Закончив писать ответ графу Демидову, я не торопилась запечатывать конверт. Отчего-то медлила.
— О чём вы задумались, госпожа? — поинтересовался Елисей, присматриваясь ко мне. Он взял мягко конверт из моих рук и отложил его.
— Елисей Иванович, — не выдержала я, — скажите, мне отдадут Сонечку? Родственники эти её, они отдадут девочку, если у них попросить. Может, выкупить. Я не знаю…
Елисей как будто бы ждал этого моего вопроса, не удивился, лишь понимающе кивнул.
— Я знал, что зайдёт разговор об этом, госпожа Мали. Как вы, наверное, уже поняли, решить можно любой вопрос. Но вначале нужно подумать как следует.
— Что же тут думать! — почти что вскричала я и поднялась со своего места. Сделала несколько нервных шагов. Елисей спокойно наблюдал за мной.
— А как вы себе это представляете? Крепостного права уже, чай, нету, да и девочка, хоть сирота и у родни в услужении из милости… захотят ли отдавать? Они добропорядочные люди со своими представлениями о морали.
— Но ведь… — я попыталась найти аргументы, доказывающие, что Сонечка им не нужна, а девочкой нужно серьёзно заниматься.
— Госпожа Мали, — мягко произнес Елисей, — я попытаюсь поговорить с ними и убедить, чтобы девочку определить к вам. Буду говорить, что она не будет ни в чём нуждаться, а также, что вы уплатите им, скажем, за год вперёд… или ещё поболее. Мол, дело это благое и очень выгодное. Понимаете? Объясню, что их имя и репутация не пострадают в этой сделке.
Сжав нервно кулаки, я ответила, оглядываясь на Соню:
— Я уплачу любые деньги, конечно. Странно, что девочка так была забита и несчастна в их доме, а их нужно убеждать в собственной добродетели.
Елисей развёл руками, типа, “как есть, так есть”.
— Ещё одно, — нахмурился управляющий, — железных дорог сюда пока что не проложено. От города до города места самые что ни на есть дикие.
Я не понимала пока, что он хочет сказать.
— Знаю. Для меня это не новость. В конце концов, жила же я практически в тайге в стойбище.
— Вы точно отдаёте себе отчёт, что на дорогах и беглые каторжники, и бандиты всех мастей водятся, жульё на постоялых дворах? Конечно, с вами поедут Байбал и Михлээ, но ведь и вы ни на минуту не должны терять бдительности. На графа сильно не полагайтесь. Он, подозреваю, первый вам подставу организует.
Обдумывая слова Елисея, я снова оглянулась на гардеробную, где играла и смеялась Соня, дразня котёнка ленточкой. Куда ни кинь, всюду клин. И оставить невозможно, и брать опасно.
— А с родственниками я поговорю, конечно, — сделав внушение, Елисей поднялся, прихватив письмо. — Вот здесь я список составил из тех, что просили с вами встречи. Несколько человек, которых можно пригласить, устроив небольшой приём.
— Тогда и графа туда же, — рассеянно ответила я, раздумывая. — Елисей Иванович, прошу вас, вы заедьте к вдове, скажите, в какое утро привезёте её ко мне: я обещала принять её у себя. Лучше до приёма.
— Будет сделано, — поклонился Елисей и вышел.
— Соня! — позвала я девочку.
Та прибежала раскрасневшаяся.
— Давай искупаем этого блохастика, — предложила я, — и нужно придумать, как мы твоего хвостика назовём.
Сонечка хихикнула, а потом указала пальцем на кошачий, ещё треугольный хвостик-антенну с белым кончиком.
— Так и хочешь назвать Хвостиком? Ну что ж, мне нравится. Только ты тоже пробуй учиться его звать. Мне кажется, у тебя получится.
Девочка неуверенно кивнула и погладила своё пушистое сокровище.
А я пообещала себе: если мне и придётся оставить Соню, то обязательно вернусь за ней. Ведь сейчас я и в самом деле была мишенью для разного рода проходимцев, так и задумывалось. В дороге и вовсе любое может приключиться, по словам Елисея. Этот момент раньше не приходил мне в голову, а теперь я испугалась. Если из-за меня что-то произойдет с девочкой, я никогда себе не прощу. Нет, в первую очередь её безопасность.
В дверь постучал один из парней-охранников. Он вошёл с доставщиком цветов, держащим в руках корзину крупных тёмно-фиолетовых фиалок. Они источали нежный аромат.
— От его сиятельства графа Демидова! — доложил доставщик, пыжась от важности.
— Поставьте вон там на столик, — показала я.
— Здесь ещё записка, — пояснил посыльный, переминаясь. Наверное, он ожидал чаевых. Но денег у меня не было. Не бриллиантами же было его благодарить. Впрочем, думается, что об этом должен был позаботиться граф.
— Одну секунду, обождите, посмотрю, нужен ли ответ, — сообразила я. Демидов, в принципе, мог ещё не получить моего письма, которое взялся доставить Елисей.
“Она была бледна, как звездные снега,
Она была нежна, как осень золотая,
На шее у нее мерцали жемчуга,
В ней греза дней жила, как лед, что спит не тая.
И то она была колдунья молодая,
И то была волной, что точит берега,
Всегда с собой одна, для каждого другая,
Забудет каждый с ней и друга и врага.
Улыбка у нее, скользя неуловимо,
Зарею нежила румяные уста…”*
— Ответа не будет, — я едва сдержала смех. Граф Демидов пошёл с серьёзных козырей — лирической поэзии. Которая, впрочем, от него воспринималась как пошлейший штамп.
Поставщик вышел, скрывая разочарование. А я наклонилась над фиолетовым прохладным облаком фиалок и вдохнула с удовольствием.
Надо было всё-таки черкануть в ответ что-нибудь… Как там было в фильме “Карнавал” с Ириной Муравьевой:
“Люблю я дни, люблю я ночи, люблю я тайные леса. Люблю я милы твои очи и не забуду никоХда!”
Но это, конечно, было бы форменным хулиганством.
Елисея Ивановича не было довольно долго. Мы с Соней успели пообедать, перебрать ткани для следующего платья. Отобрали отрезов для того, чтобы сшить несколько платьев и девочке.
Котёнок после купания спал между нами в полотенце безмятежно и сладко, как все малыши. Сонечка старательно пыталась воспроизвести его имя под нос себе еле слышным шепотом. Ей очень хотелось самой позвать котёнка, когда тот проснётся. Некоторые звуки у неё уже отчётливо получались.
— Молодец, Сонечка. Очень хорошо, — подбадривала я.
Девочка сияла каждый раз, когда я её хвалила. “Если заниматься постоянно, определённо будет говорить”, - подумала я.
Послышался голос Елисея. Его не было часа четыре. Я заторопилась выйти навстречу.
— Новостей масса, — сообщил управляющий. — Прошу прощения, что заставил вас ждать. Дольше всего пришлось уговаривать родственников Сони. Вы точно решили брать девочку с собой?
— Точно одно: им я девочку не оставлю, однозначно. Вы посмотрите на ребёнка: она же совсем другая стала! Вот-вот говорить начнет! — стала горячо убеждать я, не отвечая напрямую на его вопрос. Конечно же, он это заметил.
— В общем, они ломались, конечно. Набивали цену, дескать, как можно родню да в услужение… Лицемерили и кочевряжились. В конце концов, выпросили себе приглашение и отпустили девочку с Богом.
— Это прекрасно, — выдохнула я. — Вы заплатили им сразу, конечно?
— Конечно, — спокойно подтвердил Елисей. — Сумма будет в отчётах. Сразу не назвал, потому что предполагаю: цена в данном случае для вас значения не имеет.
— Ах, конечно же, не в цене дело. Просто… Нет, я очень рада, что этот вопрос решён. Только, Елисей Иванович, вы меня напугали. Я как-то не подумала о том, что предстоит такая сложная дорога. Нет, я знала, конечно, но это выскочило у меня из головы. Как будто “щёлк!”, и мы уже в Петербурге. И что теперь делать с Соней? Мне страшно подвергать её такому риску. Что бы вы мне посоветовали?
Елисей Иванович слушал меня, чуть наклонив голову.
— Думаю, вы и сами знаете ответ. Вы отправляетесь в рискованное путешествие. Что, если бы это была ваша дочь?
В этом и был ответ. Мудрый Елисей был прав: дочь бы я не потащила, если бы не было другого выхода.
— Ладно, тогда я знаю, как поступить, — вздохнула я. — Если только получится устроить девочку, как я загадала, оставлю на время. И мне придётся просить вас в любом случае приглядывать за ней. Как просила бы за свою родную.
У меня даже голос срывался от горечи. Я чувствовала себя предательницей, кукушкой. Об этом даже говорить было тяжело.
Стоила ли этого Снежная королева? Может, лучше было бы оставить её у себя до поры до времени?
Но я знала, что именно эти мысли были слабостью. У меня на судьбе было написано привезти Королеву домой, иначе меня просто не было бы здесь. Иметь бы мне её сердце: холодное, цельное, твердое. Не знающее, как это больно: любить.
— Решения принимать всегда трудно, — подсказал негромко Елисей Иванович. — Не волнуйтесь, с Сонечкой всё будет хорошо, я обещаю.
Он помолчал, а я пыталась утихомирить свои чувства.
— Хотите у вдовы устроить? — спросил проницательно управляющий.
Я кивнула.
— Это было бы чудесно. Сонечку там не обидели бы, а рядом со вдовой была бы чистая душа, человек, который не смотрит на неё сверху вниз. Я просто спрошу у неё. Нет, так нет. Поедем тогда вместе.
— Тогда давайте перейдем к менее важным делам: приёму гостей и сиятельству его Вольдемару Демидову. Последнего я не видел, передал письмо через слугу. Правда, тот догнал меня тут же и сказал, что ответ не замедлит себя ждать.
— Ага, вон он, — кивнула я на фиалки. — И стихи, которые были бы прекрасны, если бы их послал юный пылкий юноша, а не этот замшелый пенёк. Ну, то есть эстет.
— Можно взглянуть? — неожиданно проявил интерес Елисей. — Когда-то я очень увлекался поэзией. Когда был юн и пылок.
Мы рассмеялись, и я подала ему записку.
— Это Бальмонт, — определил управляющий. — Название сонета, увы, не припомню.
— Бог с ним. Мне только смешно от этого почему-то. Когда у нас приём? Расскажите мне, кого мы пригласим помимо нашего ухажера. И когда праздник?
Елисей Иванович достал свой неиз
менный блокнот, уже почти весь исписанный и пухлый.
* К.Д.Бальмонт. Звёздная.