Небо над полем не просто светлело — оно постепенно накалялось. Из чёрного бархата, ещё минуту назад усеянного звёздами, оно превращалось в настоящую раскалённую печь — день обещал быть жарким, как никогда. Солнце ещё не взошло полностью, но его обжигающее дыхание уже чувствовалось.

Роса, ещё минуту назад холодившая шею, начала испаряться. Потихоньку испарялся и пот, оставляя покалывающую солёную плёнку, стягивающую кожу. Но я был не в состоянии её вытереть. Да что там — я не мог даже смахнуть комара, впившегося мне в веко. Я был беспомощен, как новорожденный младенец.

— Держись, Сергей! Не стоит предаваться унынию!

Я скосил глаза. Призрак парил надо мной, но его изумрудное сияние в свете солнца стало тусклым. Я с трудом различал его силуэт.

— Сам знаю, — ответил я. — Сколько там до заката? Часов двенадцать? Может, меньше. Выдержу, делов-то! — излишне оптимистично заявил я. — Главное, чтобы враги меня в таком виде не нашли. Особенно те твари…

Я закрыл глаза, вспоминая взрыв железки. Взрыв был мощным, фрицев должно было разорвать на куски. Они не могли выжить. Не могли. Надеюсь, они все благополучно сдохли.

Рядом в траве зашуршало. Спящий Бес приоткрыл один глаз, а затем и вовсе сел. Сидел он неподвижно, щуря зеленые глаза, лишь его уши постоянно подрагивали, ловя каждый звук.

— Тоже тебя охраняет, — заметил Агу. — Так до сумерек и протянем.

— Пусть охраняет, — согласился я. — Хоть чёртовых птиц отогнать сможет.

Вороны действительно уже кружили надо мной в вышине. Обнаглевшие падальщики, прикормленные войной, похоже, видели во мне добычу. Бес иногда вскакивал, шипел в небо, и птицы нехотя отворачивали. Но они не улетали далеко. Ждали, что я вот-вот откинусь.

Жара усиливалась, перегретый воздух дрожал над землёй. Пот заливал глаза, щипал, но я не мог даже вытереть его. Горло пересохло так, что даже глотать стало больно. Но тут мне оставалось только терпеть — напоить меня было некому.

Насекомые становились наглее. Муха села на губу. Я почувствовал неприятную щекотку от её «липких» лапок. Я мотнул головой и дунул, пытаясь её согнать. Но наглая сволочь и не подумала улетать.

Да, стоило признать, что сейчас я не мог даже самостоятельно стряхнуть с себя надоедливое насекомое. Я уже приготовился воткнуться лицом в землю, чтобы наконец-то прогнать муху, но тут мне на помощь пришёл Бес, придавив муху лапами.

Я послал коту импульс благодарности, а Бес ответно потерся о мою щеку.

— Пока чисто, врагов нет! — сообщил Агу, спикировав вниз с вышины, куда он время от времени взмывал.

— Спасибо, братишка! — искренне поблагодарил я его. — Что бы я без вас делал?

Агу завис чуть ниже, его изумрудный контур неожиданно ярко замерцал.

— Я, кажется, придумал! — выпалил Агу. — Вот только выйдет или нет?

Я не успел спросить, что именно он задумал. Изумрудное пятно просто вспыхнуло на мгновение еще ярче и бесследно растаяло в воздухе. Призрак исчез.

— Эй! Агу? — попытался окликнуть я мысленно моего бесплотного приятеля. — Ты куда?

Но ответа не было. Я остался только с котом. Солнце постепенно подползало к зениту. Теперь оно не просто жарило — оно давило. Я прямо физически чувствовал тяжесть его лучей, от которых не было никакого спасения. Я не думал, что мне так тяжело придётся. Похоже, что это моя связь с Тьмой, мой тёмный дар, делали нахождение на солнце настолько невыносимыми.

Насекомые вообще оборзели. Кусались оводы, мухи садились на открытые участки кожи, на глаза, на губы, лезли в нос. Я уткнулся лицом в траву, но тогда они кусали в открытую шею. Бес, не переставая, гонял их. Но наглые твари всё равно умудрялись пристроиться.

Где-то вдалеке, вне пределов видимости (хотя, чего я там мог увидеть?), гудели моторы. Звук то нарастал, то стихал, разносимый ветром. Но до этого заброшенного поля немцы пока не добрались. Буду надеяться, что и не доберутся.

Иначе, на этом моя война закончится, уже окончательно и бесповоротно — ведь противопоставить гадам мне совершенно нечего. Бес здесь уже не поможет. И Агу как-то долго не возвращается. Уже не случилось ли что с ним? Сначала я не волновался. Призраки, они ведь не люди. И всё самое страшное в их жизни уже случилось.

Но когда ожидание затянулось, а моего бесплотного друга всё не было, меня начали терзать смутные сомнения. Неужели солнечный свет оказался для него губительнее, чем я думал? Или случилось что-то совершенно немыслимое? Хотя, куда уж немыслимее, чем всё со мной происходящее?

Бес вдруг насторожился. Его уши прижались к голове, а шерсть на загривке медленно встопорщилась. Что там он разглядел, очередной налёт воронья? Но кот смотрел не на небо. Он смотрел на землю. И его поведение мне совершенно не нравилось.

Я прислушался, как раз ветер стих. Сверчки, стрекотавшие где-то в сухой траве, тоже замолчали. Даже мухи перестали жужжать. Тишина стала звонкой, напряжённой. И я почувствовал какой-то отдалённый утробный гул. Гул стремительно приближался, порождая лёгкую вибрацию почвы.

Трава в поле моего зрения вдруг зашевелилась. Сначала мне показалось, что резко поднялся ветер, но вокруг царил полный штиль. Однако стебли высокой сорной травы продолжали колыхаться и даже падать на землю. Словно какая-то подземная волна шла по полю, направляясь прямиком ко мне.

Земля под спиной вздрогнула. Небольшой холмик вспучился в метре от моей головы, словно там работал гигантский крот. Затем второй, ближе к ногам, вернее, к тому месту, где они должны были быть. Я попытался приподняться на локтях — чисто рефлекторно, по привычке, — но пустые рукава лишь бессильно скользнули по траве. Я мог крутить головой, мог извиваться туловищем, но без «точек опоры» я был беспомощен, как выброшенная на берег рыба.

Из пробитой в земле дыры выполз корень — толстый, покрытый влажной глиной, несмотря на недельную засуху. Он извивался, словно слепая змея, но четко улавливал тепло моего тела. Следом показался второй, третий… Рядом и деревьев-то таких не наблюдалось, что вырастить настолько мощную корневую систему. Откуда же они взялись?

«Вот и всё, — пронеслось в голове, леденя кровь. — Чужая магия меня всё-таки настигла…»

Я не стал зажмуриваться, ибо нефиг — меня таким не напугать! Но подсознательно я ожидал удара или удушения. Тело инстинктивно напряглось, когда один из корней коснулся моего плеча. Но он просто обвился вокруг моего торса. Аккуратно, совсем не причиняя боли. Остальные отростки последовали его примеру.

Корни не рвали одежду, не впивались в кожу шипами, не пытались меня придушить. Они просто спеленали меня, превратив в этакое подобие кокона. Напряжение отпустило, уступив место растерянности. Если бы это было оружие врага, я бы уже был мёртв. Значит, это не враг, а друг! Неужели у Агу что-то получилось?

А дальше меня дернуло и стремительно потащило по земле. Хорошо, что корни оплели меня практически полностью, а то бы я содрал кожу со спины до костей о камни и землю. Правда, сухие стебли травы временами впивались мне в лицо. Но это я как-нибудь перетерплю. Главное, чтобы глаза не выкололо.

Ощущение движения вызывало тошноту. Мир кувыркался: небо, земля, трава, снова небо. Бес бежал рядом, пригнувшись, иногда перепрыгивая через движущиеся плети. Он не пытался помешать — он уже знал, что это не враг. Растительные плети стремительно тащили меня к лесу.

Граница поля приближалась, а там уже и до убежища недалеко. Когда я влетел в густую лесную тень, жара немного отступила. Да и сам воздух изменился — вместо раскаленной земли и запаха полевых трав, появился свежий аромат хвои и влажной земли.

Корни остановились у старого вывороченного дуба, отчего-то не потащив меня к собственному убежищу, хотя до него оставалось не так уж и далеко. Его корневище образовало естественную арку, под которой чернела глубокая ниша, промытая когда-то водой. Меня аккуратно, но настойчиво затянули в эту дыру и положили на прохладный и слегка сыроватый грунт.

Переплетения дубовых корней закрыли вход, словно его никогда и не было. Теперь меня, если и захочешь, хрен найдёшь. Стало тихо. Темно. Прохладно.

Давление исчезло, корни, затянувшие меня в эту дыру, ушли обратно в землю. Я свободным лежал на спине, чувствуя, как холодная влажность почвы вытягивает накопившийся жар из моего тела.

Это было настоящее блаженство! Я лежал, приходя в себя от резкого контраста температур. Снаружи летнее пекло, здесь — прохладно и темно, как в могиле. Но меня это совершенно не пугало. Буквально через пару минут ко мне присоединился Бес, протиснувшийся сквозь переплетения корней.

Кот недовольно мяукнул, и принялся вылизывать свою пыльную шкуру. Тщательно и неторопливо. Это успокаивало. Я закрыл глаза и облегчённо выдохнул. Ну, что? Живой? Пока что да, а там время покажет. Вот только Агу всё еще не объявился. И беспокойство за моего единственного собеседник, уже ставшего другом и соратником, вспыхнуло с новой силой. Чего он там еще учудил, чтобы меня спасти? Что корни — дело именно его рук, я не сомневался.

Изумрудное сияние вспыхнуло в темноте укрытия внезапно, заставив меня щуриться. Агу материализовался прямо надо мной, его контуры стали четкими и яркими — в отсутствие дневного света призрак набрал полную силу. Он завис под земляным потолком, и его свет мягко осветил густую шерсть Беса, который только приоткрыл один глаз, лениво взглянув на призрака. После чего закрыл, и продолжил свой мирный сон.

— Ты где был? — набросился я на парнишку. — Я тут себе места не находил…

— Ну ведь получилось же! А? — максимально оптимистично воскликнул призрак, ярко вспыхивая, как рекламная иллюминация. — Мне удалось уговорить Лешего, чтобы он тебе помог!

— Леший, значит? — переспросил я, хотя уже всё давно понял. — Ты бы хоть меня предупредил…

— Прости, друг, не подумал… — произнёс Агу виновато. — Боялся, а вдруг бы не вышло ничего…

— Ладно, проехали! — отмахнулся я. Дуться на призрака я не собирался — так-то он меня действительно выручил. Можно сказать, спас. — Спасибо тебе огромное, старина. — Это ж придумать надо было! И как только Леший согласился?

— По старой памяти, — отмахнулся призрак. — У моего учителя с ним крепкие связи были. Вот мне тоже и перепало.

— Надо бы и Лесного Владыку поблагодарить.

— Как ноги-руки вернёшь — поблагодаришь. А я вот тебя о чем спросить хотел: тот жрец, со Светом… Какому Богу он служит? Я уже давно не чувствую божественных эманаций, к которым привык. Ни Девы, ни Табити, Ни Апи, ни других Высших.

— Как бы тебе сказать… — задумался я. — Он служит… Отцу Небесному…

Агу замер. Его изумрудные глаза расширились, словно он услышал нечто невообразимое.

— Отцу? — переспросил он, и в голосе прозвучало искреннее изумление. — Создателю всего сущего?

— Ну, да, — подтвердил я. А что еще я мог сказать? Я в этих высших материях не слишком-то разбираюсь. — Создателю всего сущего.

Значит, он служит Папею[1]… Странно… — Агу задумчиво потер подбородок. — Обычно сила требует обмена. Жертвы. Крови. А этот… он сжигает себя. Я видел, как его жизнь утекала вместе со Светом.

— Да, я тоже видел, как он поседел, — согласился я.

— Он действует совсем не так, как должен действовать настоящий жрец, — заметил призрак. — Еще несколько таких «вспышек» — и он сгорит дотла. Но его Свет действительно могуч. Меня распылил. Хорошо, хоть не окончательно. Но такое ощущение, что он не совсем понимает, как действует его сила.

— А что ты скажешь об остальных? О вражеских… магах, — спросил я духа, вспоминая столкновение с эсэсовцами. — Я едва не потерял контроль от их удара.

— Они тоже используют Тьму, как и ты. Некромагия, ментальное воздействие, ступор…

— И как от этих ударов защититься?

— Если бы ты владел Светом, я бы подсказал, — ответил Агу. — А так — не знаю, — виновато развёл он руками.

— Ладно, разберёмся как-нибудь. И еще я… ускорился, или весь мир вокруг меня затормозил. И это стоило мне целых двух ночей. Для меня это слишком высокая плата.

— Но именно это позволило тебе выжить! — не согласился со мной Агу. — На самом деле ты повелевал Временем. На тебе печать Двуликого, а он не только Повелитель Врат и Хранитель Порогов, но также и Владыка Времени. Я не знаю никого из смертных, кто получил бы такой ценный дар.

— Но цена!

— Цена на самом деле не столь велика. Ты тратишь драгоценную силу, потому что не умеешь ей управлять. А это настоящее искусство!

— Так научи!

— Твои каналы энергетические слабы! — горестно воскликнул призрак. — Твое тело ущербно! А управление Временем требует колоссального выплеска силы. Но она просто теряется… Надо начинать тренировки по укреплению и расширению меридианов. Для этого ничего не нужно — только время и воля. Медитация — ничего лучше в моё время так и не придумали.

Я кивнул, переваривая информацию.

— Принято, — сказал я наконец. — Придётся пока не злоупотреблять этим Временем. Тренировать каналы медитацией можно днем. Для сна времени хватает.

— Вот завтра мы с тобой этим и займёмся, — пообещал Агу. — А сейчас поспи хоть чуть-чуть. До темноты еще осталось немного времени.

Я согласился, отдых моему истерзанному организму был необходим. Спал я до той поры, пока не почувствовал знакомое покалывание в культях. Сначала легкое, а затем нарастающее, ледяное.

— Закат, — прошептал Агу, заметив, что я проснулся. — Солнце ушло.

Я закрыл глаза и сосредоточился на ощущениях в плечах и бедрах. Туманное марево начало сгущаться, обретая плотность. Кости. Мышцы. Кожа. Сила тоже просыпалась с закатом, а вместе с ней возвращались конечности. Кости проступили туманными очертаниями, мышцы проявились, покрываясь прозрачной кожей.

Я сжал кулаки — пальцы слушались. Резко встал — ноги держали вес. Корни, закрывающие вход, зашевелились и приглашающе раздались в сторону. Я шагнул наружу. Лес встречал вечерней прохладой, ароматами хвои, сырой земли и прелой листвы. Где-то громко ухнула сова. Ночь вступала в свои законные права.

Я огляделся. Поляна была пуста, но ощущение чужого взгляда холодило затылок. Я знал, кто здесь хозяин.

— Спасибо, Лесной Владыка! — произнёс я вслух, обращаясь к темноте между стволами. — За кров, за помощь.

Лесная зелень в десяти шагах от меня сгустилась, словно переплетаясь чудным образом. А затем вдруг из этой мешанины ветвей, корней и листьев вышел уже знакомый мне старик. Высокий, жилистый, словно выточенный из твердого корневища. На плечах — потрёпанная временем волчья безрукавка мехом наружу. Борода длинная, седая, с явным зелёным отливом. Его ярко-зелёные смотрели на меня, как и в прошлый раз, с каким-то весёлым любопытством.

Затем Лесной Хозяин кивнул, словно принимая мою признательность за спасение, и в его глазах вспыхнули искорки, похожие на светлячков в густой траве.

— Благодарность — хороший корень, из него может вырасти крепкий союз, Двоедушец, — произнес Леший густым низким голосом. — Но в моём лесу всё зиждется на балансе. И я не каждому помогаю…

— Я в долгу перед тобой! — Я приложил руку к груди и поклонился. — А долг платежом красен.

— В долгу? — переспросил Леший, и я понял, что поступил правильно. — Готов ли ты слушать мою просьбу?

Я выпрямился, встречая его зелёный взгляд. Предложение старого лесного духа не было неожиданным. Я кивнул.

— Готов. Назови свою цену, Владыка.

Старик усмехнулся, и его борода колыхнулась, словно под легким ветерком.

— Зови меня Корневичем, Двоедушец. А цена… — протянул он. — Дело небольшое — но важное. Справишь его — по-другому с тобой поговорим. — Он подошёл поближе, обдавая меня неповторимыми ароматами лесной растительности. — А сделать надо вот что…

[1]Папей (Папай) — верховный бог в скифской мифологии, отождествлявшийся греками с Зевсом, олицетворявший небо, отца-родоначальника и творца мира. Он считался супругом богини земли Апи и представлялся как божество, дарующее жизнь