— Императрица сошла с ума, — сказал Ланской, не поднимая головы от бумаг. — Окончательно и бесповоротно.

Кай стоял у окна, спиной к советнику, и смотрел на серое, петербургское небо. Дождь моросил уже второй день. Казалось, даже погода оплакивала то, что творилось во дворце.

— Сегодня утром она опять приходила к дверям императорских покоев, — продолжал Ланской. — Требовала впустить ее. Кричала, что хочет видеть мужа. Стража не пустила — по вашему приказу, Ваше Высочество. Но они не могут ее арестовать. Не могут применить силу. Она — императрица. Даже пусть и в таком… хм-м, весьма необычном состоянии.

Кай молчал. Его пальцы сжали подоконник так, что побелели костяшки.

— Она не скрывает своих намерений, — добавил Ланской, откладывая бумаги и наконец поднимая взгляд на кронпринца. — Чуть ли не в открытую хочет его убить. Шепчется с лекарями, подсылает служанок. Если бы не ваша охрана, Ваше Высочество…

— Если бы не моя охрана, он был бы уже мертв, — тихо сказал Кай, не оборачиваясь.

— Именно.

Ланской встал, прошелся по кабинету. В полумраке его лицо казалось старым, изможденным — но глаза горели. В них была та самая искра, которая некогда сделала его лучшим советником при дворе.

— Ваше Высочество, — сказал он, останавливаясь у стола. — Я понимаю, что это непросто. Но сейчас — шанс.

— Какой шанс? — голос Кая был глухим.

— Убрать конкурентку, — совсем тихо шепнул он. — Она сама роет себе могилу. Если император умрет — а он умирает, и мы это знаем, — она попытается захватить власть. Но у нее нет союзников. Зарен пропал. Никто не знает, где он. Может, сбежал, может, мертв. Без него ее магия — всего лишь проклятие, которое сжигает ее изнутри.

Кай наконец повернулся.

— Что ты имеешь ввиду?

— Я предлагаю вам… не мешать вашей матери, — после паузы ответил Ланской. — Вы ничего не делаете. Вы просто не вмешиваетесь. А она… делает.

— Ты очень опасные вещи говоришь.

— Прошу меня простить, Ваше Величество, — низко поклонился помощник. — Просто фантазирую.

— Фантазия твоя дерзкая.

— Еще раз прошу меня простить.

Кай подошел к столу, сел в кресло. Провел рукой по лицу — жест усталого, загнанного человека.

— Зарен пропал, говоришь? — повторил он, словно пробуя слова на вкус. — Ты уверен?

— Его никто не видел уже несколько дней. В особняке — тишина. Охрана ничего не говорит. Телефон не отвечает. Если он не мертв, то скрывается. А если скрывается — значит, боится. Чего? Или кого?

— Не могу знать, Ваше Величество, — ответил Ланской. — Но сейчас у нас есть другая угроза. Та, что стоит у дверей императорских покоев.

Кай закрыл глаза.

— И все-таки, — Ланской вновь улыбнулся. — Я бы подумал над моими словами.

— Ты предлагаешь мне смотреть, как моя мать убивает моего отца? — прямо спросил Кайю

— Я предлагаю вам не вмешиваться, — поправил Ланской. — Пусть делает то, что хочет сейчас сделать.

— Не вмешиваться, — повторил Кай, словно пробуя слова на вкус. — То есть убрать охрану от дверей? Перестать проверять лекарства? Не следить за лекарями?

— Хотя бы ослабить контроль, — тихо сказал Ланской. — Пусть сделает то, что задумала. А когда император умрет мы предъявим ей обвинения. Доказательства у нас есть. Свидетели — тоже. Она сядет в тюрьму. Или будет сослана в монастырь. Уберем, так сказать, двух конкурентов. А вы станете новый Императором. Ведь вы именно этого хотите?

Кай подошел к окну, прижался лбом к холодному стеклу.

— Ты думаешь, это так просто?

— Я знаю, что это не просто, — Ланской поднялся, подошел к кронпринцу. — Но это — шанс. Единственный шанс убрать ее без войны, без гражданского конфликта, без крови.

— А если народ узнает, что я позволил убить отца? — Кай резко обернулся. В его глазах горел тот самый огонь, который Ланской помнил по годам молодости — злой, отчаянный, опасный. — Если дворяне узнают, что я сидел сложа руки, пока моя мать травила моего отца? Ты представляешь, что начнется?

Ланской открыл было рот, но Кай не дал ему сказать.

— Недовольство, вот что! — он ударил ладонью по подоконнику. — Бунты. Шепотки. Заговоры. Императорская семья держится на вере народа. Как только люди заподозрят, что мы грыземся за трон, как крысы за кусок сыра, — все рухнет. Кланы разделятся. Армия выберет свою сторону. И тогда начнется то, что остановить будет невозможно.

— Никто не узнает…

— Ты слишком наивен для советника! Ты думаешь тот солдат, что охраняет покои Императора, не расскажет о том, что случилось своей жене в постели? Он конечно же скажет, что это секрет и что его никому говорить нельзя? И ты думаешь, его жена следующим утром не перескажет это своей соседке, так же объявив ей, что это строжайшая тайна. А та соседка не поделиться слухом со своей матери. Понимаешь к чему я веду? Ничего не бывает тайного. На следующее же утро после смерти Императора об этом будут знать все. В том числе и то, что это сделала обезумевшая императрица.

Ланской молчал. Он знал, что Кай прав.

— Давайте представим все в несколько иной точке зрения? — спросил он тихо. — Если мы представим все так, что вы пытались спасти отца, но императрица опередила? Вы будете в глазах людей героем, а она — злодейкой.

— Если, если, если… — Кай отвернулся к окну. — Ты сам веришь в то, что говоришь?

Ланской не ответил.

— Я не могу отдать такой приказ, — сказал Кай после долгой паузы. — Не могу смотреть, как умирает отец, и ничего не делать. Даже если это будет выгодно. Даже если это решит все проблемы.

— Ваше Высочество…

— Я сказал — нет.

Ланской вздохнул, опустился в кресло.

— Тогда у нас остается только один вариант, — сказал он.

— Какой?

— Несчастный случай.

— Что ты имеешь ввиду?

Ланской хитро улыбнулся.

— Сейчас все расскажу.

* * *

Архив… Вновь я здесь. Вернулся. А куда я денусь? Привычная суета. Сотрудники сновали по коридорам с формулярами и папками, стрекотали механические пишущие машинки, где-то в глубине здания гудели лифты. Запах старых книг, пыли и машинного масла — я вдруг понял, что скучал по нему. По-настоящему, по-дурацки скучал.

Я прошел в отдел, кивнул Алине, которая подняла голову от бумаг и улыбнулась — облегченно, тепло, как улыбаются, когда видят живого человека, которого уже мысленно похоронили. Катя не было — она ушла в хранилище за формулярами. Я сел за свой стол, провел рукой по столешнице, чувствуя под пальцами знакомые царапины и выбоины.

— Ты сегодня бледный, — раздался голос Лины из динамика на стене. Тихий, почти интимный — так говорят, когда не хотят, чтобы слышали другие.

— Всегда такой, — ответил я, делая вид, что разбираю бумаги.

— Не ври. Я вижу твои показатели. Пульс, давление, магический фон. Ты не спал.

— Спал.

— Мало.

Я усмехнулся. Лина всегда была упрямой.

— Как Резонанс? — спросила она после паузы.

Я прислушался к себе. Внутри было тихо. Не как раньше, когда пустота давила на ребра, а как-то… спокойно. Мирно. Будто зверь наконец насытился и заснул, свернувшись клубком в самой глубине.

— Потух, — ответил я. — Угрозы жизни нет.

— Ты уверен?

— Лина, я чувствую. Это мое тело. Моя магия. Мой… Резонанс.

Она помолчала, переваривая.

— Хорошо. Но если что-то изменится — ты сразу скажешь мне.

— Обещаю.

— Ты обещал уже много раз.

— И каждый раз выполнял.

— Не всегда.

Я не нашелся, что ответить. Потому что она была права.

В перерыв я пошел налить кофе. Костя уже топтался у кофемашины, постукивая ложкой по кружке в нетерпеливом ожидании. Увидев меня, он просиял — кажется, ему надоело пить в одиночестве.

— Лекс! Привет! Давно тебя не видел, думал уже уволился или в экспедицию уехал.

— Работал, — уклончиво ответил я. — Много работы.

— Ну да, ну да, — Костя понимающе кивнул. — Знаешь новость?

— Какую?

Он оглянулся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто, и понизил голос:

— В честь годовщины основания Архива, сюда, в Архив прибудет Императорская семья!

Я замер. Кружка в руке дрогнула.

— Что значит — прибудет?

— А то и значит, — Костя подмигнул. — Выставка старых манускриптов. Круглая дата. Император с императрицей, говорят, даже наследник приедет. Торжественное открытие, фуршет, пресса — все как полагается.

— Когда?

— Через три дня. Ты что, не в курсе? Объявление на первом этаже висит уже неделю.

— Я был в командировке.

— А, ну да, ну да. — Костя нажал кнопку кофемашины, и в кружку зажурчала темная, ароматная жидкость. — Говорят, даже Непомнящий суетится — такого не было никогда. Архив, считай, в центр внимания попадает. А мы с тобой — простые смертные, будем стоять у стеночки и делать вид, что мы тут самые главные специалисты.

Он засмеялся своей шутке, похлопал меня по плечу и ушел, оставив меня стоять с остывающей кружкой.

— Лекс? — голос Лины в голове — она научилась говорить так, чтобы никто не слышал, сразу после того, как я вернулся из «путешествия». — Ты в порядке?

— Да, — ответил я мысленно. — В полном.

— Не похоже.

— Просто… задумался.

Я допил кофе, выбросил кружку в мусор и пошел обратно в отдел. Мысли крутились, как белки в колесе. Императорская семья. В Архиве. Через три дня. Совпадение? Или чей-то план?

Алина подняла голову, когда я сел за стол.

— Ты какой-то странный. Что случилось?

— Костя рассказал про выставку.

— А, это. Да, все обсуждают. Говорят, императрица сама захотела посмотреть на наши древности. — Алина пожала плечами. — Хотя, по-моему, ей просто скучно во дворце.

— Возможно, — сказал я, беря в руки первую попавшуюся бумагу, но не читая.

— Лекс.

— Что?

— Ты уверен, что с тобой все в порядке?

Я поднял голову, посмотрел на нее. В ее глазах — тревога. За меня. За себя. За всех нас.

— Все хорошо, — сказал я. — Просто… работа.

Алина не поверила. Но спорить не стала. Только кивнула и вернулась к своим формулярам.

Я направился в кабинет Непомнящего. Дверь была приоткрыта, и я постучал, входя. Семен Семенович сидел за столом, заваленным бумагами, папками, планами. На стене висела большая схема главного выставочного зала с какими-то пометками.

— А, Алексей, — он поднял голову, снял очки. — Заходи, садись. Я так понял, не просто так пришел.

— Да, — я сел на стул напротив. — Хотел узнать про визит Императорской семьи. Костя рассказал, но в общих чертах.

— Ох, этот Костя, — Непомнящий вздохнул. — Язык без костей. Ну да ладно, секрета из визита никто не делал. — Он отодвинул бумаги, положил руки на стол. — В общем, так. У нас юбилей Архива. Круглая дата все-таки — триста лет.

— Триста лет?

— Ну ты как с Луны свалился, ей-богу! — улыбнулся Семен Семенович. — Триста лет, Алексей. Это тебе не шутка.

Я молчал, давая ему возможность говорить. Он смотрел куда-то в стену, но видел, казалось, совсем другое — далекое, ушедшее.

— Архив основал Петр Первый, — продолжил он. — Не сразу, конечно. Сначала была просто царская библиотека. Книги, карты, чертежи. Потом, после Азовских походов, появились трофейные манускрипты. Турецкие, персидские, какие-то даже индийские. Никто не знал, что с ними делать, но выбрасывать было жалко. На самом деле, документы такого рода, я имею ввиду магические, были раньше. Просто лежали у кого где. Кто в личных библиотеках хранил, кто в церквях, кто еще где.

Он усмехнулся, покачал головой.

— А потом Петр поехал в Европу. Увидел там их архивы, библиотеки, музеи. И загорелся. Решил, что в России должно быть не хуже. А может, и лучше. Велел собрать все древние рукописи, все старые книги, все магические артефакты, что были разбросаны по монастырям и дворцам, — и свезти в одно место. Централизовано, понимаешь?

— Так появился Архив? — спросил я.

— Так появилось хранилище, — поправил Непомнящий. — Настоящим Архивом он стал позже. При Екатерине Второй. Она добавила систематизацию, учет, первых сотрудников. И магическую защиту — тогда это называлось «обережные письмена». Такой прообраз нынешнего «Щита».

Он встал, подошел к карте на стене. Старой, потрескавшейся, с пометками, которых я не понимал.

— При Павле сюда ссылали неугодных хранителей. При Александре Первом Архив чуть не сгорел — не то пожар, не то магический выброс. При Николае Первом его засекретили окончательно. Сделали «Особым депозитарием». Доступ — только по высочайшему соизволению.

— А потом? — спросил я.

— Потом Архив переподчинили Министерству культуры. Потом — Академии наук. А при нынешнем императоре — вернули в прямое подчинение. Сделали «Императорским депозитарием исторического наследия и магических артефактов». И теперь юбилей… Триста лет, Алексей. По этому случаю решили устроить выставку. Главный выставочный зал, лучшие манускрипты, редкие книги, пара артефактов под стеклом. Это большая ответственность. Не дай бог что-то пойдет не так.

— Император сам захотел приехать?

— Не знаю, кто там захотел, — Непомнящий поморщился. — Приказ сверху. Готовьте, мол, встречайте. Мы готовим. Лина уже составила список экспонатов. Сейчас утверждаем.

Он подвинул ко мне бумагу. Список был длинным — старые рукописи, фолианты в кожаных переплетах, какие-то свитки. Я пробежал глазами, ничего особенного.

— А что именно показывать, выбирали вы?

— Я, Лина, и еще один «доброжелатель», — Непомнящий скривился, будто съел лимон. — Аркадий Венедиктович Соболев. Инспектор магического надзора. Друг Кая Георгиевича, — он выделил это «друга» с таким сарказмом, что я невольно усмехнулся.

Непомнящий придвинулся ко мне ближе, шепнул:

— Признаться честно, сильно он нам мешает.

— И чем именно?

— Да всем, — Непомнящий вздохнул тяжело, по-стариковски. — Требует, чтобы каждый экспонат проверили на магическую активность, хотя мы и так это делаем. Придумывает какие-то дополнительные протоколы безопасности. — Он понизил голос. — Алексей, ты не думай, я за безопасность. Но он не просто проверяет — он вмешивается. Меняет утвержденные списки. Говорит, этот экспонат опасен, этот не подходит. А сам… — Непомнящий махнул рукой. — Словом, не нравится он мне.

Я кивнул. Инспектор магического надзора, друг Кая Георгиевича, — это могло быть и совпадением, а могло и не быть.

— Но выставка состоится? — спросил я.

— Состоится, — Непомнящий вздохнул. — Император, императрица, наследник, свита, пресса. Будут смотреть на наши книжки и делать вид, что им это интересно.

Я помолчал, собираясь с мыслями.

— Семен Семенович, я хочу попросить вас кое о чем, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Включите меня в комиссию по подготовке?

Непомнящий удивленно поднял бровь.

— Тебя? Зачем?

— Хочу помочь, — ответил я. — Дело ответственное, людей не хватает. Вы сами говорили. А я свободен. И потом, — я добавил, чуть улыбнувшись, — не каждый день такое событие. Интересно.

Непомнящий посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом лицо его разгладилось, и он одобрительно кивнул.

— Знаешь, Алексей, а ведь дело говоришь. Народу и в самом деле не хватает. Лина, конечно, помогает, но она — искусственный интеллект, ей живого участия не хватает. А этот Соболев, инспектор этот… — Непомнящий поморщился, — только мешает. Свои порядки наводит.

— Я справлюсь, — сказал я. — Ответственный подход гарантирую.

— Да я верю, — Непомнящий снова кивнул. — Ты у нас всегда был толковым. Ладно, считай, что ты в комиссии. Завтра с утра приходи в выставочный зал, там соберемся, распределим обязанности. И возьми с собой блокнот — записывать будешь. А то этот Соболев наговорит с три короба, а потом не разберешь, где правда, где выдумка.

— Спасибо, Семен Семенович.

— Не за что, — он махнул рукой, снова надевая очки. — Работай — вот лучшая благодарность. И, кстати, — окликнул он меня, когда я уже встал, — присмотрись к этому Соболеву. Что-то он мне не нравится. Очень рьяно взялся за подготовку. Как будто не выставку проверяет, а заговор раскрывает.

— Присмотрюсь, — пообещал я.

— Тогда ступай.

Я вышел из кабинета с чувством удовлетворения. Непомнящий не знал про отравление, не знал про мой настоящий план. И пусть так и останется. Чем меньше людей в курсе, тем безопаснее для всех.

В коридоре я достал телефон, написал Алине: «Есть новости. Встретимся в обед». Ответ пришел через минуту: «Жду с нетерпением».