Самое тяжелое в воскресенье — встать по будильнику. Особенно когда твои соседки по комнате спят и не собираются вставать как минимум до обеда.

Я торопливо вырубаю противный писк, который разбудил меня. И сажусь одновременно со стуком в дверь. Кто приперся в выходной в восемь утра?

— Даш… если ты встала, выкини дятла в окно. — слышу стон со стороны Риты. Маша молча прячет голову под подушку.

— Дятлы порядочные птицы. — ворчу, подходя к двери, куда продолжают добиться. — А тут просто придурок хомо сапиенс, у которого бессонница. Млять! — это я дверь открыла и теперь разглядываю рожу незваного гостя. В этот час особенно омерзительную.

— Дашутка?

Этот смертник мало того, что в такую рань приперся, так еще и притащил огромный букет роз. Стоит такой красивый, в модной куртке, с не менее модной стрижкой и улыбается во все свои виниры.

Возможно, я слишком объективно сужу, но Станислав Велицкий моего уважения пока что ничем не заслужил.

— Привет, Стас. — игнорирую букет, который мне едва ли не в нос уже упирается. — Пока, Стас.

А он ботинок ставит между дверью и косяком. Видать, в кино подсмотрел такой трюк. Я в последнее мгновение успеваю притормозить, так что дверь бьет больно, но точно ничего не ломает.

К чести придурка, он не начинает выть на весь этаж. Лишь стискивает зубы и шипит сквозь них ругательство.

— Ногу убери. — советую ему. — Мне на работу пора.

— Ну что ты за стерва, Арсеньева? — смотрит на меня сузившимися глазами. — Я к тебе со всей душой…

— Ты ко мне не с душой, а с другими частями тела. — сообщаю, позволяя ему убрать ногу. — Велицкий, уйди, пожалуйста. У меня девчонки спят. Проснутся — тебя кастрируют.

— Классно выглядишь! — с него как с гуся вода. Я ему ногу прищемила, а он сейчас меня взглядом сожрать пытается. Дверь то открыла в шортах и футболке, у которой одно плечо постоянно сползает вниз.

— Спасибо, Стас. — все же тяну дверь на себя, хотя он пытается придержать ее. — Все, пока!

— Стерва ты, Дашка! — повторяет он беззлобно. — Но красивая. Цветы возьми.

— У меня вазы нет. — сообщаю сурово и, наконец, закрываю дверь.

— Как же задолбали твои кавалеры. — теперь это Маша мне предъявить пытается.

Ну все, Велицкий до следующих выходных не появится. У него просто пунктик какой-то. Обязательно припрется в субботу или в воскресенье, притащит веник, начнет звать на свидание, я его пошлю и он опять отступит до следующих выходных.

Молча беру полотенце и тороплюсь в душевую. Там сейчас пусто. Кто-то отсыпается, а кто-то еще и не ложился. Там влажность смешивается с запахом гелей для душа и дезодорантами, а еще немного отдает хлоркой. Торопливо принимаю душ, чтобы окончательно проснуться. Натягиваю джинсы, футболку и серый свитшот, больше размера на три. Волосы в тугой хвост, на лицо увлажняющий крем. Смотрю в запотевшее зеркало и вижу бледную девушку в мешковатой одежде и с разноцветными глазами. Жалко, конечно, что на линзы аллергия. Но есть темные очки, в конце концов.

Успеваю еще съесть наспех сделанный бутерброд, запить растворимым кофе и понять, что сахар кончился. Была очередь Риты его покупать, но, кажется, кто-то или забыл, или опять прогулял все выданные предками деньги.

Ладно, сама куплю после работы.

Конец марта все же выдался на удивление теплым. То, что было огромными сугробами еще в феврале, теперь выглядят серыми кучками, которые днем медленно, но верно превращаются в месиво. Но пока что еще все замерзшее, так что я бегу на остановку иногда позволяя себе прокатиться на ледяных дорожках.

В автобусе такая зверская печка, что приходится расстегнуть пуховик и снять шапку. И опять мне везет, так как в этот час пассажиров мало. Удается даже устроиться в дальнем углу и посмотреть на сонный город, который сейчас в переходной стадии от зимней белоснежности к весенней нежности. Это довольно таки грязная фаза, особенно если идти вдоль дороги. А именно этим я и занимаюсь, когда выбегаю на последней остановке. Увы, в коттеджный элитный поселок автобус простых смертных не ходит. Так что двадцать минут ножками, ножками. Отличная замену беговой дорожке, между прочим.

Меня обгоняет огромный белый внедорожник, рядом со мной чуть притормаживает. Я успеваю увидеть в окне холеную женскую мордочку, надменный взгляд, а затем автомобиль резко ускоряется. Если бы лужи не были покрыты тонким льдом, то сейчас обтекала бы в прямом смысле слова. А так лишь наслаждаюсь звуком взвизгнувших покрышек.

— Марат, привет. — всех охранников на въезде уже знаю в лицо и по именам. Пропуск для меня у них выписан на год вперед.

— О, Дарья. — он машет рукой. — Давай подкину до места. Макс, подменишь?

— Да тут идти то! Спасибо, не надо!

На самом деле не надо. Во-первых, сегодня не так холодно, во-вторых, я чувствую, что нравлюсь Марату. Но не хочу давать ему ни малейшего повода. Он клевый, симпатичный, вроде как добрый. Зачем ему такая как я?

Трехэтажный коттедж в классическом стиле с самого первого взгляда показался мне оплотом тепла и уюта. Правда говорят, что атмосферу делают люди.

Я не успеваю позвонить в дверь, как она распахивается. И меня оглушают детские крики:

— Дашка пришла! Ура!

— Даш, будем форт строить!

— Нет, сначала корабль! Она мне корабль обещала. Даш, скажи!

— Форт!

— Корабль!

— Форт!

Пятилетние близняшки с русыми волосами и карими глазами, одетые в бледно-голубые пушистые пижамы, скачут вокруг меня с таким видом, точно я — Дед Мороз. И притащила им мешок подарков.

Присаживаюсь и молча обнимаю их. Вот кого я обожаю, так это детей. И… там они были моим единственным спасением от всего.

И сейчас тоже.

— Дашенька! Алиса, Максим, дайте Даше раздеться. Так, где ваши манеры?!

Карина на своих близняшек никогда не повышает голоса. Но они слушаются ее беспрекословно. Миг, и они моментально становятся паиньками. Правда, ровно на две секунды.

— Я вот сейчас не понял! — а вот голос ее мужа такой, что, кажется, стены вздрагивают. Нет, он не злой, просто громкий. Веселый, смешливый и громкий. Его очень много. Лично у меня всегда ощущение после общения с Иваром, что я побывала в урагане и чудом выжила.

— Кто там завтрак не доел?!

Близняшек как ветром сдувает.

— Ты выглядишь бледной, я сказала Павлу, чтобы он приготовил твой любимый завтрак. — тут же сообщает Карина, пока я раздеваюсь и вешаю пуховик в шкаф. — Даша, спасибо огромное за то, что выручаешь нас.

— Ты знаешь, что я обожаю детей.

Это не я их выручаю, а они меня. Четыре года назад Карина спасла меня в прямом смысле слова. И продолжает спасать. Подработка няней по выходным дает дополнительный доход. И позволяет ненадолго окунуться в тот мир, где тепло, уважение и любовь не просто слова.

Уверена, что общение с близняшками окончательно выкинет из моей головы субботний конфуз с Ильей Романовичем.

* * *

Все же обидно, что когда занимаешься любимым делом, то время точно летит со скоростью стрелы. А вот, например, на лекции по методике преподавания иностранных языков секунды, наоборот, растягиваются как резина для рогатки. Бр-р-р.

В общем, как я ни стараюсь растянуть удовольствие, но все равно наступает вечер, а с ним возвращаются и родители Алиски и Макса. К тому времени мы с мелкими успели поужинать, построить в комнате отдыха на втором этаже крепость, для которой собрали по всему дому подушки. После чего близняшки изображали пиратов, а я с двумя кошками оборонялись. Хотя вру, животные сразу показали, что у них лапки и просто сели умываться.

— Я их измотала. — шепотом говорю Карине, когда она заглядывает в детскую. Мелкие ждали родителей, ждали, но за день потратили столько энергии, что просто вырубились. И теперь сопят каждый в своей кровати: у Алиски она в виде гоночной машины, а у Макса похожа на палатку, только больших размеров. Эти двое отказываются спать в разных комнатах, так что в итоге стену между ними снесли и сделали одну огромную детскую.

— У тебя талант. — сообщает Карина. — Даша, спасибо большое!

Мы с ней выходим из спальни, и в коридоре сразу натыкаемся на Ивара. Я тихо выдыхаю от облегчения при виде одетого мужчины. Просто однажды попала в неловкую ситуацию. Диана попросила переночевать у них, чтобы помочь ей с близняшками, которые болели ветрянкой. Ивар, как назло, уехал по делам в Москву, так что Карине реально требовалась помощь. И никто из нас не подумал, что господин Холод решит вернуться на сутки раньше. И уж точно я не ожидала встретить в коридоре в три часа ночи огромного мужчину, одетого в одно лишь крохотное полотенце. На тот момент мои занятия с психологом только начались, так что такое зрелище заставило окаменеть, а затем — заорать. Господин Холод тогда охренел не меньше, зачем-то прикрылся кошкой и ускакал обратно в ванную комнату.

— Дашка! Я тебе такси вызвал, сейчас будет. — сообщают мне. — И почему ты сегодня им не воспользовалась, когда сюда ехала? Сказал же, что эти траты компенсирую!

— Забыла! — развожу руками. — Как-то завертелась с утра, вспомнила уже когда села в автобус. Да вообще не проблема! Тем более не холодно, прогуляться самое то!

— Ага, прогуляться вдоль дороги, под освежающим дождичком от проезжающих мимо машин. Давай, Дарья, заканчивай дурить. В субботу чтоб приехала на такси, а то…

— Ничего ты не сделаешь. — вмешивается Карина. — Хотя нет… можешь пригрозить вылечить зуб без анестезии! Идем, Даша, провожу тебя до такси.

Каждый раз в глубине души не хочу покидать этот Дом с большой буквы.

“Тоже будет такой. — говорю себе в сотый раз, пока натягиваю пуховик. — Да, мужчины рядом со мной не предвидится, но сейчас он и не обязателен”.

Темнеет уже не так рано, но все равно уже спустились сумерки. Воздух пахнет сыростью и весной. Я с жадностью вдыхаю его, едва ли не пью.

Кто-то не любит это время года за лужи, перепады погоды и прочее. А я наоборот — обожаю. В такое время, когда все просыпается, в душе начинает зреть слабая надежда, что смогу когда-нибудь победить свои страхи. Что однажды я смогу представить семью, в которой есть не только я и дети, но и мужчина.

Пока стоим с ней у ворот и наслаждаемся весенними сумерками, заодно и болтаем обо всем, благо общих тем хватает. Тут и там сверкают огни соседних домов, где-то протяжно орет кот. Потом рявкнули на него: “Барсело де Нюхонт, хватит орать! Ты благородный мейн-кун, а не драный Васька”!

— Васька ему задницу надрал сразу же. — ворчу я, глядя на возникшие вдалеке огоньки автомобиля. — Дворовые коты самые отмороженные во всех смыслах!

— И лучше. — кивает Карина. — Мне, правда, породистый достался, но по характеру тот еще дворовый отбитый котяра.

Как она про мужа то по доброму!

Автомобиль приближался. Серебристый ауди… ну да, мы ж его ждем. Я в машинах разбираюсь на уровне: “эта вот красненькая, а эта страшненькая”. До десяти лет я автомобилями не интересовалась, а после и вовсе их практически не видела.

Карина же рядом со мной хмурится и снова смотрит на приложение. А после мы с ней обе замираем, когда автомобиль останавливается возле нас. Нет, теперь я вижу, что он слишком роскошный для такси.

Стекло медленно опускается, а я так же медленно делаю шаг назад. Не от страха, а скорее от неожиданности. И от нее же у меня сама собой вырывается фраза:

— Илья Романович, по жизни вы препод, а таксуете для души?!

Нет, ну серьезно! Каков шанс встретить его среди миллиона с лишним жителей города? Я в статистику не очень, но уверена, что будет он очень небольшим.

— Арсеньева, ну ты лучше можешь в ехидство! Оно у тебя отсырело что ли?

— Даша, ты его знаешь? — в голосе Карины любопытство с легким опасением.

Мы с ней немного похожи в этом плане. Только у моей наставницы и работодательницы прошлое оставило физические следы, а у меня они в душе и башке. И оттуда их не убрать лазерной шлифовкой.

— Это преподаватель. — сообщаю будничным тоном. — И дядя моей подруги. Илья Романович, у вас так талантов много! Пробуетесь на роль таксиста?

— Уже лучше, Арсеньева. По дороге потренируешься, садись. — этот нахал отлично знает какое впечатление производит на женский пол. Особенно когда вот так слегка щурит зеленые наглые глаза.

— Милая девушка, я близко знаю Дарью.

Придурок, зашей себе рот скрепками, пожалуйста!

— Даш? — Карина смотрит на меня.

— Да, я его очень хорошо знаю. — фырчу недовольно. — Илья Романович еще и дипломный руководитель другой моей подруги.

— А вы такси ждете? — ну Илья Романович прямо чудеса дедукции проявляет. — Там на въезде такси какое-то столкнулось с мощным таким внедорожником.

— Серебристое ауди А3? — вздыхает Карина, опять открывая приложение. — Да, он отменил вызов. Пишет, что нам надо перезаказать машину.

— Оно самое. Дарья, садись уже, я домой хочу.

— Ну так езжайте. — машу рукой. — Не поверите, Илья Романович, но в городе не одна машина, есть и другие.

— В курсе, Арсеньева. И вот в одну из машин я предлагаю вам сесть. Тут тепло, не воняет, есть конфетки.

— Слушай, конфетки это тема! — громко говорит Карина, а на ухо очень тихо шепчет. — Вспомни слова Регины.

— Она слишком много всего говорила. — шепчу в ответ, но уже понимаю, что имеет в виду Карина.

Регина — мой психолог. Она фигни не скажет!

— Илья Романович, только высадите меня в стороне от общежития. — строго говорю, залезая в салон, где пахнет его парфюмом. Нотки морского бриза и весны. Я где-то читала, что парфюм на каждом человеке раскрывается по своему. Не знаю правда или нет, но Илье Романовичу этот запах подходит идеально. Точно он уже родился с флакончиком в руках.

Что за мысли вообще?

— Серьезно, Дарья? Ты и опасаешься каких-то жалких слухов?

— Для вас то они может и жалкие. — говорю строго. — А я не люблю, когда мне в спину шепчутся. И вообще, моя главная мечта — стать невидимкой. У меня даже начинает получаться!

— Арсеньева, странные у тебя мечты я скажу. — Илье Романовичу что в лоб, что по лбу. — Ну вот станешь ты невидимкой, сядешь в такси и что дальше? Или в аудиторию зайдешь, а там на тебя сядут, так как не заметят. Не-е-е-ет, неправильно ты приоритеты расставляешь.

— Ну так вы поделитесь тогда мудростью предков. — предлагаю в ответ. — С высоты, так сказать, прожитых лет вам должно быть виднее, верно?

Ну как бы в глубине души хотела уколоть, чего уж там.

— Ой как неправдоподо-о-о-обно. — тянет насмешливо Илья Романович. — Ну ты хоть сначала сама поверь в то, что я прям старый-старый маразматик, а потом уж говори.

— Вы не старый, Илья Романович, вы — настоявшийся.

— А ты, Арсеньева, так понимаю, молодой букет?

Вот что у него не отнять так это умение подкалывать. И мне нравится перекидываться фразочками. В такие моменты я чувствую себя почти нормальной. Можно даже на секунду представить, что у нас свидание. Первое. Когда разговариваешь и осторожно прощупываешь почву на предмет совместимости.

Мы мчимся по дороге. Ну как мчимся… для черепахи, наверное, скорость хорошая. Воскресенье, семь вечера, проспект, легкий гололед. Все условия для пробки. Как назло, где-то впереди произошли сразу две аварии, да еще и на соседних полосах.

— Дарья, расслабься. — конечно, от зоркого взгляда Кострова ничего не укроется. — Тут тепло, светло и безопасно.

— Илья Романович, почему вы не встречаетесь со студентками?

Бедный мой собеседник аж дергается. Я же морщусь от автомобильного сигнала, на который он случайно нажал.

— Да вы не волнуйтесь! — успокаиваю его. — Я не претендую. Просто интересно.

— А мне просто страшно. — признается со смешком.

— Вот теперь мой черед говорить вам, Илья Романович, что надо расслабиться. Со мной вы в безопасности.

Сидя за рулем, мой собеседник пытается отвесить поклон. Но тут наша полоса приходит в движение и приходится Илье Романовичу вновь обратить свое внимание на дорогу. Но я прямо вот кожей ощущаю как его внимание все равно пытается перекинуться на меня.

— Илья Романович, смотрите на дорогу. Я не хочу, чтобы аварий стало еще больше. Нас с вами тогда озверевшие водители сожгут.

— Дарья, ты — жестокая девушка! Говоришь такие вещи и велишь смотреть на дорогу! Чего ты вообще это начала?

Да, Илья Романович, когда я вам скажу про свою идею, то вы вообще в обморок еще уплывете. Я, пожалуй, дождусь пока доедем до места. А пока осторожно еще кое-что узнаю.

— Слухи про вас ходят. — поджимаю картинно губы и даже слегка в сторону отодвигаюсь. — Ну знаете, типа вы весь такой честный-честный, а сами то одну зажмете, то другую. А потом их запугиваете.

И какая будет реакция? Вообще-то я все это выдумала, причем только что. Ева с Лекси уверяют, что мои самые лучшие идеи это те, которые возникли буквально за секунду.

К чести Ильи Романовича орать он не начинает. Но молчит почти минуту. При этом напряжение в салоне нарастает, хотя оно не злое, а скорее любопытное.

— Я даже не знаю, что сказать. Начну оправдываться — получится, точно и правда виноват. Доказательств у меня нет, только слова. Пару лет назад мне приписывали как минимум трех внебрачных детей: двух от одной студентки и одного от аспирантки. Так что преследования студенток это еще ничего.

— Как же сложно работать преподавателем. — вздыхаю с деланным сочувствием.

— Поправка! — замечает Илья Романович. — Сложно работать, когда ты красивый обаятельный и неженатый преподаватель.

Кажется, самовлюбленность тоже родилась чуть раньше него. У меня сразу несколько колких фраз рождается. И каждая точно выведет мужчину из себя.

Но мне то он нужен добрый и довольный. Так что прикусываем язык. Я перестаралась и в итоге прикусила его по-настоящему. Отчего слезы на глазах и невольное ойканье.

На мое счастье пробка, наконец, рассасывается. И мы трогаемся уже на нормальной скорости.

Илья Романович все же не последняя скотина, так что он останавливается, как я и просила, в стороне от общаг.

— Спасибо! Илья Романович…

— Погоди! — он тянется и достает с заднего сиденья куртку. — Доведу тебя до общаги.

— Илья Романович! Так вы с тем же успехом тогда могли меня довезти до входа. Смысл был в том, чтобы нас вместе не увидели. Ладно, я хотела спросить кое что. Только обещайте, что не поднимете меня на смех и не наорете!

— Арсеньева, я сейчас двери заблокирую от любопытства. Чего хотела?

Я нервно оглядываюсь на двери. Нет, он шутит, вот и все. Костров хороший, как бы по детски это ни звучало. Тем более у нас много общих знакомых, от которых я о нем ничего ужасного не слышала.

— Значит, со студентками вы ни-ни?

— А-а-а-а-а-а! Я сейчас лбом о руль постучусь! Нет, Арсеньева, нет! Вашей чести ничего не угрожает!

— Супер! — я прижимаю ладони к груди и выпаливаю, умильно глядя в зеленые глаза. — Илья Романович, помогите мне перестать бояться мужчин!