Машина Чарли с выключенным двигателем стояла прямо у ворот.

Ральфи дернул дверь, как ему самому показалось, слишком резко, но Бейкер посмотрел на него спокойно. Его левая рука с зажатой между пальцами сигаретой лежала на руле, и смотрел Чарли преимущественно на нее.

— Где ты был? — спросил тихо и так очевидно грустно, что Ральфи стало не по себе.

— Гулял, — он сам смотрел сквозь лобовое стекло, а не на Чарли. — Мне нужно было побыть одному.

Чарли кивнул, принимая такой ответ, и сделал глубокую затяжку, стряхнул пепел в приоткрытое окно.

Ральф немного сместился, стараясь подавить легкий, но навязчивый дискомфорт.

— Где она?

— Не знаю, — Чарли затянулся снова. — Ушла утром, сказала, что нужно по делам.

Его голос звучал напряженно и глухо, как и голос самого Ральфи. Как будто они оба двигались ощупью по тонкому скрипящему льду, и с каждой неверной интонацией рисковали оступиться.

— Она не вернется, Ральф, — Чарли снова затянулся, и выбросил окурок на улицу.

— Я знаю, — тот усмехнулся коротко, пьяно и безразлично, разглядывая свои руки, а потом поднял голову. — Дай мне сигарету.

— Бери, — Чарли пожал плечами и к приборной доске потянулся сам, открыл перед Ральфи пачку и одновременно взял новую сигарету для себя.

Зажигалку он поднес в том же порядке, а потом они курили молча и не спеша, как если бы оба тянули время.

Напряжение ушло, и Ральфи стало тепло и спокойно, почти равнодушно.

— Удалось раскопать что-то важное? — он кивнул на стянутые цепью ворота.

Скорее поздно, чем рано, но сигарета кончилась, и Паркер с видимым сожалением выбросил «бычок».

— Да, — Чарли сделал то же самое и нажав на кнопку, поднял стекла. — Ты должен это видеть.

Он вышел из машины и Ральфи последовал за ним.

Бейкер вытащил из кармана связку отмычек, и стал возиться с замком.

К том моменту, когда цепь с приглушенным звоном змеей расползлась, открывая им путь, стемнело окончательно.

Чарли снял замок и толкнул ворота. Уже отсюда было видно, что тьма в дверном проеме входа рассеялась, оставив обыкновенный неосвещенный провал без двери. И все же Ральфи задержал на ней взгляд.

С виду это было обычное, в меру жутковатое брошенное место.

Однако то темное, противоестественное и страшное, что заставило бежать без оглядки в прошлый раз, никуда не ушло. Они все еще были здесь, бродили по этажам безмолвными глухими тенями.

Только вот сегодня Ральфи не их, не темноты не боялся.

Чарли пошел первым. По лестнице не взбежал, просто поднялся уверенно и быстро. Ральф следовал за ним, держась чуть сбоку, чтобы не создавать лишнего напряжения, дыша в спину. Руки из карманов он не вынимая, с легким интересом оглядываясь по сторонам.

В отличие от внешних стен, коридор не был исписан граффити, на полу не валялись окурки и пивные банки. Как будто даже днем никто не отваживался войти внутрь.

Они поднялись на ту же площадку, где были в прошлый раз, и когда их шаги оглушительным эхом отразились от голых стен, Ральф первым делом заглянул в комнату, где в прошлый раз видел парня с длинной светлой челкой.

Мебель осталась на месте, но человека не было. Никого не было на всём этаже, — это стало очевидно сразу же, как только они пришли, но ему необходимо было убедиться лично.

Чарли так и стоял посреди коридора, просто смотрел, ожидая, пока настороженный и подавленный Ральфи пройдет к нему.

— Это хорошо или плохо?

— Должно быть, обычно, — Бейкер пожал плечами, и вынул правую руку из кармана, почесал переносицу. — Знаешь, прежде чем мы пойдем дальше, я хотел тебя спросить.

— Почему я доверяю тебе по умолчанию и приперся сюда? — Ральф выдал еще одну усмешку, и, бросив еще один, последний, взгляд по сторонам, наконец, посмотрел Чарли в лицо.

— Почти, — тот ответил такой же ироничной усмешкой и точно таким же прямым взглядом. — Как ты догадался?

Ни тон, ни голос не изменились, потолок не начал рушиться на голову, а сердце не пропустило очередной удар.

Ральфи пожал плечами и вскинул голову, не желая поднять руку, чтобы убрать волосы со лба.

— Случайно. Джесси Коул пришла на работу в дешевом плаще и с сумочкой «Бейкер». Она сказала, что до сих пор иногда носит вещи Эшли.

— И что? — Чарли улыбнулся тонко, с очевидной тоской и сожалением. — Женщина не должна экономить на сумке, косметике и обуви.

— И кофе. Ты забыл про кофе. Вижу вы с Алисой общались теснее, чем я знал, — Ральф ответил на его улыбку, и под сердцем все же заныло, коротко и жалко.

— Не так тесно, как ты думаешь, — Чарли снова опустил руку в карман.

Они стояли в почти одинаковых позах, как будто в равной степени боялись лишний раз шевельнуться или даже по случайности коснуться друг друга.

— Уже, в общем-то, не важно, — Ральфи пожал плечами.

Его брови сошлись на переносице, все мышцы лица будто свело короткой судорогой от того, как пристально он вглядывался в знакомое, родное в большей степени, чем свое собственное, лицо.

— Магазин брендовой мужской одежды, хорошенькая миниатюрная продавщица, выключенная камера. Просто любовника она не скрывала бы столь тщательно от подруг, жениха тем более. А дорогая сумочка — обязательный, но ничего не стоящий подарок для девушки, которую просто по случаю трахал.

— И как во все это вписываюсь лично я? — Чарли продолжал улыбаться, и Ральфу вдруг захотелось его ударить.

— Я видел договор купли-продажи и дарственную, Чарли, — улыбки вместе с попытками соблюсти хотя бы мифические границы кончились, но говорил Ральфи тихо. — Покупателем действительно была Эшли, но деньги перечислены со счета «Бейкер и Бейкер». Что ты сказал Карле? Она бы не выплатила такую сумму за «хочу».

— Большой фирменный магазин, — Чарли все же улыбнулся, криво, коротко, так, что по спине Ральфи побежали мурашки. — Что хочу войти в семейное дело.

Они по-прежнему понимали друг друга без лишних слов и жестов, и, похоже, этого было уже не отнять и не изменить никакими поступками и обстоятельствами.

Ральфи прислушался к себе, малодушно надеясь, что в глубине души все же не верит или путает с реальностью слишком похожий на нее сон. И не почувствовал ничего.

Просто совершенно точно знал, что у Чарли Бейкера слишком хорошее чувство юмора, чтобы поддерживать такую шутку.

Он не знал, было дело в месте, в Чарли или в нем самом, только вот он как в замедленной обратной перемотке видел, как все было, как это в принципе стало возможно.

Началось с будничного изъятия из холодильника Гейджа ошметков человеческого мяса, закрытого гроба Джо Крамера и рапорта об отставке. Продолжилось, когда он уговорил сестру перевести те проклятые деньги. И, наконец, прорвалось как нарыв — успешной попыткой сплести сложное, прекрасное в определенной степени кружево параллельных, пересекшихся реальностей.

Больше двух лет на все. На то, чего Ральфи не распознал, не почувствовал, и, если на то пошло, не узнал, даже будучи в самом здравом и ясном рассудке.

— А еще, — он с отстраненным удивлением понял, что заговорил. — Мне Крамер сказал. Сразу. Только я не услышал.

Вот теперь взгляд Чарли изменился, стал колючим, настороженным, злым, но все еще не безумным.

Это было больно. Друг, напарник, брат. Единственное, о чем Ральфи сейчас отчаянно сожалел, это о том, что не осознал вовремя, как и чем оно всё тогда далось Чарли.

— Когда?

А вот это была уже почти мольба, — узнать хоть что-то, пусть совсем немногим, но больше того, что запомнил.

— Недавно, — очень хотелось отвести глаза, но Ральфи заставил себя смотреть на него прямо. — Сразу же, как только я вернулся. Только я не понял вовремя.

Чарли молчал, думал или принимал решение, и Ральф ждал, как если бы от этого и правда что-то зависело.

— Что ж. Значит, где бы Джо ни был сейчас, оттуда видно лучше.

— А я? — Ральф отзеркалил его кривую, всезнающую усмешку. — Я сейчас здесь, Чарли.

Он окинул взглядом коридор, разводя руками:

— Зачем это все?

— Это было экспериментом, — Чарли пожал плечами и качнулся с пятки на носок, но ни шагу вперед не сделал. — Знаешь, я все ждал, когда ты насмотришься и наслушаешься, а потом найдешь во всех этих историях общий знаменатель.

— Какой? — голос в одно мгновение сел унизительно и насовсем.

— Слишком много нереализованных жизненных сил, — Бейкер снова улыбнулся, и у него было лицо человека, выдающего ответ на загадку, которую собеседник так и не смог разгадать. — Если настолько не находится способа их применить, что приходится искать острых ощущений…

— … то можно использовать этих людей как бессрочный аккумулятор? Ты серьезно?

— Как видишь, — Чарли развел руками, демонстрируя свое детище, так очевидно гордясь им. — Это оказалось очень полезно. Когда нет ни сил, ни желания подниматься с постели по утрам… Ты знаешь. Это как внешний аккумулятор, дополнительный источник питания. Тебе бы тоже такой пригодился. Может, и не было бы… ничего.

Негодование вместе с последними крупицами неверия ушло, и от этого чистого удовлетворения, звучащего в его голосе, Ральфи чуть не рассмеялся. Или чуть не заплакал, хотя ведь не было даже намека на слезы.

— А Том Майлз? Что случилось с ним?

— Том оказалось шустрым парнем. Он покопался и нашел то же, что нашел ты. Вышел на «Лабиринт».

— Поэтому ты выкачал его до предела?

— Не я. Он просто сбежал. Не моя вина, что так случилось, Ральф. Он ведь и правда совсем чуть-чуть не дошел до дома.

— Он умер стариком. Его мать его даже не похоронит, Чарли.

— Зато остальные живут, — теперь уже Чарли смотрел на него спокойно и очень серьезно. — И, как ты сам мог видеть, вполне неплохо. Им наконец-то стало интересно, Ральфи. Каждый видит этот мир таким, как он сам хочет. А Рита Уолберг не задыхается от боли под проводами бесполезной для нее аппаратуры.

Долгая и счастливая жизнь и смерть без мучений когда-нибудь после… Это было именно то, чего Ральф всей душой и сам пожелал бы той девочке, но все же, не так. Не здесь.

— Ты так и не ответил, почему привел меня сюда? В прошлый раз не пустил дальше, а сегодня сам позвал. Зачем, Чарли? Что внизу?

Страшно не было, тревожно тоже. Только странное чувство, как будто прошлой ночью он разучился бояться вовсе.

На этот раз Чарли замолчал, подбирая слова или формулируя мысль, которую хотел бы как можно быстрее и убедительнее до него донести.

— Внизу… В прошлый раз я еще не был готов тебя впустить. Можешь считать это сюрпризом. Но тебе понравится, Ральфи.

Он и правда говорил об этом так, словно речь шла не о забвении, темноте и холоде, а о милом и долгожданном подарке к Рождеству, и Паркер лишь огромным усилием воли подавил в себе желание развернуться и бежать без оглядки в безотчетной и заведомо губительной попытке спастись, даже если для этого придется отгрызть себе лапу.

Он только медленно выдохнул, и напомнил себе, что и без того в прямом и переносном смысле бегал уже достаточно.

— Что в подвале, Чарли? — он повторил вопрос спокойно, терпеливо и немного устало.

Чего хочет больше, — чтобы все поскорее закончилось или продолжилось дальше, лишь бы только не подходило к неминуемому концу, — Ральфи и сам уже точно не знал.

— Смерть.

Простой, лаконичный ответ, и тихий голос, от которого Ральфи вздрогнул.

Алиса вышла на площадку у Чарли за спиной, поднялась по той самой лестнице, над которой Бейкер поймал его в прошлый раз.

По задумке, простая черная рубашка безо всякой вышивки должна была интересно гармонировать с ее смуглой кожей, только вот в предложенной обстановке доктор Миллер в таком виде сама походила на инфернальную тень.

— Или жизнь. Очень и очень долгая, но я бы не поставила на то, что тебе понравится, Ральфи.

— Да ладно? — Чарли рассмеялся, бросая на нее взгляд через плечо, но Ральфа из поля зрения не выпустил. — Похоже, самый подходящий момент, чтобы спросить, кто ты, черт возьми, такая? Спуститься и подняться назад… Даже мои местные ребята туда не ходят.

— Боятся? — на Алису Ральфи больше не смотрел, хотя и приходилось признать, что он не меньше самого Чарли хочет знать ответ на заданный, но так и повисший в воздухе вопрос.

Или уже знал. В очередной раз узнал заранее, и, по традиции, вовремя не услышал.

— Можно и так сказать, — Чарли пожал плечами и кивнул в направлении лестницы. — Пойдем? Я обещаю, тебе понравится.

— Может, все же объяснишь, хотя бы в общих чертах? Что именно мне должно так понравится? Иллюзорный мир по индивидуальному проекту? Много ширева и интересных историй?

Чарли рассмеялся, качая головой. Он по-прежнему выглядел обычным, таким своим и знакомым Чарли.

Это могло бы озарение или вдруг познанная истина, которую безуспешно и долго искал. Ральфи буквально застыл, находя ответ на свой главный вопрос, который так истово и страстно годами высматривал в зеркале: как выглядит безумие и различимо ли оно?

Оказалось, что нет. Вдруг выяснилось, что ничего вообще нет, и нет так давно, что это отсутствие успело стать новой нормой, эдакой новой эволюционной ступенью.

— Ты классный парень, Ральфи. Всегда был. Даже тощим очкастым заморышем, который сидел рядом со мной в начальной школе. Ты умный, талантливый, с широкими границами и, в общем-то, неплохим характером. Тебя невозможно объяснить. Но вместе со всем этим, у тебя есть один большой недостаток. Ты не думаешь о последствиях. Видишь, хочешь, берешь. И тебе даже не то, чтобы плевать на последствия, ты просто с какой-то потрясающей наивностью не задумываешься об этом, — он, наконец, поднял взгляд от пола, который бездумно рассматривал, пока говорил, и улыбнулся с легкой и нежной грустью. — На тебя даже невозможно за это злиться. Я всегда это в тебе любил. И очень по этому скучал, особенно, когда ты уехал в свой чертов Нью-Йорк.

Вот теперь пол поплыл из-под ног, потолок наклонился, и Ральфи показалось, что в затылке звенит. Он глупо и бестолково открыл и закрыл рот, как выброшенная волной на берег пучеглазая рыба.

— То есть… Ты хочешь сказать, что все это… Что ты угробил сорок человек только потому, что позавидовал? Чему⁈ Ночным кошмарам и желанию сдохнуть, лишь бы это прекратилось? Тому, как я блевал в твоей же ванной, потому что то, что мне снилось було чертовски реально⁈

— Можешь назвать это так, если тебе хочется, — Чарли все еще улыбался, а гул в висках нарастал, вытесняя собой все мысли, желания и чувства.

Ральфи видел перед собой только эту улыбку, когда медленно, словно боясь на ровном месте оступиться, подходил ближе, Когда, взяв за короткие волосы, поднимал голову Чарли так, чтобы заглянуть в самую глубину зрачка. И едва не вздрогнул, осознав, что касается живой и настоящей, теплой кожи.

— Неужели нельзя было по-другому?

Теперь он сам почти умолял. Чтобы всего этого не было. Чтобы Чарли рассмеялся и назвал его больным придурком. Чтобы Лиса отвесила обещанную пару дней назад оплеуху, выводя из этого тяжелого, высасывающего все соки, транса. Чтобы все стало… по-прежнему.

Чарли вдруг улыбнулся устало и как-то обречено, одними уголками губ.

— Ты бы не услышал.

Это было похоже на удар под дых, на затянутую на шее петлю, на то, что потолок действительно скоро рухнет.

— Ты понятия не имеешь, о чем идёт речь, — Ральфи говорил тихо, действительно уговаривал, сам уже не понимая, зачем и на что. — Это не красивое фэнтези о храбром и красивом герое, который по ночам ловит видения, а днём трахает первую красавицу Голливуда. Это вонь, кровь и боль. Еженощно. Ежечасно. Всё, что я вижу, я проживаю по-настоящему. Каждую боль, каждую смерть. Это происходит не с кем-то другим. Это происходит со мной. И самый классный бонус — это невозможность остаться в одиночестве даже в собственной голове. Чужие мысли, чужие чувства, чужие намерения. Это сомнительный дар, Чарли. Даже если бы я мог, я бы никогда не поделился с тобой этим.

Чарли хмыкнул тихо, даже печально, как человек, вложивший всю свою душу, весь свой пыл, но так и не был услышан и понят. Он качнул головой выворачиваясь из-под руки Ральфа, и коротко, почти раздражённо кивнул ему на утопающий во тьме лестничный пролет.

— Пойдем. Я обещаю, это поможет. Ты ведь знаешь, я всегда старался сберечь тебя. Даже если не понимал до конца. Даже когда понял, что не смогу, черт побери, даже приблизиться к тому, что тебе дано. Как бы ни старался. Там не будет боли, Ральфи. Обещаю.

— Он все же воздержится.

Алиса снова вмешалась, и Чарли снова не обернулся полностью.

— Свали, Лиса. Просто уйди. Ты тут лишняя.

— Отвечая на твой вопрос, можешь считать, что у меня врожденный иммунитет. Даже к этому.

Она обвела коридор коротким выразительным взглядом, показывая, что имеет в виду, но предложение Чарли — не приказ, не требование, не пренебрежение, а щедрое и великодушное предложение выжить, — оставила без ответа.

Ральфи совсем безэмоционально мазнул по ней взглядом, констатировал, как привычно и буднично она держит пистолет.

Щелчок предохранителя, поднятый локоть.

— Пойдем, — повторил Чарли, не то уже забывший, о чем ее спрашивал, не то абсолютно к этому равнодушный, и сделать его плечо.

Пуля злым, невидимым глазу жалом впилась в стену, пролетев над самым его ухом так близко, что в лицо Ральфи посыпалось мелкое бетонное крошево.

— Следующая будет в затылок, — казалось, она не сделала ни одного движения, и голос не сбился, вот только аккуратная дырочка в стене, на которую с недоверием уставился Ральфи, и в самом деле была.

А Чарли отпустил его и отступил на шаг.

— Молодец, — Алиса похвалила его тихо и ни капли не издеваясь. — Теперь мы просто уйдем. Считай это моим тебе подарком.

— И ты на это согласишься? — Бейкер хмыкнул тихо и откровенно презрительно, глядя при этом только на него. — Черт, Ральфи, даже я не рискую предположить, что она такое.

Звенящий, отупляющий морок прошел, и Ральфи показалось, что он вынырнул с огромной глубины, — оглушенный, беззащитный и мокрый. Или это просто капля крови из царапины стекала по виску.

— А что ты теперь такое, Чарли? Ты сам-то можешь объяснить?

— А это важно? — взгляд Чарли вдруг стал таким ясным. — Думаешь, я не знал про Нью-Йорк? Не знал про вещества? Про вонючие вписки, на которых ты кого только не ебал и кайфовал от этого, черт же тебя задери совсем? Как ты наслаждался своей мнимой свободой от самого себя. Это ведь намного темнее и глубже, чем просто кошмары. То, о чем ты сам никогда никому не расскажешь.

Он резко замолчал, пытаясь восстановить дыхание, и продолжил только когда сделать это, наконец, удалось.

— Я всегда был рядом. Если тебе это нравилось, я не хотел мешать. Ни секунды не сомневался, что ты просечешь, что дошел до дна, когда это случится, что выплывешь. Так какого же чёрта тебе так нужно как-назвать это⁈

Костяная холодная лапа, сдавшая сердце, пока он говорил, уже подобралась к горлу, пережала так, что продавить через этот захват слова Ральфи просто не мог.

Чарли больше не пытался ни отойти, ни приблизиться, но казалось, что шепчет он в самое ухо.

— Я хочу, чтобы ты понял одну самую главную вещь, Ральф. Ты всегда был мне важен. Любым. А ей? — он мотнул головой в сторону все еще держащей пистолет поднятым Алисы. — Думаешь, был?

— Нет, — ответила она сама, и Чарли кивнул, утверждаясь сам и убеждая его в своей правоте. — Он с самого начала просто был моим.

Только теперь Ральфи понял, что говорила она не с ним, а Чарли наконец развернулся, резко, почти агрессивно. Задержал взгляд на оружии, но с места не двинулся вовсе не поэтому.

Алиса опустила пистолет, хотя и не поставила его на предохранитель. Никто из них троих уже не сомневался в том, что она попадет, даже если выстрелить придется неожиданно, но поднятая рука мешала ей смотреть Бейкера в лицо.

— Ты же талантливый, Чарли. Ты так чертовски талантлив, что Паркеру и не снилось. Ни в одном из смыслов.

— А ты та… или то, что мои таланты по достоинству оценила? — он вроде бы усмехнулся, только ни веселья, ни недоверия в этой усмешке не было.

— И уже давно, — Алиса тоже осталась серьезна, и, казалось, только сейчас, впервые они разговаривали по-настоящему. — С самого начала. И я хотела… Я надеялась, что ты остановишься. Что своим возвращением Ральф тебя остановит. Но не так. Ты лучший из друзей, ты мужчина, о котором можно только мечтать. Все могло быть… так хорошо. Как минимум, потому что мы все уроды — и ты, и я, и Ральф.

Чарли молчал, обдумывая, пропуская ее слова через себя, и на долю секунды Ральфи показалось, что в нем ломается что-то, как накануне ночью ломалось в нем самом. Что все еще может…

— Иди ты к черту.

Горло отпустило, и вместе со способностью дышать, вернулись обоняние и слух.

Уже знакомые неторопливые шаги за спиной, с той стороны коридора, откуда они пришли. На этот раз Ральфи обернулся, потому что страх и нежелание верить и видеть были именно тем, что все той же прошлой ночью кончилось где-то глубоко у него внутри.

Одинокая девичья фигура на лестнице, как в сказке про русалок. Обманутое доверие, разбитое сердце и отнятая жизнь, дополненные фирменной сумочкой.

— Прости.

Сказала Алиса это вслух, или голос принадлежал Эшли, или вовсе послышалось, — он уже не успел разобрать.

На этот раз потолок наклонился на самом деле. С характерным скрежетом что-то наверху начало рушиться, и когда пол резко накренился, Ральфи не устоял на ногах.

Падая, он еще искал взглядом Чарли, бестолково взмахнул рукой в тщетной надежде уцепиться за его рукав и удержать.

В лицо полетела пыль и мелкие камни, а потом стало темно и отчаянно больно, когда осколки разлетевшихся стекол впились в кожу, и он инстинктивно зажмурил глаза под разбитыми очками.

— Вставай! — Алиса вздернула его на ноги с силой, которой просто не могло быть в женщине ее комплекции, и потащила.

Ральфи не знал, куда.

Только как мог быстро переставлял подгибающиеся ноги, на ходу и ощупью содрал с лица бесполезную пустую оправу, а потом дважды споткнулся на ходящей ходуном лестнице. И оба раза был подхвачен под локоть. Кажется, даже через куртку ощутил боком нагретую ее рукой сталь пистолета.

Там, за темнотой, все еще грохотало, скрипело и падало, а потом воздух, как в прошлый раз, ударил в легкие, выбивая протяжный болезненный стон.

Что все закончилось, Ральфи понял только осознав себя сидящим на холодной земле. Горячее, пахнущее табаком и ладаном дыхание совсем близко, и, проведя наугад рукой, он наткнулся на ее обтянутое джинсами колено.

Алиса сидела рядом, и чье-то, то ли ее, то ли его, сердце билось так сильно и громко.

Ральфи понял, что просто завоет в голос или действительно сойдет с ума, если не посмотрит, и осторожно, со второй попытки, открыл глаза.

Картинка, и без того мутная, тут же сделалась еще хуже, залитая непроизвольными слезами и кровью. Он успел увидеть только падающие стены, катящийся по земле, но не долетевший до них камень, и огромное и жуткое, похожее на ядерный гриб облако пыли над тем, что, казалось, стонало утробно и мучительно, испуская свой последний вздох.

Ральфи затряс головой, и сам застонал протяжно и глухо, а потом потянулся и дернул воротник ее рубашки, царапая кожу, срывая пуговицы. Он уже не думал о том, как сильно ему это необходимо сейчас, — последний ответ на последний вопрос, — он просто должен был увидеть.

Алиса дернулась, вцепилась в его запястье, но не сопротивлялась.

Треск ткани где-то по ту сторону сознания. Кажется, он порвал на ней даже белье, прежде чем увидеть.

На том самом месте, где повязка должна была прикрывать свежую огнестрельную рану, был только синяк. Уже небольшой, зелено-фиолетовый. Смый обыкновенный проходящий синяк. Точно такой же, как был в их единственном, — единственном ли? — общим с Чарли сне, и Ральф не запомнил, успел ли посмотреть ей в лицо перед тем, как отключиться.