Когда дочь лавочника сказала, что её жених чересчур идеален, чтобы быть живым, Ли Сяо-Лань не подняла головы от журнала.

— Демон? Оживший покойник? Беглый чиновник Палаты?

— Хуже, — всхлипнула девушка.

Сяо-Лань посмотрела на неё. Пальцы у клиентки покраснели от холода, на рукаве белела мука.

— Он приносит матушке цветы, помнит, что отец пьёт чай без жасмина, ни разу не опоздал. Когда я уронила корзину с грушами, сказал: «Позвольте разделить с вами это неудобство».

— Подозрительно. И, возможно, просто чиновник.

— Он называет меня «уважаемая будущая супруга».

— Нет, госпожа Цикада. Он никогда не спорит, не злится, не смотрит на других девушек. А когда тётушка спросила, сколько детей он хочет, ответил: «Столько, сколько будет эмоционально и хозяйственно оправдано».

В нефритовой печати на столе сухо треснуло.

— Запротоколировано, — объявил тонкий голос. — Признак тяжёлого романтического неблагополучия.

— Цикада, ты печать, а не врач.

— Я нематериальный сотрудник с правом совещательного стрекота.

В печати жил дух-помощник Цикада №108 — незарегистрированный и чересчур разговорчивый.

Сяо-Лань придвинула клиентке бланк.

— Имя?

— Хэ Жу. Отец держит лавку «Три булочки и честное слово» у Восточного моста.

— Жених?

— Люй Шэнь. Помощник писаря в управе Южного квартала.

Чернила легли ровно: без дыма и самовольного контракта.

— Вы признавались ему в любви?

— Нет. И он мне тоже. Он сказал, что испытывает «устойчивое намерение к законному сближению семей».

— Почти признание третьей категории, — застрекотал Цикада. — Без свидетелей и луны облагается по сниженной ставке.

Хэ Жу стиснула платок.

— Я не хочу разрушить помолвку. Отец счастлив, матушка заказала красную ткань, соседки говорят, что мне повезло. Просто… когда человек так безупречен, рядом с ним стыдно дышать.

Сяо-Лань перестала писать.

Бюро занимало две комнаты над лавкой старых зонтов. Крыша протекала, шкаф скрипел при слове «искренность», на табличке значилось: «Разбитое сердце регистрируем только при наличии свидетеля». Почти правда.

— Стыдно дышать — хороший повод для проверки. Любовь не должна делать человека младшим писарем при собственном страхе.

— Значит, вы возьмётесь?

— Сначала тариф. Подпишите согласие на добрачное наблюдение: без вскрытия переписки, допроса умерших родственников и проверки поцелуев. Чужая бухгалтерия нежности — отдельно.

— А если он окажется хорошим?

— Узнаете, что боитесь не его, а счастья.

— А если плохим?

— Зарегистрируем ущерб. Компенсация небольшая, зато печать красивая.

Хэ Жу улыбнулась. Сяо-Лань прижала к свитку печать бюро. Нефрит потеплел в ладони; Цикада промолчал, значит, подпись была честной.

— Где сегодня будет жених?

— На рынке брачных амулетов. Тётушка выбирает нам оберег верности.

— Отличное место для человека без тайн.

— Я не говорила, что у него есть тайны.

Сяо-Лань накинула плащ.

— Идеальность сама по себе тайна, Жу.

У двери девушка остановилась.

— Госпожа Цикада… вчера он стоял у нашей лавки. Солнце было низкое, у всех тени тянулись по земле, как лапша. А у него тени не было.

Рынок брачных амулетов открывался до полудня: чувства, как уверяли торговцы, лучше подделывались на свежую голову. Сяо-Лань шла между красных лент и подержанных обетов и прислушивалась. Когда человек врал себе, рядом с ней начинали петь невидимые цикады. На рынке стрёкот стоял плотный, деловой.

У подноса с брачными шпильками она увидела в отражении молодого мужчину в сером чиновничьем халате.

Люй Шэнь выглядел так, как должен выглядеть жених, от которого у будущей супруги немеет душа: ровная осанка, спокойные руки, бережная улыбка. Рядом с ним на камне не было тени.

У всех вокруг тени падали, дрожали, цеплялись за ноги. У Люй Шэня — пустое место, аккуратное и невозможное.

— Мне нужен не жених, а правда, — сказала Сяо-Лань продавщице шпилек.

— Правда дороже. И хуже сидит на голове.

Она положила монету и пошла следом.

Люй Шэнь расстался с тётушкой у ряда фонарей и свернул не к Южной управе, а в переулок, где торговали вещами без приличных названий. Он вошёл под навес без вывески; на косяке висела чёрная кисточка из конского волоса. Сяо-Лань знала этот знак: сделки с тем, что Небо считало частью личности. Голос. Удача. Последний сон перед свадьбой. Тень.

Она подождала семь ударов сердца и скользнула к щели между досками.

Внутри пахло пылью, тушью и нагретым железом. Люй Шэнь стоял перед низким столом. Напротив сидел человек в широкополой шляпе; на столе лежала тень, свёрнутая тёмным полотном.

— Срок договора истекает после свадьбы, — говорил Люй Шэнь. — Вы обещали, что репутация сохранится до брачной ночи.

— Сохранится. Вы будете казаться почтительным, надёжным и подходящим для семьи Хэ.

— Я и так подхожу.

Невидимые цикады застрекотали тонкой серебряной нитью.

— Тогда зачем продлевать?

Люй Шэнь долго молчал.

— Когда я сам собой, я говорю лишнее. Смеюсь не вовремя. Завидую. Спорю с будущим тестем о цене муки. Однажды сказал Жу, что боюсь бедности больше, чем одиночества. Хороший муж не должен пугать жену мелкими страхами.

Вот оно. Не демон. Не мертвец. Обычный человек, решивший, что любовь можно заслужить, если удалить всё живое.

— Хороший муж, — сказал человек в шляпе, — удобен.

Цикады смолкли.

В этих словах не было ни лжи, ни правды. Они прозвучали как пустая форма, в которую можно налить что угодно.

Человек протянул Люй Шэню свиток.

— Подпишите. Доплата после помолвочного ужина.

— А тень?

— Останется у нас до полного исполнения условий.

Люй Шэнь наклонился к свитку.

Сяо-Лань толкнула дверь.

— Не советую.

— Кто вы? — вздрогнул жених.

— Добрачная неприятность.

На свитке значилось: «Временная уступка теневой составляющей личности в обмен на устойчивое общественное впечатление». Ниже шли условия: умеренность, почтительность, предсказуемость, отсутствие неловких признаний.

— Какая гадость. И как аккуратно оформлена.

— Я не хотел обмануть Жу, — сказал Люй Шэнь.

— Нет. Вы хотели подсунуть ей себя без тех частей, которые могут ей не понравиться.

— Она достойна лучшего.

— Она достойна настоящего. Лучшее пусть покупают министры для портретов.

Человек в шляпе поднялся.

— Сделка добровольна. Ущерб не зарегистрирован.

— Какой знакомый запах: пыль, страх и канцелярская подлость.

Движение рукава — и тень рванулась вверх, как тёмная рыба. Навес погас: свет будто споткнулся о порог. Сяо-Лань схватила чернильницу и плеснула в тень.

Чернила были обычные, с примесью сажи. Но тень помнила форму, а чернила любили её фиксировать. Полотно распласталось по стене и на миг приняло силуэт Люй Шэня — сутулый, испуганный, настоящий.

Сяо-Лань ударила печатью бюро по краю свитка.

Нефрит вспыхнул зелёным. Из печати вылетел крошечный силуэт с крыльями, похожими на прозрачные листы жалобной книги.

— Акт вмешательства в сомнительную сделку! — завопил Цикада №108. — Не двигаться, не каяться и не совершать дополнительных чувств без уведомления!

Человек в шляпе отступил к задней двери.

— Вы превышаете полномочия.

— У меня маленькое бюро. Полномочия приходится растягивать.

Она бросилась за ним, но в переулке остался только запах красной сургучной печати.

Люй Шэнь смотрел на свою тень, пришпиленную чернилами к стене. Без неё он казался не идеальным, а обворованным.

— Она меня возненавидит.

— Возможно. А возможно, рассердится и спросит, почему вы решили за неё, какого мужа она выдержит. Живые люди иногда так делают.

— Я хотел стать достойным.

— Нет. Вы хотели стать безопасным.

Цикада обнюхал чернильные края тени.

— Рекомендую вернуть владельцу. Хранение отделённой тени без лицензии грозит браком с человеком, который полюбит вашу маску.

Сяо-Лань уже смотрела на пол у задней двери. Там отпечатался круглый след печати. Красный, не рыночный и не сватовской. В центре виднелись облака, весы и маленький иероглиф «обязательство».

Печать Небесной налоговой.

Сяо-Лань вытерла палец о старую расписку, и внутри у неё стало тихо.

— Цикада, забирай свиток. И не ешь.

— Я оскорблён подозрением.

— В прошлый раз ты съел брачный контракт, потому что он пах сожалением.

— Сожаление было превосходного качества.

Сяо-Лань спрятала отпечаток в конверт. За стеной рынка Юйлань покупал чувства, боялся правды и оформлял надежду в трёх экземплярах. Но Небесная налоговая не занималась мелкими тенями без причины.

Когда она вернулась в бюро, дверь была приоткрыта. Пахло свежим сургучом. На столе лежал свиток из плотной белой бумаги; красная печать прижимала его к дереву, как капля крови.

— Уведомление! — завопил Цикада. — Без входящего номера и предварительного поклона учреждению!

Печать была настоящая: Небесная палата сердечных обязательств, подразделение проверок. Такие уведомления нельзя было сжечь, утопить, съесть или выдать за приглашение на чай. Они помнили адресата.

— Не трогайте, — прошептал Цикада.

— Почему?

— Вдруг там требование о моей регистрации.

— Вот теперь точно трону.

Свиток сам развернулся до пола и сухо кашлянул официальным голосом:

— Уведомление о внеплановой проверке субъекта частной эмоционально-расследовательской деятельности, именуемого «Нефритовое бюро непризнанных чувств».

Цикада рухнул на чернильницу.

— Мы погибли.

— Молчи.

— В случае выявления нарушений возможны: приостановление деятельности, изъятие архивов, сбор за неучтённые признания, налог на профессиональное сочувствие и конфискация незарегистрированных духов-свидетелей.

Сяо-Лань читала дальше. Проверка назначалась на завтрашнее утро. Основание: хранение чужих признаний без лицензии, самовольное толкование почти-поцелуев и вмешательство в сделки под наблюдением Палаты.

Сделки под наблюдением Палаты.

Значит, отпечаток на рынке был не случайной грязью от чужой печати.

— Руководитель, — тихо сказал Цикада. — У нас есть незаконный архив?

Сяо-Лань посмотрела на шкаф. Шкаф ответил всеми щелями.

— У нас есть временно не классифицированные материалы.

— А незарегистрированные признания?

— Ответственное хранение.

— А журнал поцелуев?

— Журнал спорных событий, которые стороны ошибочно приняли за поцелуй.

Цикада подлетел к шкафу.

— Нужно уничтожить компрометирующие чернила.

— Даже не думай.

Поздно. Он откусил угол первого листа и тут же икнул. На стол выпала клякса: «Я ревновала тебя даже к твоей урне».

— Трогательно, — сказал Цикада. — И фискально опасно.

Сяо-Лань перечитала уведомление. Кто-то продавал людям идеальные роли вместо живых частей души. Кто-то пользовался печатью Небесной налоговой. И теперь тот же кто-то направлял проверку в бюро, где лежали свиток с рынка, красный отпечаток и десятки чужих признаний.

— Придётся прибраться.

— Сжечь?

— Разложить.

— Подделать?

— Подписать.

— Съесть?

— Ещё раз попробуешь — оформлю отпуск без содержания в чайнике.

Сяо-Лань начала список нарушений: лицензия на сочувствие отсутствует, дух не оформлен, незаверенные вздохи хранятся без описи. Отдельно добавила: «Печать Палаты на сделке с тенью».

Чернила потемнели.

Свиток на полу шевельнулся. Красные иероглифы проступили один за другим.

Назначенный инспектор: Вэй Жэнь.

Цикада перестал шуршать.

Сяо-Лань знала это имя. Вэй Жэнь штрафовал храмы за безучётную благодать, вдовцов — за просроченные обещания, женихов — за пропущенный штрих в слове «навсегда». Говорили, он никогда не улыбался.

— Завтра, значит.

— Есть предложение, — пискнул Цикада. — Закрыть бюро сегодня. Я съем архив, вы смените имя, шкаф уйдёт в монастырь.

— Нет. И спрятать тебя поздно: ты указан как возможный предмет конфискации.

— Я не предмет! Я нематериальный сотрудник с правом на страх!

Сяо-Лань взяла нефритовую печать в ладонь. Та была тёплой, живой, возмущённой. Нелегальной. Как и половина хорошего в этом городе.

Она посмотрела на красный след сургуча на столе, потом на конверт с отпечатком с рынка.

Две печати. Одна система. Один инспектор.

За окном Юйлань зажигал фонари. Невидимые цикады тонко зазвенели, но Сяо-Лань почти не слышала их за собственным сердцем.

Оно билось не испуганно, а рабоче.

— Цикада, доставай дело Люй Шэня. И список всех клиентов, которые за последний месяц жаловались на чересчур удобных женихов.

— Это подготовка к проверке?

— Нет. Это подготовка к войне в рамках допустимого делопроизводства.

Сяо-Лань обмакнула кисть в чернила. На чистом листе она написала имя инспектора.

Вэй Жэнь.

И поставила рядом маленькую точку — начало расследования.