Не хочу я вашего «Ермака»! Но почему-то пью. Он терпкий. Крепкий. Богдан говорит, что в него положено хвойную веточку класть — для антуража. Но мне и так хватает антуража. Я представляю ее, эту красивую, с которой Богдана расстался. Так и хочется потребовать предъявить фотографию! Спасает меня телефонный звонок. Кто это так поздно? Руслан хочет продолжить ругаться? О, я ему сейчас устрою!

Это Зизи.

— Мой у тебя?

— У меня.

— Сейчас за ним приеду.

— Да пусть у меня останется, — я пытаюсь спасти семейную честь. Зачем невесте видеть жениха таким? Зизи хмыкает.

— Перестань. Я прекрасно поняла, что он в стельку. Он мне уже кучу бессмысленных сообщений накидал, по ним понятно, в каком Сашка состоянии. А тебе завтра тортом надо заниматься. Через полчаса буду.

Заканчиваю разговор с Зизи. Сашка с Богданом смотрят на меня внимательно, но по-разному. Брат с веселым благодушным любопытством, Богдан напряженно. А я уже не вывожу анализировать, что это значит, во мне со всем казацким темпераментом бушует Ермак Тимофеевич. Залпом допиваю коктейль.

— Саш, за тобой сейчас Зизи приедет.

— Золото у меня, а не женщина! — довольно скалится Сашка. А Богдан резко встает и начинает делать еще одну порцию коктейля.

— Я больше не буду! — протестую. Но снова почему-то пью.

К тому моменту, когда приезжает Зизи, я в таком состоянии, в каком не была никогда. Во мне переливаются северные сияния и скачет с гиканьем казацкий атаман. Словом, мне страшно весело. Вот именно — страшно.

— Вот же негодяи… — вздыхает Зизи.

— Не бойся! — я свято уверена, что говорю ясно, четко, остроумно. — С тортом все будет в порядке.

Зизи лишь машет рукой. Переводит взгляд на Богдана.

— Я помогу спустить Сашку, — кивает он.

— Эй! — возмущается брат. — Я не ковер, чтобы меня спускать! Я сам пойду.

— Я провожу.

— Иди в жопу, — огрызается Сашка. — Может, я хочу с женой в машине целоваться!

— Щас прямо! — отбривает его Зизи.

Я с умилением наблюдаю все эти препирательства. Господи, какие же они все хорошие! Как я их все люблю! Ну, кроме Богдана. Его я…

А Богдан кивает Зизи.

— Тогда я помогу Арише убраться.

— Лучше бутылки свои забери! — потому что такого количества элитного спиртного в моей квартире никогда не было! А мне чужого не надо.

Зизи снова вздыхает, коротко обнимет меня, кивает Богдану. И они с Сашкой уходят.

А мы с Богданом остаемся.

Я снова открываю дверь на балкон.

— Так, я подышать, а ты собирай алкоголь. Богдан, я серьезно. Мне чужого не надо. Вон твой ящик.

— Дверь не закрывай. Чтобы я тебя видел.

Раскомандовался!

На балконе я не трезвею. «Зачем тебе это надо?» — шепчет в моей голове покоритель Сибири. Видно — на опыте. Окна домов вокруг сливаются в местное северное сияние.

Не трезвею я. Ни хре-на. Только хуже делается. Или веселее.

Не понимаю.

На кухне меня ждет изумительная картина. Пока я дышала воздухом, Богдан убрал все со стола. Бросаю взгляд на раковину. И посуду в посудомоечную машину убрал. И вот на этой чистой кухне, за чистым столом сидит мужчина. А на столе перед ним — бутылка и стакан.

Картина настолько новая и удивительная, что я замираю. Богдан поднимает стакан. Судя по цвету… и форме бутылки… виски. Чистоганом. Даже безо льда. Салютует мне.

— Твое здоровье, Ариш.

Охренеть. Не квартира, а притон какой-то.

Прохожу, сажусь напротив. Богдан делает долгий глоток, прикрывает глаза.

— Я же сказала тебе забрать алкоголь.

— Я именно это и делаю.

Угу. В себя.

Ему надо уйти. Мне надо его выгнать. Черт с ними, с этими бутылками, на свадьбу привезу ему этот ящик! Но я молчу. И Богдан молчит. Так же, не открывая глаз, делает еще один долгий глоток. Пустой бокал стукает о стол.

Почему ты не открываешь глаза?! Почему не смотришь на меня?!

Я протягиваю руку и снова касаюсь его заросшей щеки. А вдруг он трется о мою руку. Это так неожиданно, что я дергаюсь. Но Богдан перехватывает руку, не дает убрать.

— Ты и правда сбреешь бороду? — вырывается у меня вопрос. «Не порти мужика!», — внезапно просыпается в голове Ермак Тимофеевич.

Именно в этот момент Богдан резко открывает глаза.

— Ради тебя — да.

Что значит — «Ради тебя»?! Ой, закрой снова глаза! Не смотри на меня так!

Он исполняет мое желание. Поворачивает голову. И целует в самый центр ладони.

В самый центр всего.

Не в ладонь. Куда-то глубже, гораздо глубже. В то место, которое у меня, оказывается, есть — только я о нем не знала. Или забыла.

То самое место, которое ныло и сладко замирало тогда, в шестнадцать. Которое у меня совершенно отсохло — я была в этом уверена!

Черта с два.

Почему все мои шестнадцатилетние сопливые мечты вздумали сбыться именно сейчас?! Сейчас, когда я про них уже забыла!

Не забыла.

Потому что помню, как внутри все плавилось и мельтешило, когда Богдан в первый раз целовал мне руку. И слова его помню, оказывается.

— Ты целуешь руки, если человек этого заслуживает.

Он тепло и щекотно выдыхает мне в ладонь. И вдруг целует ниже. В запястье.

— Тебе не надо ничего заслуживать, Арина. И вообще, цитата неточная. Целуют, когда хочется. Мне хочется.

Он тоже помнит…

Мне кажется, подо мной шатается табурет. Как будто землетрясение. Или что это… Когда тебе вдруг шепчут в запястье:

— Что же мы делаем, Арина…

Я не знаю, что делаешь ты, Богдан. А я просто теряю всякий контроль над происходящим. И плыву по течению. Когда ты поднимаешь меня за руку с табурета. Когда наклоняешь лицо ко мне.

Остановить происходящее уже невозможно. Северное сияние, Ермак Тимофеевич и ирландский виски это подтверждают.

* * *

Поцелуи в шею — мое самое любимое. Особенно когда губы целуют нежно, а борода слегка колет. Убойный контраст. И вот здесь, да-а-а-а…

Борода?! Откуда у Руслана борода?!

Я подлетаю на кровати. Одеяло само собой наматывается в процессе. И теперь перед моими глазами… только Богдан.

Без одеяла. Без всего. Лежит, смотрит на меня, подперев голову рукой.

В моей постели.

Он без одежды. Я без одежды. Мы в постели. Вдвоем.

И больше никого. И ничего. Ни северных сияний, не покорителей Сибири, ни ирландских вискарей. Голые люди. Голое утро. И голая правда.

Я переспала с Богданом Тамбовским!

От протянутой руки — уворачиваюсь. От хриплого «Ариша» — сбегаю. В ванную, в комплекте с одеялом. А там — душ на полную. От горячей воды сбивается дыхание. За горячей водой можно спрятаться от мыслей, которые сейчас меня просто уничтожат. За шумом воды можно спрятаться от звуков. Любых.

От стука в дверь ванной.

От хриплого вопросительного «Ариша».

От стука закрывшейся входной двери. Вот это было бы самое идеальное. Но оно не происходит.

Когда я выхожу из ванной, Богдан ждет меня на кухне. Я упорно смотрю мимо него, на стол, на котором вчера стояли бутылка виски и стакан. Сейчас стол идеально чист. И я решаюсь все-таки посмотреть на Богдана.

По нему вообще не видно, что он вчера пил. Непозволительно хорош. Только лохматый. На себя и свой внешний вид я махнула рукой, не до него сейчас.

Грехопадение уже свершилось. Так, не думать о том, что произошло ночью. Не сейчас. Потом!

Богдан первым нарушает молчание.

— Знаешь, у меня в арсенале есть отличный рецепт на утро. «Сибирский грог» называется. Корица и гвоздика у тебя есть?

Грог? Это что-то опять с алкоголем?! Тебе вчерашнего Ермака Тимофеевича и иже с ним мало?!

— У меня есть утренний рецепт получше, — прохожу к холодильнику, стараясь держаться от Богдана как можно дальше. Правда, кухня у меня недостаточно большая для этого. — Яичницу с помидорами будешь?

— Яичница — это самое первое, что ты для меня готовила. Конечно, буду.

Замираю у холодильника. Почему ты помнишь так много? Почему я помню так много? И что нам всем с этим делать, Богдан?! Что нам делать с тем, что случилось этой ночью?!

За моей спиной слышится скрип табурета. А потом нам мои плечи ложатся больше горячие ладони.

— Ариша…

И дыхание по шее… И вдруг в голову без предупреждения возвращается казацкий атаман: «А я тебе говорил, что борода — это тема».

Резко делаю шаг в сторону и дергаю на себя дверь холодильника. Хоть оттуда попытаться остудить этот… это…

— Там в ванной синее полотенце. Можешь воспользоваться.

Руки с моих плеч исчезают. Не сразу.

Ровное, спокойное:

— Хорошо.

Шаги. Щелкает замок ванной. Как же хочется разреветься.

Но вместо этого достаю сковороду.

Когда Богдан возвращается из ванной, я разбиваю яйца.

— Я вымылся. И даже освежил рот. Теперь мы можем поговорить?

— Нет! — последнее яйцо выскальзывает у меня из рук. На сковороду, да. Но скорлупа же… Начинаю торопливо выуживать скорлупу лопаткой.

— Арина…

— Не сейчас! — мне дико не нравятся эти панические ноты в собственном голосе. — Правда, Богдан. У меня еще сегодня дел… Торт… Завтра свадьба… Я…

Замолкаю. Понимаю, что на смену панике в мой голос пришла беспомощность. О чем ты хочешь поговорить? Ну не о торте же? Не о рецептах коктейлей? А о том, что было между нами ночью, я говорить не могу.

Это слишком сложно. Этого слишком много.

Это слишком много для меня значит.

Вот она, правда.

Так много, что я не могу говорить об этом за поеданием яичницы. Да я не знаю, о чем говорить! Мне для начала надо понять.

Кто я теперь. Кто эта «я», которая все это сделала?!

Только я совершенно не представляю, как сказать об этом Богдану. Потому что ничего не понимаю! А стоит мне чуть-чуть расслабиться, как из памяти начинают всплывать подробности… Такие, что говорить мне не хочется совсем по другой причине. А хочется снова поцелуй в шею. И все, что за ним может последовать.

Спасает меня звонок телефона.

Зизи.

— Слушай, я заскочу к тебе минут через двадцать?

Вот эта фраза резко и эффективно переключает меня. Я на время забываю и про Богдана, и про свои терзания. Потому что голосе Зизи отчетливо считывается напряжение.

— Слушай… Но торт еще не готов.

— А я и не за тортом. Все, жди.

Медленно опускаю руку с телефоном.

— Сейчас приедет Зизи.

Богдан так же медленно кивает.

Поворачивает голову к плите. Профиль у него такой красивый, четкий… И мощная шея.

— Ариш, у тебя не горит?

Я спохватываюсь, бросаюсь к плите. А он выходит из кухни.

Господи, как же неправильно все… Я выключаю плиту и спешу в прихожую.

Богдан уже обут.

— Слушай, у меня же твои бутылки остались…

— Выброси, если мешают.

Ага. Выбросить. Алкоголя на несколько тысяч. Если не на несколько десятков. Ой, да не в них же дело… Неужели он сейчас, и правда, уйдет? А что делать? Черт бы побрал Зизи!

Да что же за каша в голове!

— До завтра, Арина.

Кашу в моей голове запечатывает поцелуй — короткий, крепкий, в губы.

И вот теперь раздается стук захлопнувшейся входной двери. Только теперь я ему вообще не рада.

Еще какое-то время уходит на «потупить». Вот прямо в прихожей. Потом я снимаюсь с тормоза, возвращаюсь на кухню. И зачем-то выхожу на балкон. Чтобы увидеть, как из двора выезжает Богданов «дом на колесах».

Нет, наверное, это хорошо, что Богдан не пересечется с Зизи. Пока ноль версий, как бы я ей это объясняла. Я себе-то не могу это объяснить!

Но все последствия произошедшего надо ликвидировать. Чтобы ничего не напоминало о том, что произошло. На кухне все чисто, на плите стоит приготовленная яичница. Которую я пожарила для Богдана.

А вот в комнате… Надо пойти, убрать постель, собрать диван. Выбросить презерватив.

Которого нет.

Очередной удар под дых.

А следующий — в ванной. Синее полотенце сухое, им не пользовались. Похоже, Богдан вытирался моим, бежевым. Но дело же не в этом. Синее полотенце висит для Руслана. И я предложила одному мужчине воспользоваться полотенцем для другого мужчины.

Я идиотка.

А еще я изменила Руслану.

И на этой мысли меня окончательно добивает звонок домофона.

Пока Зизи поднимается в квартиру, мне надо собраться с мыслями. Край надо! Обо всем случившемся ночью и утром я подумаю потом, когда Зизи уйдет.

— Ты святая! — так Зизи реагирует на сковороду на плите. — Я голодная — жуть! Не успела позавтракать.

— Тогда садись, будем есть.

Раскладываю по тарелкам яичницу, которую готовила совсем не для Зизи, завариваю в кружках чай. Устраиваюсь напротив, смотрю, как Зизи размазывает вилкой желток. Как хмурятся ее тонкие брови.

— Только не говори, что ты передумала выходить замуж за моего брата! Ничего не знаю, кафе заказано, торт испечен!

После паузы Зизи смеется.

— Вы так просто от меня не отделаетесь. Хотя… — задумчиво отхлебывает чай, морщится — горячий. — Хотя мы с Сашкой с утра успели поругаться.

— Зизи! — хватаю ее за руку. — Да с ним такое очень редко… Он же у нас непьющий… И вообще, это была твоя идея с мальчишником!

— Да при чем тут мальчишник! — отмахивается Зизи. — Дело вообще не в этом. Сашке это надо было, хоть чуть-чуть расслабился. А то мне иногда кажется, что это он меня старше на десять лет.

— А в чем тогда?!

Зизи снова возит вилкой по желтку. Да что у них случилось-то?!

— Тебе имя «Татьяна Тамбовская» что-то говорит?

Говорит — это мягко сказано. Оно меня выбивает из себя. Пока даже не осознаю — чем, просто смотрю на Зизи, позорно открыв рот.

Спохватываюсь, закрываю, медленно киваю и щедро отхлебываю чаю. И правда, еще горячий!

— Ты ее хорошо знаешь? — Зизи не устраивает мой кивок.

Мне сейчас предстоит врать. Убедительно. И достаточной способности к этому я в себе вообще не чувствую!

— Это же… — приходится сделать над собой усилие. — Это жена Богдана.

— Бывшая.

— Бывшая, — соглашаюсь.

— Ты с ней общалась? — Зизи не снижает плотности вопросов. А к чему они, собственно? Но голова на эту тему вообще не включается. Голова желает рефлексировать на словосочетание «Татьяна Тамбовская». Красиво звучит, вообще-то…

Пожимаю плечами.

— Да так… Виделись пару раз. Потом на свадьбе у них была. В качестве Сашкиного «плюс один». А что? Ты про нее зачем спрашиваешь? Ты ее… знаешь?

— До сегодняшнего дня не знала!

— Так. Ничего не понимаю! Объясни толком.

Зизи встает, открывает холодильник, достает миску с остатками крема, снова устраивается за столом.

— М-м-м-м… — даже глаза прикрывает. Натусик — сладкоежка в мать. — Это у нас такой крем на торте будет?

— Не переводи разговор!

Зизи, облизав, откладывает ложку.

— Саша позвал своего студенческого приятеля на свадьбу. А у него жена в больницу попала. На сохранение, там ничего серьезного, но надо полежать. А эта Татьяна… я так понимаю, у них там какие-то общие знакомые… В общем, она попросилась пойти вместе с этим другом. Он у меня почему-то разрешения спросил, а мне какая разница? Я говорю — конечно, не вопрос, если супруга твоя не против, чтобы ты с другой пришел. Так мне даже эта жена из больницы написала — что она, типа, не против, что она эту Татьяну знает. И что даже очень «за», если там Богдан будет, то типа пусть… Может, произойдет чудесное воссоединение бывших супругов. И какая-то такая же чушь. Ну что взять с беременной женщины, мы все дуры в этом состоянии. Но, в общем, вопрос для меня закрыт. А сегодня Сашке рассказала про это — он в штыки, категорически против, чтобы эта Татьяна была у нас на свадьбе. Слово за слово, переругались. Вот я и сбежала к тебе, чтобы остыть. И чтобы информацию собрать. Ариш, что там было с этой Татьяной Тамбовской?

Ой, не называй ее по фамилии! Тамбовский — это Богдан. Только он. Хотя она по закону имеет право носить его фамилию. Увы.

Зизи вдруг трогает меня за руку.

— У тебя было что-то с Богданом, да? Тогда, давно?

Резко встаю и тоже открываю холодильник. Смотрю на бутылки, которые там лежат. У меня теперь «Моет» в холодильнике живет.

Офигеть…

— Ариш…

Захлопываю холодильник и возвращаюсь за стол. Так, давай есть. Кому я яичницу жарила? Зизи терпеливо ждет, пока я жую яичницу.

— Да какое «было»?! — раздраженно откладываю вилку. — Мне было шестнадцать! Ну, сохла по нему, да. Дура ж малолетняя была. Как сохнут по друзьям старшего брата, что ты, не знаешь?!

— Бог миловал, — качает головой Зизи. — Значит, мне не показалось.

— Что там тебе не показалось? — вот, чай, наконец, остыл до нормальной температуры.

— Что этот Богдан смотрел на тебя кобелиным взглядом.

— Зизи, але! Это я по нему сохла! А он женился на Татьяне!

— Ну а теперь он смотрит на тебя, как мартовский кот.

— Вот это тебе точно показалось!

Или нет. С учетом случившегося сегодняшней ночью.

— Ладно, — вздыхает Зизи. Тоже отхлебывает чай. — Поняла. Напишу этой Тамбо… Татьяне, что против. Пусть не приходит.

— Так нельзя! — Зизи смотрит на меня с недоумением. Да и я сама от себя немного в шоке. Но упрямо повторяю: — Так нельзя.

— Почему?!

— Ну, подумай, как это выглядит? Ты сначала согласилась, а потом отказываешь.

— А ты так никогда не делала?

— Так нельзя! — повторяю как попугай.

— Кого это волнует? Меня — нет.

Дело совсем не в том, что я такая принципиальная. Нет, в делах я стараюсь выполнять взятые на себя обязательства, репутация дороже всего. В наше время дурная слава распространяется мгновенно, стоит один раз только косячнуть. Просто… Просто если Зизи и в самом деле сделает это, значит, я боюсь.

А я не боюсь. Ни Татьяны, ни Богдана, ни своего прошлого. Нечего и некого бояться. А с остальным я разберусь.

— Зизи, это, правда, некрасиво. А мне в самом деле все равно, будет там Татьяна или нет.

Зизи сканирует меня инквизиторским взглядом.

— Точно?

— Точно.

— Ладно, — она снова придвигает к себе миску с остатками крема. И резко переключает тему: — Ты в чем завтра будешь?

— Я… эмн… Буду с тортом.

— Я не про то! — отмахивается Зизи ложкой. — Какое платье? Какая прическа?

— Эй, это ты завтра невеста!

— Ну, я завтра, ты послезавтра.

Я смотрю на Зизи, открыв рот. А она вздыхает.

— Все с тобой ясно. Пошли. Ты что, хочешь опозорить Сашку?

Зизи устраивает жесткую ревизию моему шкафу. И выносит гневный вердикт.

— Ни одного платья!

— Я не ношу платья.

Ну, почти. Пара летних платьев-футболок не в счет.

Зизи снова перетряхивает мой шкаф, откладывает черные джинсы — и издает победный вопль.

— Да!

— Не-е-е-е-ет…

— Ну-ка примерь.

К джинсам вопросов нет, они новые, сидят хорошо. Но Зизи откопала бежевую шифоновую блузку — кажется, мамин подарок. Кажется, я ее ни разу не надевала.

— Ну, вот и повод, — игнорирует Зизи мои возражения. — Надевай.

А потом довольно цокает языком.

— Ну ляля же!

Блузка красивая. И даже двойная, поэтому не очень прозрачная. И цвет мне к лицу. Но она слишком… слишком женственная! Воланы по низу рукава и самой блузки, треугольный вырез. Поднимаю руку. Нда-а-а-а…

— Махнула она одним рукавом — разлилось озеро…

Зизи без предупреждения стаскивает резинку с моих волос и разворачивает за плечи к зеркалу.

— Ну, чисто царевна-лебедь. Вот чтобы так и пришла завтра. Хотя… — я не успеваю обрадоваться, что Зизи передумала, как она меня добивает: — У меня завтра визажист на девять. Адрес скину. Приезжай. Тебе тоже голову и лицо соберут.

Только этого еще не хватало!

— Я сама!

— Так, не нервируй невесту перед свадьбой.

Точку в нашем разговоре ставит звонок ее телефона.

— О, Сашка перестал психовать.

Зизи уезжает, я убираю стол после завтрака. Так, мне надо украсить торт. Мне нужны ясная голова и твердая рука. А всяческая рефлексия подождет.

Рефлексия мне дождалась. В ванной подкараулила.

Ну, надо же не опозорить Сашку. И промыть голову, со всеми прочитывающимися — скрабированием, маской, бальзамом. С шевелюрой мне повезло — волосы длинные, густые. Не стригла их ни разу, только кончики подравнивала. Вообще удивительно, как это я тогда, когда у меня крышу накренило после всей этой истории, не бахнула каре. Или хотя бы челку. Не то настроение было, наверное.

Вот тут-то рефлексия меня и нагоняет. Пока я вожу станком по ноге. Ну да, нельзя ж с небритыми ногами к брату на свадьбу. Даром что в джинсах буду.

Станок замирает. А вот Богдана небритые ноги минувшей ночью не остановили. Его вообще ничего не остановило.

Станок ложится на бортик ванны. Туда же ложусь затылком и я, только на другой край.

Боже, неужели мы в самом деле сделали это?!

В самом деле.

И за спасительным «Я ничего не помню» спрятаться не получается.

Я помню.

Помню, как кололась его борода. И какие от этого мурашки. Помню, как нес на руках.

Как целовал. В губы — так, будто делал это много раз. Как я отвечала ему — так, будто делала это много раз. Помню, как поцелуи спускались ниже. Как прогибалась моя спина, чтобы ему было удобнее целовать. Как поцелуи спускались ниже.

Нет, можно, у меня тут будет амнезия?! Я не помню все, что ниже! Тем более, этого, кажется, не было. Или было…

Зато я помню, четко, отчетливо, так, что даже сейчас сбивается дыхание — какой он тяжелый. Горячий. Большой. И что мое тело, оказывается, вполне подходит, и даже как будто идеально создано, и ему все это не просто нравится, а необходимо — чтобы в него вот так — глубоко, сильно, ритмично.

Помню стоны. Кажется, мои. И хриплое дыхание — уже его.

Помню…

Достаточно! Хватит.

Поднимаю голову, беру станок. И почему-то вдруг думаю о том, сдержит ли Богдан слово. Сбреет ли бороду? И не могу понять: обрадуюсь ли я этому или нет?

* * *

Станок скользит по мужскому лицу — подбородок, скула. Потом на лицо плескают водой, смывая пену. Результат, отраженный в зеркале, обозначается вздохом.

— Кошмар. Как пацан теперь. На работе же мужики закошмарят.

Поворачивает лицо в одну, другую сторону. И резко отворачивается от зеркала.

На кровати лежат темные джинсы, на спинке стула висит белая рубашка.

Мужская ладонь хлопает по лбу.

— Шарики! Я же обещал шарики.

Надо собираться, чтобы все успеть.

* * *

Сбоку слышится пшик лака — это Зизи вносят последние штрихи в прическу. Со мной закончили раньше.

Смотрю на свое отражение в зеркале.

— Нравится? — улыбается девушка за моей спиной.

Нравится? Ну как это может не нравиться? Из меня сделали конфетку. Волосы по моей просьбе не стали собирать в прическу, но уложили так, как у меня никогда не получается. Я вообще привыкла волосы больше в хвост или в косу убирать, а тут такая грива по плечам. Встряхиваю.

Ну и блузка это мне идет, чего уж. Правда, я выпросила у Зизи жакет сверху, он мне подошел. Хорошо, что у нас размер совпадает. А еще Зизи мне выдала подвеску. И она привлекает внимание к треугольному вырезу! Но я почему-то не снимаю ее.

Взгляд поднимается к лицу. Вот тут все самое конфетистое и есть. Эта девушка свое дело знает. У меня, как у кондитера, есть свои секреты и лайфхаки, а у визажиста — свои. Кошусь на столик. Сколько же на нем всего… баночки, кисточки, коробочки…

— Не нравится? — слышится за спиной разочарованное. — Давайте поправим, если вас что-то не устраивает…

Ой, я ж не ответила на вопрос.

Встряхиваю головой, смотрю, как пересыпаются волосы.

— Очень нравится. Спасибо!

Девушка улыбается, а я оборачиваюсь к Зизи. Вот и с ней закончили.

— Красотка! — выдыхаем одновременно. Одновременно смеемся и шагаем друг к другу.

— Нет-нет, целоваться не будем! — улыбается Зизи алыми губами.

— Да уж, пусть тебя Сашка первым целует.

— А он уже приехал. Вместе с Богданом.

Давлю судорожный вдох. Уже прошло больше суток с момента моего эпичного провала в прошлое. Ничего я не поняла, ничего не разобрала. И никак не подготовилась к тому, чтобы снова увидеть Богдана.

Но выбора у меня нет. Сегодня свадьба моего старшего брата, и я обязана как минимум не испортить ему праздник. Торт я уже испекла, и его уже отвезли в кафе. Так что… Вперед. Что бы там ни было.

Рядом Зизи натягивает кружевные перчатки.

— Ну что, пошли смотреть на шарики?

* * *

Шарики «дому на колесах» идут примерно как танку. Кстати, именно так машину и назвал Руслан. Ой, нет, про Руслана точно сегодня думать не надо, иначе меня совсем унесет!

И меня тут же выносит. Потому что водительская дверь открывается и…

Рядом присвистывает Зизи. Вообще-то, так делают мужчины, нет?!

— А он точно совершеннолетний?

Богдан сбрил бороду. А-а-а-а-а-а!!!

Про совершеннолетнего Зизи, конечно, преувеличила. Просто… Просто сейчас Богдан выглядит так же, как тогда. Когда я по нему сохла. Я и забыла, какие у него острые скулы. И целовальные губы. Именно ими он вчерашней меня ночью и…

— Шариков достаточно?

А голос другой. Ниже. Более хриплый. Боже, ну за что мне эти контрасты?!

— Кто ты, юноша?

Богдан смеется. Я стою столбом, вся парализованная мурашками. С другой стороны из машины выбирается Сашка.

— Где моя красотка-жена?

Они о чем-то перешучиваются. Сашка и мне отвешивает комплименты. А я стою, реально как замороженная. Смотрю, как Богдан подходит ко мне. Черные джинсы, белая рубашка. И лицо…

На него внезапно накладывается другая картина, только лицо — то же. Темный костюм, белая бутоньерка. Он — жених. Он — женится. А мне хочется сдохнуть.

— Видишь, я побрился. Как ты и хотела. Нравится?

Мне приходится тряхнуть головой, чтоб скинуть этот морок шестнадцатилетней давности. Сегодня другой день. Другая свадьба. И жених — не Богдан.

— Не… Необычно.

— Значит, снова не нравится.

— Нет!

И замолкаю. Я не могу объяснить, в чем дело. И как меня опрокидывает в прошлое его внешний вид — острые гладко выбритые скулы, внимательный взгляд серых глаз и раздавшиеся плечи под ослепительно-белой рубашкой. Этот коктейль сбивает с ног похлеще, чем все «Северные сияния» и «Ермак Тимофеевич».

«Зря на меня гнала», — снова всплывает в голове неугомонный казачий атаман.

Богдан проходится по мне взглядом. Под ним мне хочется на все пуговицы застегнуть жакет Зизи. Или, наоборот, стащить его, показав шифоновые рюши во всей красе!

— Ты потрясающе выглядишь. Особенно… особенно подвеска. Красивая.

— Поехали жениться! — кричит Сашка.

Мне, главное, не забывать, что это Сашкина свадьба. И что мне не шестнадцать.

Жизнь моя ни хрена не упрощается. Потому что Сашка с Зизи устраиваются сзади! Мне приходится сесть вперед. Снова слишком близко от Богдана. От его рук на руле. У него всегда были такие крупные ладони?!

— А кто у вас свидетели? — интересуется Богдан. Машина вливается в транспортный поток. Мне кажется, я слышу, как шарики стучат по крыше. Они же весело подпрыгивают над капотом.

— Мы без свидетелей женимся.

— Тайное венчание?

— Сейчас это не обязательно, — включается в разговор Зизи. — У нас все будет по-простому. Быстро поженимся, быстро пообедаем в кафе — и по домам.

— А то-о-о-о-орт?

— Торт обязательно.

— Ты ее не слушай, — снова вклинивается Сашка. К нему вернулось его хорошее настроение. С Зизи они, похоже, помирились качественно. — Все будет. И кафе, и торт, и ведущий, и танцы.

Зизи демонстративно вздыхает. Богдан кивает.

— Замечательно.

А я отверчиваюсь к окну. Я вспоминаю другое кафе, другого ведущего, другую свадьбу. И это ни хрена не замечательно.

Машина долго паркуется возле ЗАГСа — это тот еще квест. А я на почве попыток нервного самовнушения роняю телефон. Пока нашариваю его под сиденьем, все выходят из машины. А потом дверь открывается, и мне протягивают широкую ладонь. Богдан демонстрирует изысканные манеры

Не лишним будет — машина у него высокая, а Зизи настояла, чтобы я надела каблуки. Небольшие, но все же, в виду отсутствия опыта постоянного ношения…

Закусываю губу, тихонько выдыхаю и вкладываю руку в ладонь Богдана.

Так, это свадьба моего брата. Я должна быть в форме. Ничего такого не происходит.

Все, выдыхаем. Дышим спокойно. Не циклимся на том, какая крепкая и горячая рука меня поддерживает.

За моей спиной закрывается дверь машины, пиликает сигнализация.

И первый человек, которого я вижу, подняв взгляд, — Татьяна.

Тамбовская.