Воскресные рассветы серые и холодные. Я не спал. Я был слишком взвинчен от встречи с Лили, от всего, что пыталось заполонить мою голову. Вместо этого я провел ночь, составляя списки, пытаясь понять, с чем именно Эдвардс меня оставил.

Теперь солнечный свет пробирается по деревянному полу, который годами не полировали, высвечивая слои пыли и запущенности. При дневном свете дом кажется другим — больше, пустее и с проблемами, которых я не заметил прошлой ночью.

Я беру свой блокнот и отправляюсь в подвал. Строительные работы научили меня начинать с фундаментов — с вещей, которые поддерживают все остальное. Воздух здесь, внизу, густой и влажный, с запахом старого бетона и затхлой воды. Мои ботинки шлепают по неглубокой луже у подножия лестницы.

Проводя рукой по стене фундамента, я нащупываю трещины и отчетливую текстуру тех мест, через которые просачивается вода. В некоторых местах бетон твердый, но углы говорят о другом. Повреждения от воды подкрадываются оттуда, где дренаж вышел из строя, темные пятна указывают на ее медленное проникновение.

Я приседаю, прижимая ладонь к холодному бетону. Влага просачивается сквозь него. Фундамент можно восстановить, но с ним нужно поработать. Ничего такого, с чем я не смог бы справиться.

Электрическая панель выглядит оригинально для дома, с древними предохранителями там, где должны быть автоматические выключатели. Когда я открываю крышку, моя челюсть сжимается. Все хуже, чем я думал. Обернутая тканью изоляция, хрупкая от старости. Когда-то кто-то вставил алюминиевую проволоку, вероятно, в семидесятые, когда это было дешево. В смеси с медью он представляет собой стандартную пожароопасность.

Я провел месяцы в тюрьме, изучая электрические коды. Запоминал размеры проводов и расчеты нагрузки, потому что это было чем-то, чем можно было заполнить часы между подсчетами. Читал о правильном заземлении, сидя в камере. Теперь это знание имеет значение.

— Первоочередная задача, — бормочу я, добавляя это в растущий список. Не могу безопасно запускать электроинструменты, пока это не будет исправлено.

Каждой проблеме отводится отдельная страница в блокноте, где перечисляется не только то, что нужно исправить, но и как. Вместе с тем, с чем я могу справиться, в сравнении с тем, на что могут потребоваться разрешения. Это все знания, которые я получил, находясь взаперти, а затем работая на строительных площадках.

Печь включается со звуком, похожим на звук захлебывающегося металла. Тепло проникает через древние вентиляционные отверстия, принося резкий запах пыльной гари из заброшенных змеевиков. Это еще одна вещь, которую потребуется заменить до того, как зима действительно вступит в свои права.

Моя рука скользит по странице, набрасывая планировку дома. У каждой комнаты своя схема с отмеченными проблемами. Я начинаю подсчитывать затраты в уме. Проволока, распределительные коробки, выключатели. Ежемесячное пособие покроет расходы на материалы, если я буду осторожен и не буду торопиться. Особенно если я смогу сделать все это сам. Это ключ. Затраты на рабочую силу растут. Нужен кто-то, кто готов пачкаться и выполнять работу. Кто-то, кто понимает, что иногда единственный путь вперед — это снести все и начать сначала.

У меня есть время и знания.

Проблемы серьезные, но не невозможные. Я уже проделывал все это раньше на зданиях других людей. На этот раз это мое. Я рисую временную шкалу внизу страницы. Шесть месяцев. Это то, что дал мне Эдвардс. Шесть месяцев, чтобы сделать это место пригодным для жизни.

Я теряю счет времени, когда иду по дому, комната за комнатой.

В гостевой ванной я открываю кран, и трубы вздрагивают, прежде чем из них брызжет вода цвета ржавчины. Герметик вокруг ванны черный от плесени. Когда я прижимаюсь к стене, гипсокартон прогибается, сообщая мне, что за ним есть повреждения от воды. Унитаз качается на прогнившем фланце пола.

Спальни в лучшем состоянии, но окна с одинарными стеклами. Я пытаюсь открыть одно, и шнур створки лопается, окно падает с такой силой, что разбивается стекло.

В помещении, которое могло быть кабинетом, по потолку со всех сторон расползаются пятна от воды.

На чердак можно попасть по выдвижной лестнице в коридоре второго этажа. Когда я поднимаюсь наверх, пылинки танцуют в луче света от голой лампочки. Я думаю, что изоляция оригинальная, от проводки у меня руки чешутся вырвать ее всю, а по полу разбросан мышиный помет.

Несмотря на все работы, необходимые для строительства дома, сама конструкция прочная. Как сказал Эдвардс, у нее хорошие кости.

Проходят часы. Мои руки и одежда становятся грязными, мышцы протестуют от сгибания, скручивания и лазания по узким пространствам, но список проблем становится более четким и определеннее, что облегчает их распределение в порядке приоритетности.

Я возвращаюсь на первый этаж, проверяю оконные рамы, когда улавливаю аромат ванили, смешанный с пылью. Это просто игра воздуха, может быть, что-то осталось в старых занавесках. Но на секунду мне снова восемнадцать, я запускаю руки в ее волосы, а она дышит мне в шею.

Я изо всех сил отбрасываю воспоминания и заставляю себя сосредоточиться на окне передо мной.

Я не буду думать о ее голосе, произносящем мое имя на Мэйн-стрит. Я не буду думать о выражении ее лица.

Я перехожу к следующему окну, проверяя дерево. Я буду работать. Это то, что я здесь делаю.

Ближе к вечеру мое тело начинает протестовать. Колени болят, пыль обволакивает легкие при каждом вдохе, в плече начинается знакомая пульсация. Я сворачиваю его, пытаясь распутать узлы. Сустав щелкает, напоминая о повреждении, которое так и не зажило должным образом.

Голод гонит меня обратно на кухню, где я беру хлеб и арахисовое масло из купленных вчера продуктов, делаю сэндвич и ем его, стоя у стойки, просматривая свои записи.

Я начну с проблем с электрикой. Это нужно исправить в первую очередь. После этого я посмотрю на крышу и приведу ее в порядок. Надеюсь, до того, как следующий дождь ухудшит ситуацию. Хозяйственный магазин открывается завтра…

— Привет! Есть кто-нибудь дома? — Женский голос прерывает мои мысли.

Я подумываю проигнорировать звонок, но она продолжает настойчивым стуком. Я кладу свой сэндвич и выхожу в коридор.

Женщина на моем крыльце выглядит так, словно она хозяйка улицы. Ей, наверное, за шестьдесят. Дорогое пальто. Рубиновые серьги, которые должны быть настоящими. Она вздрагивает, когда я открываю дверь, взгляд падает на мои татуировки, прежде чем отпрянуть и посмотреть через левое плечо.

— Я Беверли Уолш. Я живу в викторианском районе двумя дверями дальше. Вчера вечером я заметила, что горит свет, и захотела подойти и представиться. — Ее глаза сканируют коридор позади меня. — Приятно видеть, что кто-то наконец-то заботится об этом месте. Харрис всегда говорил о том, чтобы восстановить его и жить в нем. Он был таким дорогим другом.

— Спасибо.

— Ты, должно быть… — Она наклоняет голову. Я вижу, как происходит подсчет. Татуировки. То, как я одет. То, что я не соответствую ее ожиданиям на Сидар-стрит.

— Ронан.

— Ах. — Всего один слог, но он говорит все, что мне нужно знать. Ее улыбка становится натянутой, больше не касаясь глаз. Она услышала мое имя. Может быть, от секретарши Митчелла или из банка. Или, может быть, она помнит это с семилетней давности, когда оно было в местной газете.

Я привык к тому, как она смотрит на меня. Люди видят чернила, жесткие края и решают, что точно знают, кто я такой.

— Что ж. Добро пожаловать на Сидар-стрит. Если тебе нужны рекомендации для подрядчиков…

— Я с этим справлюсь.

Она моргает.

— Конечно. Хотя некоторые из этих старых домов могут быть довольно сложными. Мы с мужем недавно отремонтировали нашу кухню, и…

— Спасибо, что заглянули. — Я начинаю закрывать дверь.

— Сообщество соседей собирается по четвергам. Мы были бы рады, если бы ты…

Дверь со щелчком закрывается прежде, чем она заканчивает предложение. Через окно я вижу, как она поджимает губы, затем уходит, выпрямив спину, каблуки резко цокают по тротуару. Все в ней кричит о деньгах и старой власти. Она из тех людей, которым никогда не приходилось задаваться вопросом, где будут готовить в следующий раз.

Я снова нахожусь наверху, в одной из спален, когда меня беспокоят в следующий раз.

— Эй! В доме!

Иисус Гребаный Христос.

Я высовываюсь из окна верхнего этажа. На подъездной дорожке соседнего дома стоит мужчина.

— Видел, как ты въезжал, — кричит он, увидев меня. — Ты занимаешься ремонтом в этом старом месте?

— Да.

— Серьёзный ты затеял проект. Этому месту нужно многое…

— Я знаю, что ему нужно.

Он приподнимает бровь от моего тона.

— Просто пытаюсь вести себя по-соседски. Кстати, меня зовут Том.

Я не говорю свое имя. Просто киваю один раз и ныряю обратно в дом. Он может делать свои предположения вместе со всеми остальными.

Вторая половина дня по-прежнему проходит в осмотре, планировании и составлении заметок. В каждой комнате меня ждет новый сюрприз. Окна остаются в рамах, закрашенных много лет назад кем-то, кто явно не знал ничего лучшего. Двери нуждаются в перекладине, ковры нужно вырвать и заменить, и я очень стараюсь даже не смотреть на обои.

Я рассматриваю трещину в оконной раме гостиной, когда через открытое окно доносится голос Тома.

— Там темнеет. Тебе понадобится освещение получше, если ты планируешь работать допоздна.

Я подхожу к окну. Он поливает свой газон.

— Я все предусмотрел.

— Послушай. — Он выключает шланг. — Мы собираемся выпить в пятницу. Тебе стоит зайти и познакомиться кое с кем из соседей.

Если они хоть немного похожи на Беверли Уолш, это будет непросто.

— Спасибо, но мне нужно работать.

Выражение его лица говорит о том, что он ожидал такого ответа.

— Что ж, предложение в силе. Не все мы такие чопорные, как Беверли. — Он делает паузу, изучая меня. — Знаешь, Харрис часто рассказывал о тебе. Когда проводил здесь время.

Ледяные мурашки пробегают по моей спине.

— Что?

— Ничего плохого. Просто ты умный и умелый. Он сказал, что ты чего-нибудь добьешься, если бы у тебя был шанс. — Он начинает наматывать шланг. — Думаю, он был прав.

Я отступаю от окна.

Эдвардс говорил обо мне?

Я прислоняюсь к стене, прижимаясь лбом к прохладной штукатурке. Мое горло сжимается, а за глазами возникает странное жжение, которое я не хочу признавать.

Ночь опускается на дом, пока я все еще перевариваю слова Тома. Дом успокаивается вокруг меня, каждый скрип и стон напоминает о работе, которую еще предстоит выполнить. Я спускаюсь на кухню и готовлю кофе. Пока кофеварка разогревается, я снова беру письмо Эдвардса.

Может быть, не все должно оставаться похороненным.

Знал ли он, что возвращение сюда будет означать, что мне снова придется встретиться с Лили?

Я вижу свое отражение в затемненном окне и поворачиваюсь посмотреть. Мои плечи шире, чем были в восемнадцать, татуировки покрывают руки, мой торс, скрытый футболкой, спину и шею. Мышцы напрягаются там, где раньше проступали кости. Но семь лет изменили не только мое тело.

Мальчик, который спал на фабрике и воровал еду, ушел. Заключенный, который научился ремонтировать панели и читать чертежи, отсидел свой срок. Но человек, стоящий здесь. … Я пока не уверен, кто это.

Я знаю, как выжить. Я знаю, как работать. Я знаю, как чинить сломанные вещи, по крайней мере, когда они сделаны из дерева, проволоки и бетона.

Но люди? Для решения этих проблем у меня нет чертежей.

Завтра я схожу в хозяйственный магазин за проводами, автоматическими выключателями и всем остальным, что мне нужно для обеспечения безопасности в этом месте. Я начинаю работу.

Все остальное — осуждающие соседи и воспоминания, которые мучают меня, — может подождать.