Я стояла у подъезда ее матери и курила, глядя на окна. Горел свет на третьем этаже. Там была она. Моя соперница. Моя цель.

Я не спала ночами, продумывая план. Марат был моим. Я выстрадала его. Я терпела его настроение, его вечные отказы, его любовь к этой курице. Я заслужила право быть с ним.

А она? Что она сделала? Родила ребенка? Подумаешь. Любая дура может раздвинуть ноги. А вот удержать мужика, когда он смотрит на других — это искусство. Она не удержала.

Я выбросила окурок и набрала номер.

— Алло, — голос Алины. Напряженный, испуганный.

— Скучаешь?

— Чего тебе надо, Карина?

— Тебя предупредить. Уходи от него. Сама. По-хорошему. Или будет плохо.

— Ты угрожаешь мне?

— Предупреждаю. Я не шучу. Я потратила на этого мужика слишком много сил, чтобы уступить какой-то замухрышке.

— Слушай, — голос Алины вдруг стал твердым. — Ты больна. Тебе лечиться надо. Марат никогда не будет с тобой, потому что ты пустое место. Ты ему даже не любовница была, ты была дыркой для снятия стресса. И он сам мне это сказал.

Я сжала телефон так, что он хрустнул.

— Врешь.

— Не вру. И знаешь что? Я его простила. Мы снова вместе. Так что можешь убираться обратно в свою деревню и искать следующего лоха.

Она бросила трубку. Я стояла, трясясь от злости. Простила? Вместе? Нет. Этого не может быть.

Я развернулась и пошла к подъезду. Я войду, поднимусь, выскажу ей все в лицо. Пусть знает, что я не отступлю.

Но у двери меня встретил он.

Марат выскочил из машины, подлетел ко мне, схватил за шкирку и прижал к стене.

— Ты что здесь делаешь, дура?

— Отпусти! — я пыталась вырваться, но он держал крепко.

— Я тебя предупреждаю: тронешь мою семью — я тебя закопаю. Не фигурально. Буквально закопаю в лесу, и никто не найдет. У меня связи, деньги, возможности. Ты поняла?

Я смотрела в его глаза и видела — он не шутит. В них была настоящая, звериная ярость.

— Ты не посмеешь.

— Проверь.

Он отпустил меня, оттолкнул. Я пошатнулась, чуть не упала.

— Исчезни. Из города, из страны. Чтобы духу твоего не было. Иначе я тебя найду.

Я развернулась и пошла прочь. Ноги тряслись, в глазах темнело от бешенства. Но я знала одно: я не сдамся. Пусть даже ценой жизни.

Он будет моим. Или ничьим.