Сначала я брожу около получаса по окрестностям, пытаясь унять своё неуёмное желание, а потом, осознавая, что дело обстоит весьма скверно, направляюсь к Рози. Я всячески стараюсь добиться её расположения — и так, и этак, проявляя телесное усердие. Но успокоение обретаю лишь в купальне, разглядывая картины с изображением Клер, под недовольный стук в дверь её сестры и нескончаемый вопрос: «Что же ты, помилуй, там творишь?!»

Тут вопрос не в том, что я делаю, а в том, какое воздействие на меня оказывает чародейка Клер! Ни о ком ином не помышляю — лишь о ней! О ней целиком и полностью. О той, кого должен бы презирать. О той, кто вскоре станет моей сводной сестрой…***

Приём в чертогах Фаеров я ожидаю куда более радушный. Да, опаздываю почти на сутки, но, полагаю, что отец хоть сколько‑то тоскует по мне, втайне лелеет надежду на встречу. А тут меня, словно непослушного ребёнка, тычут носом в исцарапанную карету мачехи и вещают какую‑то чушь, будто то — дело моих рук. И произносит это… отец! Какое мягкое слово — и какое едкое на вкус, точно кислота.

Я усмехаюсь: видно, у тётки особое дарование наживать недругов. Мечтаю — увижу Эмилию Фаер, и во мне взыграет желание стереть её в порошок или, на худой конец, испепелить… да хоть бы вот эту изуродованную карету. Но не ощущаю ничего, кроме разочарования.

А затем чую едва уловимый аромат, напоминающий лес, оборачиваюсь и вижу бирюзовые радужки Пирожки — сперва испуганные, затем задумчивые, оценивающие положение. Чёрт, после вчерашнего тону в них ещё глубже. Как вспоминаю вкус её гладкой кожи, словно пробую полевые ягоды, что здесь повсюду. И, конечно, не забыть выразительные губки, сладкие и сочные… Нет, не думать о ней! И не глядеть на неё, чтобы избежать беды. Жить возле девицы будет сущим адом — уже горько сожалею о возвращении в отчий дом! Ну, хоть отцу подпорчу настроение. Верну ему ощущение ничтожности, коим он одарил нас с матушкой, покинув и сгинув без следа.

И я дерзю, измываюсь, давлю и изливаю часть мрака и злобы ещё за утренней трапезой. Но поступаю мягче, нежели мог бы, ибо в уме крутится мысль: «По какой причине Клер Стар вступилась за меня, разглядела, что на карете не мой почерк?» Какая же она все таки умная девчонка! Не то что Рози, что не примечает ничего, кроме новых фасонов бальных платьев.

Любопытно: Пирожка — поборница правды или скрывает, что я… ей небезразличен? Нет. Что за нелепость, да и если ответ положителен, то ничего не меняет. И чтобы не пребывать столь близко к ней, спешу на занятия, не простившись и стараясь отвлечься на науки. В конце концов, не могу пренебречь образованием, пусть даже нынче его оплачивает отец.

На первых занятиях Пирожки нет, оттого я даже могу прилежно записать несколько конспектов о чёрных заклинаниях и собраться с мыслями. Смотрю на свои каракули и думаю, что точно бы не пошёл на этот факультет, если б не желал досадить Клер. Я тут лишний. Ничего не понимаю в сказанном учителем. Пересаживаюсь подальше, решаю отложить слежку, давление и чёрт знает что ещё из моей бестолковой мести.

Наконец раздаётся звонок, иду в трапезную и невольно натягиваю капюшон осенней мантии — впереди, спиной ко мне, стоит Рози. Вовсе нет желания её ныне видеть, пресытился, аж до тошноты, но сестра Пирожки обернулась и уже приметила меня. Я сухо рассказываю ей о случившемся — Клер всё равно б доложила, ну и, конечно, изъясняю, каков Миреу Фаер гад. В этом мы с Рози схожи — ведь, по сути, её тоже бросил отец, и она по тому реально тоскует, так что должна понимать, каково это. Как же они не схожи с Клер: я так понимаю, младшая по папеньке родному не горевала, сразу приняла моего отца на его место. Когда спешно ухожу, не обещая заглянуть после пар к ней в комнату, Розалия крайне недовольна, но старается скрыть, и, что радует, лишних вопросов не задаёт.

На самом деле не иду на занятие по истории гримуаров, прячусь за угол — вижу бледную Клер, что ищет кого‑то глазами. Волосы небрежно раскиданы по плечам, хотя обычно аккуратно собраны. Она в домашнем платье, уже видавшем виды, даже забыла переодеться. А я привык к простым, но изящно подчёркивающим стан её нарядам. Это из‑за моего появления в доме она столь взволнована? Или из‑за неизвестного, надругавшегося над каретой её матушки? Да мало ли тупиц, если охранное заклятие сломали, то вовсе не сыщешь.

— Может, я приду сегодня к тебе, у нас ведь проект один на двоих? — улыбается скромной улыбкой Эдди, неожиданно возникающий справа.

— Сегодня никак, правда. Давай завтра? — бормочет Пирожка и продолжает шарить взглядом по проходящим мимо ученикам.

Я дико радуюсь, что она отшила этого болвана, а он не перестаёт зудеть:

— Давай, как раньше, пройдёмся после учёбы в парке или у воды, с сэндвичами посидим, — не отстаёт Эдди, заискивающе пытается поймать взгляд Клер.

Вот же романтик, право слово. Знает, чем удивить девицу, ещё бы в классики предложил поиграть. Парк и хлеб с томатами — и это маг из знатного рода?

Одно время я начал подрабатывать и весьма неплохо, для учащегося, конечно. Если бы деньги не уходили на лечение матушки… которое, к сожалению, оказалось бесполезно, то сейчас мне бы не пришлось клянчить средства у отца. На моей родине работу с огнём не сыщешь, это не Лондиниум.

Найди я где заработать в столице, сначала сводил бы Пирожку на передвижную ярмарку картин. Ту, что зовут музей диковинных искусств. Сам не особый любитель подобного, но по общению с Пирожкой, когда притворялся Эдвином, понял — рыжая боготворит необычное творчество. Да, говорят, на ярмарке есть магкартины, что внушают вдохновение. А оно очень пригодится любому, кто пишет гримуары. Я, к примеру, и сам бы прикоснулся к такой, ведь с момента поступления на факультет не родил и строчки для самого пустякового заклятия.

Нет, правда, раньше смотрел на подобные творения и думал: «Ну потекла у художника кровь из носа, а он на этом столько золотых поднял». Неужели подобное может вдохновить? А там, оказывается, особая магия в красках. Пирожка прислала мне изображения поистине восхитительных картин: непонятных цветовых пятен, пугающих, но трогающих за живое. Я разузнал в магических хрониках, и оказалось, что они на ярмарке, в Лондиниуме, не так и далеко, но билет стоит неимоверно дорого.

В общем, без Клер, конечно, не пошёл, но ещё в момент нашей переписки представил, как завязываю Пирожке глаза шёлковым платком и веду по лабиринту из простых людских и магических пейзажей, изображающих разные стороны света. После выставки я бы пригласил её в таверну Темноты. Говорят, это место для богатых слепцов. Для чёрных магов, что принесли в дар своему ремеслу зрение. Но для них готовят не простые повара. А те, что могут заколдовать блюдо так, что ощутишь любое чувство, что пожелаешь. Хочешь бисквит с вишней и восторгом? Получи. Отпить вина со вкусом победы? Пожалуйста. А может быть, мечтаешь почувствовать на кончике вилки... страсть? Нет проблем. Говорят, именно в таверне, где нет и лучика света, срабатывает особая, кулинарная магия. А ещё чем чувствительней и чувственней посетитель, тем ярче он испытывает эмоции. Думаю, Пирожке подобный ужин запомнился бы навсегда…

Похоже, пока размечтался об дне‑свидании, Клер нашла того, кого искала, — меня.

Эдди уходит, а она движется ко мне прыжками разъярённой кошки, и в глазах её, клянусь, горит чёрный огонь. Злобная и безумно прекрасная. Но что я сделал?

— Ты! — шипит сквозь зубы, готовая схватить за грудки.— Я, — отвечаю твёрдо, но не понимая, о чём будет речь.— Желаешь, чтоб меня не только изгнали из академии, но и в наказание довели до суда?! Да как ты только до этого дошёл?! Видеть тебя не могу! Надо всё рассказать твоему отцу. И мне плевать, пусть знают, что я послала те обнаженные картины, — последние слова звучат не так уверенно, а на глазах Пирожки предательски блестят слёзы.

Перехватываю её за локоть и тащу под лестницу, в укрытие от чужих глаз.— О чём ты? Объясни, — говорю приказным тоном.— А то сам не знаешь! — удивительно, как она может кричать шёпотом. Я так не умею.— Не знаю. Клянусь, — вставляю сухо и сверлю взглядом. Она, кажется, чуть отходит.— Ты запечатлел нашу директрису и мага, что преподает гадания?— Да, и что? — отвечаю, не задумываясь. Вижу, как багровеет рыжая бестия… Точно! Я ж на её магшар запечатлел! И забыл о том, эмм, происшествии.— Ты сделал это на МОЙ магшар! Подкинул ей с угрозами. Сделал всё это, чтоб подставить МЕНЯ! И даже, негодяй, не скрываешь…Устало тру глаза.— Чёрт, вообще вылетело из головы. Этот магшар ты потеряла, не думай, по карманам не шарил. Хотел вернуть, стоял в классе и просто… перепутал твой шар со своим.

В ненавидящих глазах Пирожки нет ни капли доверия, и она с силой пытается вырвать руки. Крепко держу запястья и, смотря в глаза, шепчу:— Ладно, я рылся в твоём магшаре, чтоб найти ещё чего интересного, вроде тех изображений, которые готов был обнародовать. А потом вошла эта особа с учителем возни с Таро и сама попозировала. Это получилось больше от шока, думал, достал свой артефакт… Ты вообще тут ни при чём. Да, решил оставить компромат себе, а потом перенести в тот кристалл, что держу дома, понимаешь? А дальше… дальше сам потерял твою безделицу. И вообще, не до всей этой глупой аферы стало, когда у меня средства похитили. Все деньги от продажи материнского дома.

Её губы так близко, что, притяни я к себе лицо Пирожки, то не удержусь и вопьюсь в неё жарким поцелуем. Она пользуется моментом, когда снова слегка попадаю под гипноз её ярких очей, и вырывается, зараза.— Понятно. Но это не отменяет того, что ты меня подставил. Из‑за тебя я у директрисы на особом счету, она не поверила, что так неумело пыталась её шантажировать, и грозила мне наказанием, отчислением и бог знает чем ещё. Ты, даже когда не желаешь разрушить мою жизнь, разрушаешь её. За что мне это?! Я тоже тебя ненавижу, — бросает последнее холодно, презрительно, разворачивается и оставляет меня застывшим на месте.Так вот каково оно, когда тебя реально не переваривают.