Женя

Сегодня у меня выходная. Анжелка на смене. У нас не всегда совпадает. Зато я её заберу! А сейчас… Караулю опять у подъезда. Своего уже бывшего дома. Нет…

Я много думал об этом. Не смогу я у Ольги отжать часть квартиры. Просто не смогу и всё. Как вспомню Нину Лукьяновну, её пирожки. То, как она называла меня «мой сыночек». Аж слёзы на глаза наворачиваются.

Анжелка не знает всего. А я-то знаю! И помню. Так что… Нет! Не смогу. Пускай остаётся как есть. Буду снимать, или жить у Анжелки. Не знаю, пока не решил. И к Анжелке с концами не хочется. Да и тесно мне у неё, если честно. Непривычно, в плане жизни и бытовом.

Да и вообще. Устаю от неё! Если каждый день вместе, то это ж с ума сойти можно? Потому ухожу к себе под предлогом, что я пока ещё не разведён. Отдыхаю. А отдохнув, начинаю скучать по Анжелке.

По Ольге я тоже скучаю. По Катьке очень сильно! По Андрюхе…

Смотрю на часы. Автобус пришёл пустой. Не в смысле, пустой! Там было народу валом. Но Ольги среди них не было. Тогда я отъехал, звякнул Катьке. Мол: чё, как?

— Где мать? — говорю, — Уже дома?

А она мне:

— Неа.

— А где? — говорю.

Катька подумала:

— На работе, небось, где же ещё?

— Слушай, Катюх, а у неё кто-то есть? Ну, у матери, — бросил зацепку.

Дочка хмыкнула:

— В смысле, мужик новый что ли?

Я сжал смартфон:

— В смысле, да!

— Ну, не знаю, — сказала она, вместо того, чтобы ответить конкретно, — Может, кто на работе образовался, раз она там зависает всё время.

«Ах, вот оно что», — утвердился я в своих догадках. Но вряд ли речь о Генке! Этот дрыщ ей не пара. А вот тот, что на Мазде подвёз — это да… Тоже не пара, естественно! Уровнем выше. Но…

— Дочь, может, выйдешь? — спросил у Катюхи.

— Зачем? — равнодушно спросила она.

— Ну, как, зачем? Поболтаем, — ответил, — Я тут поблизости, на машине. Покатаемся по городу. Может куда заскочить? Типа в кафеху.

— Да, ну-у! — простонала Катюха, — Не охота.

Мне стало обидно:

— Катюх, ты вообще не скучаешь по мне? Типа, привыкла уже, или как? Есть отец — хорошо, а нет — и ещё лучше, да?

— Ой, па, не нуди! — пояснила Катюха, — У меня вообще-то конец полугодия скоро, контрольные всякие, много учить.

— М-м-м, — отозвался я с горечью, — А чё с днём рождения решила?

— Ничего, — буркнула Катька, — Не хочу отмечать, но подарок дари!

— Ну, эт само собой! — согласился я, — Чё подарить?

Чуть не ляпнул: «Пусть мать из заначки своей вытащит!». Эта воровка наверняка не сказала Катьке ни слова о том, откуда взяла эти деньги?

— Ну, есть там одна штучка, — сказала Катюха загадочно, — Я те ссылочку брошу?

— Бросай, — подтвердил.

Сам подумал, что буду изыскивать средства. Сбережений не осталось. Только зарплата. «Спасибо» жене!

Анжелкина смена скоро кончается. А я битый час сижу у подъезда. Уже сгонял за шаурмой. Кофе выпил. А этой сучки всё нет и нет.

Катюхе пишу:

«Мать пришла?», — думаю, может я проворонил.

Пишет:

«Неа».

Пишу:

«Позвони ей, спроси».

Катька в этот раз отправляет послание. Голосовое.

— Па! Ну чё ты пристал? Мне что, больше делать нечего что ли? — звучит её недовольный голосок.

Я тоже перехожу на голосовые. С Анжелкой часто переписываемся таким образом. Чтобы не тыкать на кнопочки.

— Тебе всё равно, что ли, где твоя мать? Я же ей позвонить не могу! Она от меня не возьмёт. А тебе ответит! Позвони, ну что тебе, трудно?

Катька посылает смайлик с закатанными кверху глазами. Спустя пару минут отвечает:

— Звонила! Сказала, что они с тёть Инной сидят. Заболтались! И скоро придёт.

«Хорошо», — пишу ей.

С тёть Инной? Ну, всё может быть. Почему бы и нет! Бабские разговоры? Хотя, у Ольги и подруг-то никогда не водилось. Она не по этому делу, как говорится! Не любит дружить.

Спустя ещё полчаса во двор въезжает такси. Там может быть кто угодно. Но я нутром чую, что это — она, моя пташечка. И точно! Выходит. И машет кому-то, с улыбочкой.

Так и охота выйти из тачки, подойти, заглянуть, кто там внутри сидит. Инка? Что-то я сомневаюсь!

Но такси отъезжает достаточно быстро. Я в раздрае! Думаю, что предпринять? Бежать за ней следом, пока не закрылась в квартире? Или ехать за этим таксистом? Выбираю второе. Решаю проследить, кого и куда он везёт. Уж если там действительно Инка, или как там её… то и говорить не о чем! Тогда прощена. А если мужик?

Такси петляет недолго. Встаёт чуть ли не в соседнем дворе, рядом с кирпичкой. Сзади, со стороны водителя из машины выходит мужик. Коренастый, одетый в тёмное длинное пальто. Ждёт, пока машина отъедет, направляется в подъезд…

Меня плющит буквально! Распирает на части. Руки сжались на руле так сильно, что сейчас оторвут. Инка, значит? Ну-ну! А я ведь знал, что она врёт не только мне, но и дочери. Что она с кем-то спит! Наверняка, уже спит? И встречается тайно, под пологом ночи. Прикрываясь работой. Как последняя мразь.

Подавив желание броситься следом за ним, я сижу, наблюдаю. Пытаюсь привести в норму пульс. Ведь знаю, что если выйду сейчас, если столкнусь с ним нос к носу, то буквально порву на куски. Не совладаю с собой!

Мужик, так и не войдя в подъезд, почему-то бросается назад. Странно… Я из лобового окна наблюдаю за ним. Он идёт на парковку. Одна из машин отзывается всполохом фар на его приближение. Он подходит к ней, долго копается, что-то берёт.

В полутьме ноябрьской ночи с трудом могу рассмотреть его. Встал поодаль. Но фиксирую мысленно эту машину. Продолжаю следить, как он закрывает её и отходит. Стартую так резко, что ремень издаёт тихий вопль! Еду прямо на него, когда он переходит дорогу. Как будто хочу раздавить к чёртовой матери. Превратить его в лепёшку.

Мудак успевает вскочить на бордюр перед тем, как я проношусь мимо него. Ну… хотя бы обрызгал из лужи! Уже хорошо.

Встав у другого подъезда, я гашу зажигание. Чёрт! Я только что видел того мужика, с которым спит Ольга. И что же я сделал? Трусливо уехал? И кто я после этого? Трус и слабак!

Умерив злость на себя, выхожу из машины. С небес моросит мелкий дождь. Натянув капюшон, чтобы быть незамеченным… Хотя во дворе никого. Я иду на парковку. Туда, где стоит его… Нет, это не Мазда! Это Опель. Серебристый, обычный хэтчбек.

Скромновато, Олюнь. А чего? С владельцем Мазды не срослось? Ты для него — не кондиция. А этот, простачок-дурачок на Опеле клюнул?

Обхожу машину по кругу. Неплохо, неплохо! Возможно, чуть получше моей. Поновее, уж точно! Видно, что содержит её в чистоте, заботится. Никаких тебе наклеек на стёклах, все презентабельно, скромно. Сквозь заднее стекло просвечивает подушка с эмблемой. Просторный салон. На заднем сидении можно улечься, при желании…

Представляю себе, как Ольга лежит, закинув ноги наверх! А ещё, как она, прижимаясь животом к сидению, даёт ему сзади.

— Р-р-р-р-р, — кулаки произвольно сжимаются. Нащупав в кармане брелок от ключей, я беру его в руки.

Хорошая вещь, мужики на работе подарили. Швейцарский брелок, на все случаи жизни. Тут тебе и открывашка для пива, и пилка, и… нож.

Вот последним, пожалуй, воспользуюсь! Достаю, навостряю. Лезвие ловит свет фонаря. Я прячу его в ладони. Опускаюсь на корточки, и… Замахнувшись, вонзаю в одно из колёс. Начал с левого заднего.

Машина тут же взрывается криком. У меня остаётся всего секунд двадцать, пока этот хер примчится узнать, что стряслось. Я протыкаю второе колесо, левое переднее. И, пригибаясь, чтобы остаться неузнанным, бегу между машин в кусты.

Тут и отсижусь, пожалуй.

Спустя, как я и сказал, секунд двадцать, выходит мужик. Уже не в пальто, а в куртюхе. Штаны, видно, домашние. Ботинки даже не успел застегнуть. Озирается, жмёт на кнопку, чтобы заглушить немыслимый ор. А затем…

Подойдя и увидев, он берётся за голову.

— Блядь! — слышу я из кустов.

И смеюсь. Тихо-тихо, чтобы никто не услышал. Хотя шелест ветра итак заглушает меня.

Он кружится, пытаясь понять, кто же мог это сделать? А виновника и след простыл! Хорошо, что я бросил тачку «в кармане». Здесь столько машин, хер поймёшь! Вот люди, а? Понакупят машин, а на стоянку денег жалеют. А потом получается так, что колёса испорчены, или бок поцарапан, или, к примеру, разбито стекло. И поди разбери, кто это сделал?

Я решаюсь зажечь сигарету, когда он уходит. Курю и думаю, что эта «мстя» в общем-то не принесла мне успокоения. Только злости убавилось. Даже жалко тачилу! Сделай кто с моей подобное, я бы руки ему открутил…

Телефон вибрирует в кармане джинсов. Я достаю. На экране «Аркадий». Пора бы уже заменить? А то Анж обижается. Я у неё в телефоне значусь «Пися». А это, блин, не обидно что ли?

— Пись, ну ты где? — вопрошает она.

— Чё? — уточняю, попутно взглянув на часы в уголке экрана.

— Где ты, говорю? Я уже освободилась!

— Чёт ты раненько? — фыркаю.

— Чё раненько-то? Нормально! Ты где? — продолжает настаивать.

«В манде», — охота ответить в рифму.

Я выдыхаю, стараясь себя успокоить:

— По делишкам заехал, щас буду.

— Давай, — отвечает Анжелка кокетливо, — Я тут пиваса взяла. Будем кинчик смотреть!

«Кинчик, блин», — думаю. Опять свою муру про уголовников включит? Нет, чтобы чё-нибудь путнее, умное посмотреть. Хотя, просмотры кино, если дома нет Михи, обычно заканчиваются одинаково. Либо минетом, либо стандартным сексом, если я не слишком устал.

Хотя, мы и при Мишке не брезгуем. Точнее, не у него на глазах, естественно! У Мишки своя комната, из которой он, со слов Анжелки, уже давно вырос. Но продолжает в ней жить.

А у нас? У меня. У меня теперь что? Нет ни дома, ни семьи, ни своего угла в жизни. Дожил почти до пятидесяти лет и не нажил. Ведь никогда я не думал, что меня пнут пинком под зад из квартиры, где я прожил столько лет. А вот взяли и пнули! И ничего не попишешь. Дочка живёт хоть бы хны. Сын вообще положил на отца.

«Ладно», — убеждаю себя поднять зад с пенька. И, затушив сигарету, плетусь к старой бэхе. Это теперь и мой дом на колёсах, и моя единственная собственность. И Ольга, даже если захочет забрать, не получит ни винтика с этой машины.