».

Провожу по лицу. Да когда этот ад уже кончится?

— Да ты гонишь всё, да? Чтобы просто позлить? Ты это всё сочинила сейчас, да? — тычет она длинным пальцем. Пальцы длинные из-за ногтей. И мне так охота спросить: «Настоящие, или...».

В голове дует ветер. И волосы падают мне на лицо. Я смеюсь. И сама не замечаю, как смех мой становится громче и громче.

— Сумасшедшая, что ли? — подносит блондинка палец к виску. Как пистолет, который сейчас должен выстрелить.

Я продолжаю смеяться. Мой сведённый от напряжения рот невозможно унять. И смех льётся откуда-то из живота. Там был комок, а сейчас там пусто.

— Больная! — кричит она мне, — Да ты просто больная!

Развернувшись на месте, уходит. Я долго смотрю ей вслед, продолжая смеяться. Пока силуэт в ярко-синем пальто не исчезает в проёме арки. Затем мой смех гаснет. Вокруг никого. Только двери подъезда, соседнего с нами, скрипят. И чей-то неугомонный пёс разрывает безмолвие лаем.