Приём был заявлен как «обед». Поэтому часам к десяти все разъехались. Все, кроме графа Демидова. Он дождался, когда остальные гости откланяются, чтобы оказаться со мной один на один. К тому времени я уже так устала, как не уставала в стойбище после целого дня тяжелой работы. И больше всего меня вымотала необходимость принимать ухаживания его сиятельства.
— Любезнейший, иди там… распорядись насчет… пусть подадут ещё вина, — граф небрежно махнул рукой в сторону Елисея, который стоял поодаль. Елисей Иванович не пошевелился, взглянув на меня. Конечно, он должен был, по идее, подчиниться Демидову, но явно не хотел оставлять меня с ним наедине.
— Ваше сиятельство, — нахмурилась я, — моим слугам могу давать указания только я.
Граф недоуменно воззрился на меня. Он так опешил, что не сразу нашелся, что ответить.
Я поняла, что была слишком резка и нужно исправлять ситуацию. На счастье, в этот момент вернулись сразу две девушки, которые прислуживали за обедом, а с ними и официант.
— Ваше сиятельство, наверное, мои порядки, которые я привезла с собой из дома, не соответствуют вашим и удивляют вас. Надеюсь, вы не сердитесь, — пригубила я вино, чуть приподняв вуаль так, чтобы граф мог увидеть мою улыбку.
Демидов мгновенно стер с лица недовольное выражение и расцвёл.
— Полно, госпожа Мали! Какие мелочи. Мы же не на приёме в императорском дворце, чтобы церемонии разводить да протокол соблюдать. Я, надо сказать, в своих поездках отдыхаю от всего этого.
А вот это был удачный поворот в нашей беседе, и я, конечно же, не преминула этим воспользоваться.
— Граф, это же очень интересно! Я знала порядки при дворе своего отца. Но мне говорили, что везде они разные. Хотелось бы увидеть всё своими глазами, но, наверное, это невозможно…
Демидов рассмеялся громко, запрокинув голову.
— Вот я и выиграл в нашем споре! Заставил открыть мне ваше желание!
— Но, граф!.. — я распахнула глаза, словно он исполнил на моих глазах какой-то фокус, психологический трюк. Ап! — и я внезапно раскрыла своё сокровенное желание.
Вольдемар Демидов явно был доволен собой.
— Госпожа Мали, итак, вынужден забрать свой выигрыш.
Я сделала вид, как будто вспоминаю.
— Напомните, какой была ставка? Мне следовало бы держать язык за зубами и ни на что ни соглашаться. Но откуда же мне было знать, что вы такой медиум.
— Госпожа Мали, я сейчас нахожусь перед сложнейшим выбором: остаться порядочным человеком или сочинить такую ставку, взяв которую, оказался бы на вершине блаженства… Шучу, шучу. Не смотрите на меня так! Мы спорились на то, что ежели я разгадываю ваше желание, то я его и исполняю.
— Ваше сиятельство, ваши шутки неуместны. Но я заинтригована. Как вы можете исполнить мое желание?
— Да очень просто, госпожа! Я немного сокращу свою поездку и… приглашаю вас посетить со мной столицу!
Это было даже проще, чем я думала. Но почему-то именно это и беспокоило.
Рассмеявшись, я поднялась. Граф тоже немедленно поднялся вслед за мной.
— Ваше сиятельство, сейчас уже слишком поздно, чтобы принимать такие серьезные решения. Если вы не шутите…
— Вы меня обижаете, госпожа Мали!
— Так вот, если вы не шутите, то я напишу вам и дам ответ. Однако скоро вернется моя воспитанница из гостей…
Граф склонился, чтобы поцеловать мне руку.
— Спасибо за радушный прием, драгоценнейшая госпожа Мали. Я буду ждать вашего ответа. А до тех пор посылать вам цветы и стихи.
— Благодарю вас, ваше сиятельство. Боюсь, тогда я потяну с ответом подольше, — поддразнила я его. Он уловил шутку и рассмеялся.
Когда Елисей закрыл за Демидовым дверь и отпустил временных слуг, я с облегчением рухнула на диванчик и содрала с себя вуаль и дамини с головы.
— О Божееее… Наконец-то! Как эти великосветские проводят так день за днем, вечер за вечером и ночь за ночью? Где они силы берут?
Елисей Иванович посмеивался добродушно.
— А ведь сейчас, госпожа, только-только должен начинаться бал, а потом ночная трапеза для восстановления сил. А потом…
— Чтоб я сдохла… — пробормотала я тихонько себе под нос.
— Как-как? — переспросил Елисей, в этот момент оглядывавший гостиную и гасивший лишние лампы. Мои глаза испытывали блаженное облегчение от полумрака.
— Не знаю, все ли вы услышали, но, кажется, наша миссия удалась. Граф пригласил меня посетить с ним столицу.
Елисей Иванович отчего-то нахмурился, присел напротив меня.
— Скажите, госпожа Мали, он вам совсем не нравится? Как вы видите вашу с ним поездку?
Я едва не поперхнулась вином, хороший глоток которого уже собиралась сделать.
— Что вы такое говорите, Елисей Иванович? Да Боже вас упаси! Разве я давала повод хотя бы предполагать такое?
— Он знатен, богат… — как будто не слыша меня, продолжал управляющий негромко. — Ваше мнение может измениться, когда он представит вас при дворе.
— Елисей Иванович, ну, право слово, слушать противно, — поморщилась я. — Чего это вы вдруг?
— А если нет, — с нажимом произнес Елисей, — то проясните это с графом сразу, не выезжая из N-ска. Михлээ и Байбал будут вас сопровождать, конечно. Но, сами понимаете, вы для Демидова двойной соблазн.
Я даже не стала спрашивать, что это за двойной соблазн. И так было не по себе. Не то чтобы не догадывалась, но слушать не хотелось.
— Он всё-таки благородного происхождения, — ответила я после неловкой паузы. Как будто этот факт мог служить гарантией порядочности.
— Поеду за Соней, — поднялся управляющий.
У двери он обернулся.
— Простите, ежели что не так сказал. Неспокойно мне стало отпускать вас с этим… благомордным…
Я невольно засмеялась.
— Бросьте, Елисей Иванович. Не нагнетайте. У нас тут всё как по нотам, а вы взялись страху нагонять.
Елисей по-простому махнул рукой и вышел.
Сонечка вернулась от Елагиной совершенно счастливая. Надо же, как удалось пожилой женщине её развеселить.
— Милая, иди сюда скорее! Тебе хорошо было у Авдотьи Михайловны?
Девочка быстро закивала и выставили пальчик, чтобы я замолчала. Потом сделала вдох-выдох и выдала чуточку невнятно по слогам:
— Ко-тик… Со-ня…
Я не удержалась и обхватила её за голову, прижав к себе. У меня из глаз брызнули слёзы, которые я не хотела показывать.
— Как же я рада, детка. Теперь дело быстро пойдёт.
И в самом деле, за следующие несколько дней Сонечкин словарь изрядно пополнился. Для выражения своих мыслей она выбирала несложные слова. Дикция была ещё не очень отчётливой, особенно когда она торопилась что-то сказать. Но главное, теперь она могла выражать свои мысли. Выглядела девочка при этом так, словно птичку из клетки выпустили. Она ездила теперь к Елагиной каждый день на два-три часа. Там они занимались рукоделием и вышивкой, вели какие-то свои беседы.
А мне с Елисеем Ивановичем предстояло решить архисложную задачу — найти горничную на время путешествия. Учитывая, что довериться полностью я ей всё равно не смогу, мне было практически безразлично, кто это будет. Однако у Елисея Ивановича, терзаемого тем, что он сам не сможет сопровождать меня, была масса каких-то своих требований к моей прислуге.
Одна была слишком молода, у другой был хитрый вид, третья просто не внушала ему доверия. Елисею Ивановичу никто не нравился.
— Вы как невесту себе выбираете, — подтрунивала я над ним.
— Я, наверное, всё же с вами поеду, — хмуро выдал он как-то. — Беспокойно мне и всё тут.
Категорически замотав головой, я отвергла это его решение.
— Вы думаете, мне будет лучше оттого, что вас за нарушение ссыльного режима арестуют? Я ведь бросить вас не смогу, буду вызволять. Меня потом и близко к дворцу не подпустят.
Елисей Иванович скривился.
— Да и сам понимаю.
— Давайте так: следующую, кого нам предложат, ту и берём. Пусть судьба распорядится, если у нас не получается выбрать.
Мы собирались ехать к вдове Елагиной за Соней. Я собиралась остаться там на чай вместе с Елисеем Ивановичем, чтобы проговорить, когда тот будет привозить вдове с Сонечкой деньги и продукты (мне пришло в голову, что так будет удобнее). В общем, обговорить детали.
— Госпожа Мали! — Елагина обняла меня маленькими своими ручками. — Как же я рада вас видеть! Елисей Иванович, будьте добры, проходите. Мы с Сонюшкой уже и к чаю накрыли. Такая она додельница! Уж и шумлю на неё, что не прислуга она у меня, а в гостях. Не слушает, хозяйничает!
Вдова будто жаловалась, а сама хвалилась на самом деле, глядя на Соню с искренней теплотой.
«Как бабушка с внучкой», — мелькнуло у меня.
В эту минуту вошла горничная Елагиной. Та самая, уверенная в себе рослая красивая девица.
— Нужно ли чего, Авдотья Михайловна? Пироги доставили из хлебной лавки. Принесть? — более всего любезно она улыбалась Елисею Ивановичу.
— Я са-ма, — выговорила Сонечка и выскочила из комнаты, прежде чем Елагина успела ответить.
— Иди, Маша. Помоги Сонюшке, если захочет. Вот видите, — обернулась она к нам, — всё хочет сама делать. Такая справная. Я бы от Машки отказалась, да куда её денешь: вроде как родня.
Говоря о служанке, Авдотья Михайловна понизила голос. Видно, побаивалась девахи.
— Вы не знаете, Елисей Иванович, не ищет кто прислугу? — подняла вдова на управляющего простодушный взгляд серо-голубых глаз, похожих на выцветшие морские камешки. — А я даже знаю, кого вместо неё нанять. У знакомых нянька место ищет себе: дети повыросли. По дому она справится, а главное, по возрасту мне подходит.
Мы с Елисеем Ивановичем переглянулись.
— Знаем мы, кто ищет прислугу, — твёрдо ответила я. Управляющий мой хотел было возразить.
— Елисей Иванович, уговор есть уговор. Я с Машей уж как-нибудь управлюсь. Может, она и неплоха вовсе. А Авдотье Михайловне облегчение будет. Прошу вас, поговорите с девушкой: захочет ли она ехать. Ну, сами знаете…
Елисей Иванович несколько секунд смотрел на меня с обреченным видом, а потом уже привычно махнул рукой и пошел искать Машу, чтобы предложить ей новое место работы.
Елагина всплеснула пухленькими ручками.
— Ангел мой! Госпожа Мали! Да как же мне благодарить вас?
— Авдотья Михайловна, ну что за пустяки. Я ведь действительно ищу горничную в дорогу.
— Что вы, милая моя, что вы! А то я совсем глупая старуха и не понимаю, что вы от доброты своей Машку к себе берёте, ради меня! Я вот что, — она решительно поднялась и прошла к маленькому письменному бюро в углу гостиной, — хотела позже вам вручить, но пусть уж будет сегодня.
Я забеспокоилась.
— Авдотья Михайловна, не выдумывайте, ничего не нужно! Большое ли дело: прислугу взять к себе.
Елагина, однако, присела за столик и зашуршала бумагами.
— Нет-нет, голубушка! Уж простите, что я так, по-простому. И за Машку спасибо, что пристроена теперь: всё ж родня. Я и то переживаю. И за Сонюшку, деточку, спасибо — такая мне отрада, такая отрада… Да где же оно. «Домовой-домовой, взял поиграть, верни на место…» Точно, сюда положила, как написала. Ах, вот! Нашла!
Она открыла в ящике коричневый большой конверт и торжественно вручила его мне.
— Что это? — полюбопытствовала я, рассматривая конверт со всех сторон.
— Это, милая моя госпожа Мали, рекомендательное письмо к Марии Фёдоровне, матушке государя нашего императора.
У меня непроизвольно отвисла челюсть. Старенькая вдова Елагина в смешном чепце никак не вязалась у меня с образом человека, который может рекомендовать кого-нибудь особам императорской семьи.
А Авдотья Михайловна уселась на своё место довольная. На лице её читалось удовлетворение чувством выполненного долга. У меня же в голове появилось очень много вопросов. И первый из них: не спятила ли невзначай милая старушка.