— Юлия, войдите в мой кабинет! — прорычал мужской голос из-за большой деревянной двери.
— Сейчас, сейчас, Ярослав Сергеевич! — промямлила я и быстрее начала мешать сахар в кофе своего босса.
Ярослав Сергеевич очень красив: накаченные руки, выразительные глаза и большое… достоинство.
Наверное, об этом никто не знал. Из нас, работников «Коупитал Групп», он держался на расстоянии, словно мы были лишь его фоном. Да, его характер совсем не сахар.
Но голос… ммм…
— Юля, где тебя чёрт носит! Неси уже моё кофе!
— Секунду, Ярослав Сергеевич, бегу!
Даже несмотря на свои округлые формы, я всегда была достаточно быстрой. Взяв бокал с горячим напитком в руки, я начала бежать от кофемашины к кабинету босса.
Это было похоже на соревнование, в котором я очень хотела победить — чтобы Ярослав заметил и похвалил меня.
Но как только моя нога ступила за порог кабинета начальника, я почувствовала, что падаю…
Мир перевернулся. Потолок вдруг оказался там, где только что был пол, а дорогой паркет стремительно приближался к моему лицу.
БАХ!
Кофе взлетел в воздух красивым коричневым фонтаном и приземлился ровно на меня — на белую блузку, на юбку, на волосы. Горячая жидкость обожгла грудь через тонкую ткань, и я противно взвизгнула.
Бокал с грохотом покатился по полу, описал дугу и замер у носа идеально начищенного ботинка Ярослава Сергеевича.
Я замерла.
Распластанная на полу. В луже кофе. С задравшейся юбкой и, кажется, с разбитым не только бокалом, но и самооценкой.
— Юлия… — его голос прозвучал прямо надо мной. Тихий. Страшный. С вибрацией, от которой захотелось провалиться сквозь землю.
Я подняла глаза.
Он смотрел на меня сверху вниз. Скрестив руки на груди. С лёгкой усмешкой в уголке губ, которую я, кажется, увидела впервые.
— Ты в порядке? — спросил он без капли участия.
— Д-да… Ярослав Сергеевич… — прохрипела я, пытаясь прикрыть ноги подолом юбки.
— Тогда вставай. — Он сделал шаг вперёд и протянул мне руку. — И сделай мне новый кофе.
Я встаю. Моё тело дрожит. Грудь болит от ожога, а щёки пылают от стыда.
Вот блин.
Как только я оказываюсь во весь рост, начальник округляет глаза и смотрит на мою от природы большую увесистую грудь.
Когда кофе попал на белую ткань блузки, можно было разглядеть все мои прелести.
Ткань прилипла к коже. Мокрая. Почти прозрачная. Каждый сантиметр, каждая округлость — как на ладони.
Я попыталась прикрыться руками, но он перехватил мой взгляд и… не отвернулся.
— Юлия, — его голос стал ниже. Гораздо ниже. — Ты всегда такая… неуклюжая?
Я не могла вымолвить ни слова. Только стояла перед ним, мокрая, дрожащая, с пылающими щеками, чувствуя, как его взгляд прожигает меня сильнее, чем горячий кофе минуту назад.
Он медленно подошёл ближе.
— Дверь закрой, — тихо сказал он, глядя прямо мне в глаза.
— Ч-что?
— Дверь. Закрой. Чтобы никто не вошёл.
Я, не соображая, сделала шаг назад и нажала на ручку. Щелчок замка прозвучал в тишине как приговор.
Ярослав Сергеевич достал из кармана платок и протянул мне.
— Вытрись. А потом — сделаешь кофе. И мы поговорим о твоём… — он сделал паузу, скользнув взглядом по моей груди, — поведении.
Я выскочила из кабинета, прижимая платок к груди, хотя толку от него было — как козлу от баяна.
Ткань промокла насквозь. Каждый шаг отдавался лёгкой вибрацией там, где мокрая блузка касалась обожжённой кожи. Больно. Стыдно. И почему-то приятно…
— Дура, — прошептала я себе под нос. — Ты идиотка, Юля.
В коридоре было пусто.
Я оглянулась по сторонам и выдохнула с облегчением — ни души. Только эхо моих собственных шагов и гул кофемашины, которая, кажется, работала без остановки последние полчаса.
Хорошо, что уже шесть часов.
Все работяги из «Коупитал Групп» давно устремились на автобусную остановку. Кто-то домой, кто-то в пробки, кто-то к семьям. А я… я стою посреди пустого офиса с горячей грудью и колотящимся сердцем.
И чувствую на затылке его взгляд.
Даже через закрытую дверь. Даже на расстоянии двадцати метров.
Я подошла к кофемашине, поставила чашку, нажала кнопку.
Руки дрожали так сильно, что кофе пролился мимо — пара капель упала на столешницу.
Соберись, тряпка.
Но собраться не получалось.
Потому что я всё ещё чувствовала его руки — те, которые он протянул, чтобы помочь мне встать. Я помнила температуру его пальцев. Сухих. Горячих. Сильных.
Интересно, какие они на ощупь там, где не ладонь? На запястье? На шее?.. О боже, о чём я вообще думаю?
Я тряхнула головой, отгоняя видения.
— Чёрт, — выдохнула я, трогая своё пылающее лицо. — Чёрт, чёрт, чёрт.
В зеркальной дверце холодильника я увидела себя.
Мокрые волосы прилипли к вискам. Блузка… боже, блузка превратилась в прозрачную вторую кожу. Моя грудь, и без того немаленькая, сейчас выглядела так, будто я специально сняла лифчик и встала под дождь.
Только этого мне не хватало. Он же всё видел. Конечно, видел. Он смотрел так, будто раздевал меня глазами.
Я провела ладонями по груди, пытаясь хоть как-то отжать ткань. Бесполезно. Сквозь тонкий хлопок проступали соски — твёрдые, болезненно чувствительные после ожога.
Или не только после ожога?
— Как же я пойду домой в таком виде? — прошептала я в пустоту.
Может, дождаться, пока стемнеет? Может, вызвать такси и бегом до машины? Может, попросить у кого-то куртку? Но вокруг — ни души. Только я и тишина.
И он. За дверью.
Внезапно за спиной скрипнула дверь.
Я замерла.
Каждое движение — будто в замедленной съёмке. Я слышала, как кровь стучит в висках. Как сердце ухает вниз, а потом взлетает куда-то в горло.
Только не он. Пожалуйста, только не сейчас. Я выгляжу как мокрая курица с просвечивающей грудью. Это катастрофа. Это полный провал.
— Кофе ещё не готов? — его голос раздался прямо у моего уха.
Я подпрыгнула и чуть не уронила чашку.
Господи, как он так тихо ходит? И зачем так близко? У него весь кабинет, зачем подкрадываться к кофемашине?
— Ярослав Сергеевич! Вы… вы чего так тихо подкрадываетесь?
Голос предательски дрожал. Я даже не пыталась скрыть панику — всё равно бесполезно.
Он не ответил.
Просто стоял в двух шагах, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на меня сверху вниз.
На мои руки. На шею. На грудь.
Он смотрит. Он реально смотрит. Не отводит взгляд. И даже не стесняется.
Я почувствовала, как щёки заливаются краской. Жар поднялся от шеи к ушам, от ушей к вискам. Кажется, я сейчас задымлюсь.
Я инстинктивно скрестила руки на груди, но он усмехнулся.
— Поздно, Юлия. Я уже всё видел.
— Что — «всё»? — пискнула я.
Дура, дура, дура. Какой вопрос? Всё — это ВСЁ. Твою грудь в мокрой блузке. Твои дурацкие соски, которые торчат, как два привета. Твоё красное лицо и дрожащие руки. Он всё видел. Зачем ты спрашиваешь? Заставь его замолчать!
Но я не могла. Я просто стояла и смотрела на него снизу вверх, как кролик на удава.
Он сделал шаг вперёд.
Отступай.
Ещё один.
Отступай, дура!
Я попятилась и упёрлась спиной в холодную стену.
Поздно. Тупик. Отступать некуда.
Ярослав Сергеевич навис надо мной. Я чувствовала жар его тела даже на расстоянии. От него пахло кофе, дорогим парфюмом и чем-то опасным — тем, от чего у меня подкашивались колени.
Почему я не могу дышать? Почему в горле пересохло? Почему мне хочется, чтобы он сделал ещё шаг? Или чтобы прижал меня к этой стене? Или…
— Ты давно на меня так смотришь? — тихо спросил он.
— К-как?
— Как будто хочешь, чтобы я тебя съел.
Он знает. Он всё знает. Он видел мои взгляды. Он чувствовал, как я на него пялюсь на планерках. Как слежу за его руками, когда он перелистывает отчёты. Как краснею, когда он проходит мимо.
Он знает. И ему это нравится.
Я открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. В голове — белый шум. В груди — пожар. Между ног — предательская пульсация, от которой хочется провалиться сквозь землю.
Только не это. Только не сейчас. Не надо, чтобы он заметил. Пожалуйста.
Он медленно протянул руку, взял меня за подбородок и заставил смотреть ему в глаза.
Его пальцы — горячие. Сухие. Уверенные. Те самые, которые я представляла на своей шее минуту назад. А теперь они на моём лице.
Боже. Боже. Боже.
— После работы зайдёшь в мой кабинет, — сказал он так спокойно, будто приглашал на плановую встречу. — Обсудим твоё… поведение.
— Но уже шесть, — выдохнула я. — Рабочий день кончился.
Хороший аргумент, Юля. Молодец. Только он смотрит на тебя как на десерт, и ему плевать на твой рабочий день.
Он наклонился к самому моему уху. Я почувствовала тепло его дыхания — и внутри всё сжалось.
Низ живота скрутило тугой пружиной. Соски стали ещё тверже — я молилась, чтобы он этого не заметил, но блузка была как стеклянная. Он всё видел. Всё.
— Для тебя — ещё нет.
Он отстранился, взял чашку с кофе и ушёл в кабинет, не оглядываясь.
А я сползла по стене на пол, прижимая ладони к пылающим щекам.
Дыхание сбилось. Сердце колотилось где-то в горле. Между ног пульсировало так, что пришлось сжать бёдра, чтобы успокоиться.
— Что сейчас произошло? — прошептала я в пустоту.
И самое главное — почему меня это так завело?
Я закрыла глаза и откинула голову назад, касаясь затылком холодной стены.
Если он позовёт — я пойду. Если он прикажет раздеться — разденусь. Если он…
Я не договорила. Потому что поняла — да. На всё. На каждое его слово.
Я пропала.
Мне нужно было прийти в себя.
Я на ватных ногах доплелась до туалета, толкнула дверь и замерла. Здесь тоже никого не было. Только я, стерильная тишина и мягкий свет над раковиной.
Я подошла к зеркалу.
Из отражения на меня смотрела растерянная девушка с короткими светлыми волосами. Мокрые пряди растрепались и торчали в разные стороны. Я провела рукой по голове, пытаясь пригладить эту панику, но бесполезно — волосы высохнут сами собой, и тогда станет ещё хуже.
Глаза были голубыми. Яркими. С расширенными зрачками, в которых до сих пор плескался страх пополам с возбуждением. Я смотрела на себя и не узнавала. В этом взгляде было что-то дикое, голодное, жадное.
Потом я опустила глаза ниже.
Большие формы. Да, я никогда не была худышкой. В университете я ужасно комплексовала из-за этого — носила мешковатые балахоны, сутулилась, мечтала о плоском животе и торчащих ключицах. Подруги вздыхали по диетам, я вздыхала по ним. Но знаете что? От мужчин отбоя не было. Они любили мои бёдра, мою грудь, то, как ткань обтягивает меня там, где у других — пустота. Сначала я думала, что они издеваются. Потом привыкла. А потом начала нравиться себе.
Я посмотрела на свою грудь в зеркале. Мокрая блузка прилипла к коже, повторяя каждый сантиметр. Кое-где ткань стала почти прозрачной.
Я открыла кран, намочила бумажное полотенце и начала оттирать кофе с белой ткани. Я водила влажной салфеткой по груди, по животу, по бокам. Пятна расплывались, становились больше, но светлее. А ткань становилась ещё мокрее.
Я снова подняла глаза к зеркалу.
Теперь мою грудь было видно ещё лучше. Сквозь тонкий, насквозь промокший хлопок проступал кружевной бюстгальтер — новый, нежно-голубой, который я купила на прошлой неделе на распродаже. Он был полупрозрачным, с кружевными чашечками, которые едва прикрывали то, что и так тяжело было спрятать. Соски угадывались сквозь два слоя мокрой ткани.
Я провела пальцем по ложбинке между грудью, разглядывая своё отражение. Неудивительно, что Ярослав Сергеевич так завёлся. На него смотрела мокрая девушка с голубыми глазами, короткими волосами, большими формами и кружевным лифчиком на грани видимости.
Я взяла ещё одно полотенце, промокнула блузку — бесполезно. Она всё равно останется мокрой до завтра. Но хотя бы кофе больше не капало с меня на пол.
Я поправила грудь в кружевном бюстгальтере, одёрнула юбку, глубоко вдохнула.
И вышла из туалета.
Рука уже легла на холодную дверную ручку, когда я замерла.
Из-за угла, из приоткрытой двери его кабинета, донёсся голос. Ярослав Сергеевич с кем-то говорил по телефону. Не рявкал, как обычно. Не отдавал приказы. А говорил тихо, почти по-свойски, с хрипотцой, от которой по спине побежали мурашки.
Я не должна была подслушивать. Надо было просто выйти, пройти мимо, постучать. Но ноги не слушались. А уши — слушались.
— Слушай, Игорь, ты не поверишь, — его голос вибрировал, как струна. — Такое только в дешёвых романах бывает.
Пауза. Он слушал собеседника.
Я прижалась спиной к стене. Сердце колотилось где-то в горле. О ком он? О чём?
— Да нет, ты не понял. Я серьёзно. — В его голосе появилась усмешка. Медленная, опасная. — Эта Юлька… наша скромница из отдела документации. Светленькая. С формами.
У меня перехватило дыхание.
— Она сегодня влетела ко мне в кабинет, поскользнулась и разлила кофе. Всюду. На себя. На пол. На стол. — Он хмыкнул. — Картина маслом.
Я закусила губу. Зачем он кому-то это рассказывает?
— И вот, Игорь, представь. Стоит она передо мной мокрая. Белая блузка — как вторая кожа. Всё видно. И грудь… — Он сделал паузу, и я физически ощутила, как он сейчас улыбается в трубку. — Такие сиськи, Игорь. Ты бы видел!
По щекам ударила краска.