Анжела

Короче, я злая, конечно! Убила бы, гада! Это же надо? Как он обвёл нас обеих вокруг пальца. Точнее, вокруг своего елдака. Запросто! В лёгкую! А я дура, уши развесила. Женечка, бедный-несчастный, терпила. Всё ради дочери. Лишь бы только она с мамкой распутной и пьяной не оставалась один на один. А Женечка мамку ебёт, и меня…

Но с другой стороны, если так подумать… А ведь это мой шанс! Самый что ни на есть настоящий и распоследний, возможно. На кой хрен я все эти три года ждала и терпела? Давала ему, как никто не давал. Нет, мне было с ним хорошо! В том-то и дело. И претензий к нему, как к мужику, у меня — ноль. Он — трудяга и руки из нужного места растут. Не говоря уже о том, что член стоит колом.

Единственный минус — женат. Но этот минус скоро станет плюсом. Я чувствую! Олька его не простит. Какое у неё лицо было в конце. Это просто шиза! Я думала, она упадёт на асфальт и начнёт кататься по нему, в истерике. Реально не знала, выходит? Я пытаюсь поставить себя на её место. Даже становится жалко её.

Но блин… Как же можно не чувствовать, что тебе изменяют? Либо слепая совсем, либо такая доверчивая. Ведь были «звоночки», наверняка? Хотя. Признаться, я и сама повелась на его россказни. Мол, с женой не сплю, мучаюсь от нехватки секса! Не говоря уже о том, что он тёрся с какой-то шлюхастой. Вот это я ему ещё припомню…

А пока, взяла себя в руки. Помылась, побрилась, оделась. Нужно быть готовой к любому повороту событий. Потому надела красивые стринги. Те самые, которые он так любит на мне. Женьке нравится, как легко отодвинуть тесёмку и проникнуть везде… В общем, готова!

Он присылал мне адрес своего обиталища, ещё в самом начале, как съехал. Написал: «Приезжай, только секса не будет». Ну, я и подумала — на фиг я буду туда приезжать? Ещё этих блох подхвачу! Сейчас, я надеюсь, они уже все передохли.

Короче, собралась, поехала. На такси, чтобы не запачкаться сильно. Думаю по дороге: как себя вести и что говорить при встрече? Кинуться на шею, признаться в любви? Или наоборот, изображать обиду? Буду смотреть по обстоятельствам, по его настроению.

К подъезду подхожу, ощущаю, как ноги дрожат. Такой судьбоносный момент в моей жизни! Аж страшно.

Трижды выдыхаю, перед тем как войти. Решаю ещё покурить напоследок. Затем — зажевать мятной резинкой. Ну, всё! Вперёд, Тельнова! Ты справишься.

Нахожу его дверь. Обшарпанный дерматин. Прежде, чем позвонить, примеряю различные маски. Выбираю улыбку. Слегка виноватый взгляд. И скромную позу.

Женёк открывает не сразу. Долго смотрит в глазок на меня. А я делаю вид, что не вижу. Наконец, дверь открывается. Он стоит, голый по пояс. Рукой опираясь о стену.

— Привет, — говорю робко.

Он хмыкает:

— Чем обязан?

Я поднимаю глаза, слегка влажные:

— Жень, ну прости.

Сорокин вздыхает, отчего грудь надувается, как мыльный пузырь. Не говоря ни слова, отходит. Дверь оставляет открытой. Что значит: «Входи».

Я потираю ладошки. Первый шаг сделан! Теперь осталось его убедить в том, что он не ошибся. Что всё к лучшему. Развод был неизбежен. А я — вот она, рядышком. И всегда буду рядом.

А то, не хватало ещё, чтобы какая-нибудь бабенция глаз положила на мою писю…

— А у тебя тут уютно, — снимаю пальто, становлю сапоги тык впритык к его ботинкам.

Квартирка-однушка. Простецкая! Минимум мебели. Старый диван, раскладной. Который Женёк даже не удосужился застелить. Но ведь не ждал моего прихода?

В коридоре большое зеркало. В которое я на бегу смотрюсь, пока Женька на кухне. Курит в окно. Я встаю у него за спиной. Замечаю порезы. Те самые. Ещё не зажили? Он рассказывал мне, как брился. К палке-чесалке, привезённой из отпуска, присобачил станок и наяривал всюду, где не мог достать просто рукой…

Бедный мой, бедный!

— Жень, — говорю, — Ну, прости.

— Ты ж вроде послала меня на три буквы? — напоминает он хмуро.

Я выдыхаю:

— Я просто злая была!

— Злая, — хмыкает Женька, — Вообще-то я должен злиться!

— Да, я виновата, — киваю, — Прости!

Он шумно дышит. И смотрит в окно. Знаю, что должна как-то продолжить. Сама. От него не добьёшься.

Подхожу сбоку, становлюсь к холодильнику спиной, чтобы видеть его хмурый профиль.

— Жень, ну я не знаю, зачем я пошла к ней! Правда! Переклинило, понимаешь? Мне просто обидно стало! За тебя, и за нас. Ну, что она заразила тебя! Захотелось ей высказать всё…

Замолкаю. Смотрю в пол виновато.

Женька хмыкает:

— Дура ты, Анжелка!

Меня пробивает на слёзы:

— И что теперь делать?

Он качает головой, зажатую пальцами сигарету подносит к губам. Докурив, гасит окурок в жестянке:

— Всё уже сделано. Теперь только ждать и молиться.

Уходит, оставив меня на кухне одну.

Я иду за ним следом:

— Чего ждать?

«Развода?», — хочу спросить напрямую. Она же с ним разведётся? Она же не тряпка какая-то? Не станет такое прощать?

— Когда всё уляжется, — тянется Женька, разминая мышцы. Он крепкий, но не перекаченный. Я бы даже сказала, ему бы стоило сбросить чуток. Но мне и так нравится! Теперь, без волос, он кажется даже стройнее.

— Куда уляжется? Что, всё? — нарастает во мне раздражение, — Ты о чём?

Он, обернувшись, бросает мне:

— Тебя это уже не касается.

— Ах, вот как? — округляю глаза. Моей готовности бить челом и просить прощения — как не бывало, — То есть, ты даёшь мне отставку?

Он усмехается:

— А на что ты надеялась? Думала, я тебе спасибо скажу?

«Вот же боров бесстыжий!», — держу в себе злобу.

— А ничего, что ты и меня обманул? Извиниться не хочешь? — делаю пару шагов в его сторону.

— Извиниться? — взрывается хохотом Женька, — Перед кем это? Перед тобой?

— А что, если так?! — ставлю я руки в бока.

— Анжел! Опустись на землю! Ты кто? Чтобы я извинялся? Ты просто любовница. Мы хорошо проводили время, вот и всё. Или чё, ты реально рассчитывала, что я женюсь на тебе?

Его голос, его лицо. Всё в нём сейчас раздражает! Гад, вот же гад! Он не просто меня обманул. Он использовал! Все эти годы, он тупо использовал. «Сморкался» в меня, когда жена не давала. А мне пел на уши про свою обездоленность.

— Ах, так? — улыбаюсь язвительно, — Хорошо! Тогда я пойду к ней. К твоей Ольге.

— Зачем это? — теряет Женька свою уверенность.

Я направляюсь в коридор, беру сумочку, сую ноги в ботинки:

— Я ещё не всё рассказала ей!

— Это чего, например? — встаёт в дверях Женька.

— Например, — выпрямляюсь, — Как ты её из кабаков всяких вытаскивал, пьяную! Как она дома не ночевала! Как ты кодировать её возил, а она убежала в последний момент…

Женька скрежещет зубами:

— Уймись!

— А то, что? Разве это не правда? Я считаю, она обязана знать обо всём, — снимаю с вешалки пальто.

Но Женька, вместо того, чтобы помочь мне надеть, вырывает из рук:

— Никуда не пойдёшь! Поняла?

— И кто же мне запретит, интересно знать? — дёргаю на себя.

— Я! — он, наконец, вырывает одёжку, и, закинув наверх, уничижительно смотрит на меня.

— Может, язык мне отрежешь ещё? — складываю руки на груди. Глядя с вызовом.

— Отрежу, если надо будет! — кривит он рот.

— Значит ты, глупенький мой, ещё надеешься, что она простит тебя? — смеюсь в полный голос, — Ой, глупыш! Просто сил нет!

— Заткнись, — цедит Женька сквозь зубы.

А меня разбирает. Уже не могу остановиться. Так охота его укусить.

— Будь я на её месте, я бы ещё и с детьми тебе видеться запретила. Хотя бы с дочерью. Сын, я так думаю, сам не захочет общаться с папашкой блудливым!

— Рот закрой, я сказал, — голос его больше похожий на рык. Женька стоит, сунув руки в карманы своих разношенных домашних штанов. Под животом те, не пойми, за что держатся. За член что ли? Может, его возбуждает такая манера общения? Так я продолжу тогда…

— Дай угадаю! Она подаёт на развод? Молодец! Так держать! Аплодирую стоя! — я поднимаю руки вверх и начинаю хлопать в ладоши. Кричу, улюлюкаю! Как на концерте.

— Да заткнёшься ты когда-нибудь, или нет? — встаёт Женька в дверях единственной комнаты. И теперь я в ней, словно в клетке.

Смартфон давит в кармане джинсов. Я вынимаю его.

— Ой, дай-ка я ей напишу? А лучше всего отошлю своё местоположение. Думаю, ей будет очень интересно узнать, что ты не один тут страдаешь.

Женька рычит, совершает бросок. Выбив из рук телефон, опрокинув меня на постель, прижимает всем телом.

— Сука, — впивается, — Грязная сука!

Я извиваюсь под ним. Оказавшись буквально распятой, плюю. Но плевок, не достав адресата, бумерангом возвращается прямо ко мне на лицо.

Воспользовавшись моим замешательством, Женька умудряется перевернуть меня попой к себе. Навалиться всем телом.

— Раздавишь, урод! Ненавижу! Пусти! — пытаюсь я вырваться. Да, куда там? Разве это реально — столкнуть эту тушу с себя? Тут хоть бы как-то живой остаться…

Я стонаю, дышу через раз. Ощущая, как он копошится в районе моих ягодиц. Жалко, ремень не одела. Вот тогда бы он точно не смог расстегнуть! А так… Ему удаётся пролезть мне под джинсы, спустить их до самых колен. Как бы я ни пыталась, его оттолкнуть и сжать бёдра, но Женька намного сильнее, упрямее. Твердокаменный член упирается мне в ягодицы. Я чувствую влагу слюны между них…

— Нет! Ну, пожалуйста, Жень! Ну, не надо, — уже не ругаюсь, а просто молю. Понимая, что ждёт меня дальше.

— Не надо что? — рычит он мне на ухо. Сам, направляя рукой свой конец в то отверстие, где его точно не ждали.

— Не надо… так, — закусив одеяло зубами, я плачу. И тушь потекла по щекам, и размазалась по одеялу.

Когда он заходит… пронзает, практически рвёт меня там… То мой крик гаснет в складках ткани, несвежей и затхлой. Мне больно! Так больно и гадко, что хочется лишь одного — чтобы это быстрее закончилось.

Мы делали это и раньше. Но к этому нужно подготовиться. Без подготовки нельзя. Женька прекрасно знает это! Но сейчас его цель — наказать меня. Чем больнее, тем лучше. Сжав руки до боли, вминая в матрас, он делает это так жёстко и яростно, что я не решаюсь препятствовать. Как говорится: «Если не можешь избежать изнасилования, то расслабься и получи удовольствие».

Удовольствия не получается. Получается стыд! Кончив, он отпускает меня. Падает спиной на одеяло. Закрывает ладонью глаза. Продолжая наяривать член, ещё исторгающий сперму.

Я встаю. Начинаю натягивать джинсы. Я планировала секс. Я надеялась на секс! Но не вот так. Не насильно. Не… в попу. Всё бельё перепачкано. Мне охота помыться. Но времени нет. Лучше уж сразу уйти!

— Анж! — слышу в прихожей.

Продолжаю обуваться. Чёрт! Мой смартфон. Он остался в гостиной. Где-то там! Где я выронила его?

Сорокин, напялив штаны, возникает в прихожей:

— Анжел, подожди!

Я, не слушая его, пытаюсь достать пальто, которое он забросил на самый верх. И кончик которого зазывно свисает. Подцепляю! И пальто валится мне на голову. Сорокин сгребает его, помогая мне освободиться. А затем прижимает к себе.

— Отдай! — шиплю на него.

— Ну, Анжел, — виновато скулит. Этот скулёж не похож на тот рык, что предшествовал его нападению на меня.

— Отдай! — всхлипнув, я снова пытаюсь вырвать пальто. Что-то громко трещит. Ну, вот! Доигралась? Похоже, рукав оторвала…

Перестав упираться, я плачу взахлёб.

— Ну, ну, — Женька тут же бросает пальто на комод и притягивает меня к своей пахнущей потом груди, — Ну, чего ты? Ну, киса моя?

— Ненавижу тебя, — от бессилия собственного тела, которое, вопреки моему нежеланию быть рядом с ним, так стремится остаться в объятиях, я плачу только сильнее.

— Я и сам себя ненавижу, — шепчет мне в волосы, обнимает так сильно, что я задохнусь, — Ну, прости!

— Ты пальто мне порвал, — отвечаю на всхлипе.

Женька стонет:

— А попку?

— Её тоже, — я опять принимаюсь рыдать.

Он берёт меня на руки, словно ребёнка. Я не сопротивляюсь. И через минуту мы снова лежим на диване, где мне только что было так больно и так унизительно с ним…

— Очень больно было? — шепчет Женька мне на ухо.

Я шмыгаю носом, устроившись возле него, как в пещере у зверя. И даже та боль и обида, которую я испытала, уже не сравнятся с той негой, что я испытываю сейчас. Наверно, оно того стоило!

— Очень, — спешу сообщить, хотя… не то, чтобы очень.

— Сильно злишься? — убирает он от лица мои волосы.

— Сильно, — говорю я с обидой. Хотя… не так уж и злюсь. Скорее, вообще не злюсь. А ликую!

«Дурачок мой, дурачок», — думаю. Никуда ты не денешься! Ты весь мой. Весь.