Венчание наше прошло в первый день зимы. Снег падал лёгкими пушистыми хлопьями. День был тихий-тихий. Словно всё — и город, и люди, и природа — замерли в такой особенный и святой для нас момент.

Отныне наши с Дмитрием жизни и судьбы были связаны навеки. Мне казалось, что наш союз был задуман и вписан чьей-то рукой в эту сказку, которая началась в тот момент, когда я проснулась в теле юной Аяны.

Пора было отпускать себя, ту, прошлую. Поблагодарить её за всё и попрощаться…

— О чём ты задумалась, голубушка моя? — Дима взял меня за руку.

Я почувствовала, как тепло разливается у меня в груди. Как же хорошо…

Казалось бы, я один раз уже прожила целую жизнь с любимым мужем. Однако такого единения, такого трепета, такой всепоглощающей нежности не испытывала никогда. Дмитрий был предназначен мне этой причудливой судьбой, и я была бесконечно благодарна ей за то, что мы встретились.

— Аянушка! Дмитрий Александрович! Благослови вас Бог! — Авдотья Михайловна заливалась слезами.

Елисей Иванович, красивый, в костюме и пальто, тоже поздравил нас, пожелал счастья. Он выступал сегодня в роли моего посажёного отца.

Сонечка волновалась так, будто сама была невестой: все хвалили моё подвенечное платье, которое было её творением.

Зная уже мой вкус, она предложила фасон простой и даже строгий по фигуре. Платье сидело на мне как влитое, подчеркивая тонкую талию. А книзу было расклешенным, с небольшим шлейфом. Венчальная фата из тонкого кружева покрывала мои волосы и плечи, струилась до пола.

— Красавица моя, — шепнул Дмитрий, — моя королева.

— Какая же я королева? Сахалярка — я! — засмеявшись, покрутилась перед зеркалом. — Ну хорошо, сегодня один день побуду королевой.

Свадебный ужин уже закончился, и мы вернулись в свои комнаты, украшенные к этому дню цветами — подарок от управляющего гостиницей.

— Позвольте украсть вас, ваше величество, — Дмитрий подхватил меня на руки, поцеловал в висок, в волосы, в губы и шагнул через порог нашей спальни. Фата моя соскользнула и упала на пол, оставшись лежать на полу в гостиной до утра…

Зиму мы провели в хлопотах. Строительство швейного салона, планирование нашего нового дома в стойбище. О работе тоже нельзя было забывать. Официально Дмитрий был в экспедиции, поэтому часто выезжал в тайгу с местными проводниками. Там проводил неделю или даже больше. Сейчас он вплотную занимался метеорологией, вёл журналы наблюдений.

Чтобы не скучать по мужу, я погрузилась в оформление Сонечкиного салона, который она решила назвать “Модные фасоны от госпожи Мали”, в память о сказочной тибетской принцессе.

Как только снег стал рыхлым, я принялась каждый день тормошить мужа и торопить его с отъездом. Теперь мне хотелось успеть ко Дню солнца. Встретить его со своим народом. А ещё я боялась, что если окажусь беременной, Дмитрий вдруг передумает ехать. Мне казалось, что он зачем-то тянет время…

Но нет. В один из дней муж вернулся домой, загадочно улыбаясь.

— Что меня ожидает за необыкновенный сюрприз, госпожа Клеменцова? — спросил он, бросая на столик газеты и письма.

Я замерла в предвкушении.

— Что ты приготовил, Димушка? Ну, говори, не томи! Лопну же сейчас! — я надула щёки и с шумом выдохнула.

— Тогда сразу к делу, — притянул меня к себе муж. — Мы можем собирать сундуки. Я нашел двух врачей. Они супруги, как я и хотел. Согласны ехать с нами хоть через неделю.

— Через неделю! Не может быть! Дай я тебя расцелую!

Я была счастлива по-настоящему. Наконец-то мы поедем домой! Вместе. Чего ещё я могла пожелать? Мысленно я поблагодарила нашего первенца, который так удачно выждал время. Сейчас я уже догадывалась, что наш малыш уже растёт внутри меня, но до конца не была уверена. Поэтому не спешила говорить Дмитрию.

Собралась я за три дня, а всё остальное время проводила с Соней и Авдотьей Михайловной.

Госпожа Елагина, как-то пристально взглянув на меня раз, другой, тихонько позвала за собой. Мы прошли в одну из комнат её дома. Там она, открыв дверцы шкафа, достала большую коробку, обтянутую бледно-голубым шелком.

— Аянушка… Даже не знаю, зачем хранила это столько лет. Когда-то всё собирала, надеялась… Но не судьба была. Возьми вот.

Почти догадываясь, что скрывается под крышкой, я приоткрыла её. Так и есть.

Коробка была наполнена детским приданым: крохотные вещички, сшитые аккуратно, даже филигранно. Младенческие платьица, распашонки, чепчики батистовые и фланелевые. Милые до невозможности. Это был такой душевный и трогательный подарок, что я даже всхлипнула.

— Авдотья Михайловна! Спасибо вам, родная моя! Это бесценно! А я ещё не говорила никому…

Старушка утёрла глаза.

— Я раньше столько над этой коробкой молилась. Слёзы лила. А не надо было. Сейчас понимаю, что только роптала в унынии. Откуда же я знала, что радость, отрадушка моя Сонечка всё-таки появится у меня. Хоть и так поздно.

Мы выдвинулись в стойбище вчетвером: с нашими новыми друзьями, небольшим обозом, попрощавшись накануне со всеми. Елисей Иванович тоже приходил к Елагиной, чтобы обнять нас. Мне было даже стыдно, что я не могу скрыть счастливой улыбки. Домой, домой…

Когда на горизонте показалось стойбище, была видна верхняя его часть, даже вскрикнула от радости. Мы приехали.

Вначале Дмитрий и Борис Матвеевич, доктор, который приехал с нами, обратились к старейшинам с просьбой остаться в стойбище, стать полноправными его жителями. Разговор их был долгим.

В это время мы устраивались с Анной, женой доктора, в моём старом доме, который я отдала Оруунэ. За результат разговора я не переживала. Сильные молодые мужчины нужны стойбищу. Если будут уважительно относиться к обычаям и духам, конечно.

Так что мы спокойно раскладывали вещи на гостевой половине. Я всё ещё не верила, что сбылось желание, которым я томилась так долго.

Оруунэ, счастливая и довольная, не знала, чем нам угодить. Она была беременна вторым ребенком, а маленькая Аяшка топталась смешно, не отпуская юбку матери. Нас она стеснялась и на ручки не шла.

— Ничего, привыкнет! Давайте я вам хоть попить заварю. Мужчины ваши до вечера могут там разговаривать. И угощать их будут. А вы голодные. Что я за хозяйка?

Она суетилась, накрывала на стол, одновременно варила колбасу и саламат. А как же: праздник!

— Оруунэ, не беспокойся! Хотя чаю и правда выпить можно. Аяшечка, ну иди ко мне, смотри, что я тебе привезла, — я показала девочке яркую куколку в длинном платье, с раскрашенным лицом и мягким тряпичным телом.

Игрушка заинтересовала девочку, и она, забыв про страх, затопала прямо ко мне.

— Моя ты сладкая! — я подхватила на руки свою тёзку.

— Скоро свою так же держать будешь, — прокомментировала с улыбкой Анна.

— Нее, мальчик у неё будет! — крикнула Оруунэ из-за печи, гремя там чем-то. — Меня наша повитуха научила по лицу видеть. Она щас шаманка у нас. А мне интересно. Я бегаю, учусь мал-мал.

— Вы смотрите, при Дмитрии не ляпнете. Он ещё не знает, — предупредила я.

— Ой, не могу! — залилась смехом Оруунэ. — Да он скоро сам увидит, когда живот выше носа будет! Чего не скажешь ему?

Я сама не знала, чего ждала: нашего переезда, чтобы не переживал за меня сильно. Ну и какого-то особого момента, наверное.

Послышались голоса и лай собак. Как всё знакомо. Я вспомнила, как молилась, мечтая сбежать отсюда.

— Ну всё, мы полноправные жители стойбища! — объявил Дмитрий, поправляя очки. — Можем праздновать!

Оруунэ засуетились ещё сильнее, если это было возможно.

— Арчына сейчас позову. А вы садитесь, садитесь!

Мы расселись вокруг низенького стола. Блюда выглядели так знакомо, аппетитно. Я почувствовала зверский голод: малыш внутри меня уже требовал заботы о себе. Отщипнув лепешку, я обмакнула её в саламат, а потом сделала несколько глотков кумыса. Только вот вид кровяной колбасы вызывал отторжение. Стараясь не глядеть на неё, я налегла на творог с ягодами.

Дмитрий смотрел на меня, посмеиваясь: наверное, я смотрелась как голодный щенок.

— Аппетит зверский, наверное, с дороги, — виновато сказала я ему, отвечая на его взгляд.

— Ну и правильно! — поддержала меня Оруунэ. — Ешьте, ешьте как следует!

Мужчины обсуждали строительство нового дома. Было решено, что для экономии сил и времени мы поставим два дома под одной крышей — для нас и Бориса с Аней. Подворье организуем тоже на одном участке. Что-то будет общим для удобства, что-то у каждой хозяйки своё. Я предложила это сама, понимая, что так Ане будет проще обжиться здесь.

— Ну что, тогда осталось выбрать место, — Дмитрий поднялся. За ним Борис и Арчын.

— Завтра с утра поедем лес рубить. Скорее начнем, скорее высохнет, — предложил Борис.

— Э, так мы всё лето будем ждать, — не согласился Арчын. — Бревна есть у отца, у меня немного. По стойбищу наберем уже готовые. А потом уже можно напилить и людям отдать. Так ловчее будет, однако.

Хитрый парень имел свой интерес, чтобы мы поскорее построились и съехали. Мы с Анной переглянулись и спрятали понимающие улыбки.

— Я думаю, нужно левее строиться, вон на той небольшой возвышенности, — сказал Дмитрий, ещё в прошлый раз изучивший эту местность. У него даже карта с собой была: та же самая, на которой я указала тогда ошибку. У меня приятно засосало под ложечкой от мимолетного воспоминания.

— Кстати, да, — встряла я, — там и зимой рыбачить недалеко: река поворот делает, и озеро даже видно. На озере летом рыбачат, — пояснила я Ане. — Там продувает хорошо и комаров меньше.

Когда мы точно определились с местом, мужчины отправились собирать бревна по дворам. Аня прилегла отдохнуть, Оруунэ стала укладывать малышку спать.

— Я пойду пройдусь немного, погуляю, — вполголоса сообщила я ей и вышла, кивнув.

Выйдя на небольшую возвышенность, где мы решили поставить дом, я осмотрелась. Снег еще лежал здесь, но был уже неплотным. Чтобы он не мешал стройке, мужчины разожгут костры. Да и сам скоро начнет таять. Покажутся первоцветы. Крокусы на коротких толстых ножках, похожие на мохнатых птенцов. Вся поляна будет сиреневой.

Небо надо мной было нежным, серо-голубым. Я приложила руку к животу и прислушалась. Конечно, для первого шевеления было еще очень рано, но я его почувствовала. Наверное, больше сердцем.

Сзади меня послышались шаги. Я знала, что это Дмитрий, поэтому оборачиваться не стала. Просто сказала:

— Иди сюда. Слушай.

Муж подошел ко мне, обнял сзади, поцеловал в ухо.

— Что именно слушать, милая? Река шумит, птицы кричат, еще Арчын там командует своими… — он тихонько рассмеялся.

— Нет, во мне слушай, — я прижала его ладонь к животу. — Ну? Теперь слышишь?

Ахнув, Дмитрий развернул меня к себе и всмотрелся в лицо, а потом прижал к себе порывисто, плечи его дрогнули.

И, казалось бы, вокруг ничего не изменилось. Всё так же орали птицы над нашими головами, шумела река, пахло дымком, близким жильём и скорой весной. Но я чувствовала, что от меня уходит что-то, растворяется между прошлым и будущим. И это было хорошо и правильно. Начинается новая жизнь, новое счастье и новая я — Аяна.

«Дорогая Тамара, Тома. Вы не знаете меня, поэтому вам покажется странным это письмо из прошлого. Но я очень хорошо знаю вас.

Пока что вы еще очень молоды, поэтому и рассказать о вашей жизни я смогу немного. Да это и не нужно. Просто чтобы вы мне поверили. А что рассказать? Помните, как в пять лет вы поймали лягушку в пруду у бабушки в деревне? Вы её поцеловали, желая, чтобы она превратилась в принца. Но только комсомольского. Вы никому об этом не рассказывали. А когда вас принимали в пионеры, вам испачкали новенький галстук чернилами, и вы потом горько плакали от обиды. Об этом тоже знаем только я и вы. А помните, что рисунок потрескавшейся побелки над вашей кроватью всегда напоминал вам горы и море?

Тамара, я очень надеюсь, что ваша душа, ваше сердце откликнутся на моё письмо, и вы поверите мне.

Я не буду вам говорить, почему. Просто не езжайте в самую первую студенческую экспедицию. Для вас это закончится очень печально…

Допустим. И что будет дальше — спросите вы? Я не знаю. Но, надеюсь, ваша жизнь будет полной, насыщенной, и вы увидите много интересного своими глазами. Поезжайте в горы, на море, пусть весь мир будет открыт вам!

Я думаю, что ничего просто так не происходит, и вскоре вам предложат поехать в другое место. Может быть, это будет очень далёкое и удивительное место — стойбище. Соглашайтесь. На этом, прощаюсь…

П.С.

И не бойтесь любви… Откройте ей сердце. Живите счастливо.».