— Гульшат, ты что такая кислая, как айран в жаркий день? — Айна закончила разбираться с вещами. Нас всех вымотал второй «переезд» за пару дней. Новые покои восхитительные, но к ним ещё надо привыкнуть.

Я после ужина вернулась в расстроенных чувствах. Азиза испортила аппетит. А ещё моя ложь, про ангелов. Даже боюсь подумать, что за такое вопиющее богохульство и ересь мне сделает султан. А тут ещё Гульшат загрустила.

Но вопрос Айны оживил девушку, она встрепенулась, поправила платок и как кошка подкралась на нашу огромную тахту. Села на край и шёпотом начала говорить ужасные вещи, о которых я ещё и подумать не успела.

— Госпожа, я по вашему приказу раскладывала вещи, и Ниса мне помогала, потом мы девочку вдвоём кормили ужином, она едва поела и снова уснула.

— Но ей лучше? Я ещё не навещала её, перед сном зайду проведать, — шепчу, вспомнив, что за дверью, действительно спит малышка.

— Лучше, была бледная, а теперь румянец на щеках. Но вот есть одна беда.

— Да, не тяни! — Айна не выдержала и легонько хлопнула Гульшат по руке.

— Фируза отравилась, стоя перед вами, и многие злые языки считают вас, простите, ведьмой. Ох, я боюсь, что враги придумают и наплетут ребёнку гадости, что это вы виноваты в смерти матери Мирьям, и она вас возненавидит. Может быть, есть какой-то способ избежать этого? Скажем, что в комнате была я, поймала Фирузе, когда та хотела яд влить в кувшин? Джейхан-бей прибежал, вас уже не было в комнате.

Айна выпрямилась, поджала губы и подождав, пока я переварю услышанное, кивнула:

— Гульшат дело говорит, хуже нет, когда ребёнок ненавидит мачеху, а вы теперь её мачеха. Вам с ней жить, воспитывать. Она теперь ваша дочь. Скажем, что вас не было в комнате.

Мои пальцы начали дрожать. Это какой-то новый страх ответственности. Я и своего малыша боюсь рожать, а тут уже готовый ребёнок с травмой. И всё это на меня в одночасье свалилось, без подготовки и предупреждения.

И как с этим быть? Я не психолог, совершенно не знаю всех тонкостей воспитания детей. У меня были изумительные гувернантки и няни в детстве. Вот, только вспоминая их отношение ко мне, понимаю, как надо себя вести с девочкой. Но это в идеале. А у нас совсем неидеальная ситуация.

И Гульшат права, стоит только кому-то сказать гадость, намекнуть, что родная мать девочки погибла, а виновница — я, то всё, нам уже не наладить контакт.

— Я не знаю, как поступить, но моей вины в смерти Фирузе нет, если считаете, что лучше не говорить ей, а вообще зачем ей знать. Детям такие страшные подробности не нужны. Сама скажу ей, что мама её болела и умерла, а меня попросила позаботиться о дочери. И если кто-то и скажет гадость, то уже будет на его совести. Но я действительно, очень волнуюсь за девочку, она слаба, и магическая тварь на неё воздействовала, может и недолго, но сил забрала много.

Девушки хотели ещё что-то прошептать в моё оправдание, но успели только кивнуть. В этот момент дверь распахнулась и на пороге он.

Сам великий султан Эчдерхан хан хазретлири!

Служанки вскочили, низко поклонились и сбежали в свою комнатку, а я от усталости и пошевелиться не могу, этот день выпил все мои силы. Но слабость не покажу, не хочу, чтобы он меня жалел.

Ох, некрасивое получилось моё «сползание» с тахты, сидела как клуша с подушкой в обнимку, и эти широкие юбки.

Не успеваю добраться до края, чтобы по всем правилам поприветствовать повелителя, стоя на своих двоих, как он подошёл, жестом остановил меня. Заставил замереть где-то среди подушек, и сел рядом, протянул руку и коснулся моей щеки.

Вздрагиваю.

Точно так меня касался Камаль, самыми кончиками пальцев, медленно проводя по щеке к подбородку и едва касаясь губ, словно мечта о поцелуе.

Откуда он знает эту манеру моего бывшего жениха?

Кажется, я должна растаять в нежности, но я сжимаюсь внутри, как преступница. Мне кажется, сейчас я получу за все и за Камаля, и за ложь об ангелах и вообще за то, что я тут, а его Дилара пропала…

Не могу говорить, ведь открою рот и посыплются слова оправдания, а я ни в чём не виновата…

— Ясмин, я вижу тебя. Вижу тебя прежнюю, ты стройная, немного дерзкая, но трепетная. Смешливая, но очень умная, на тебе диковинная одежда и ты управляешь странным агрегатом. Ты не Хельга, магия не остаётся в теле, малыш не так силён, чтобы отдавать тебе магию. Ты сама магия, Ясмин!

— Нет во мне магии, только желание защитить детей. Но я не ангел, прости меня за ересь, что я сказала сегодня, чтобы избежать скандала с Азизой. С тобой я была честна. Я действительно из другого мира.

— Я знаю, понимаю, но как ты смогла увидеть эту гадкую тварь, что убивала мою дочь, даже я не смог ее распознать? Этого не может обычный человек, не может даже маг, у твоего брата есть подобная сила, и в тебе она проснулась?

Он говорит тихо, потому что совсем рядом, его голос заставляет меня дышать чаще, и улыбаться. Вот только его слова и вопросы заставляют тревожиться.

— Я не знаю, просто вижу. Может быть, потому что я умерла и ожила в этом теле? Или ты подозреваешь, что я ведьма и околдовала тебя? А я бы хотела, любая на моём месте, мечтала бы о таком муже.

— Ты очень похожа на ангела, в это уверовал даже Джейхан-бей. А уж он вообще ни во что не верит. Мы должны снять с меня проклятую метку Хель, а это может сделать одна из их жриц. Нам придётся пойти в военный поход. Я прекрасно знаю, что снять метку можно одним лишь способом, убить того, кто это начал, отца Хельги и определённым образом. Это то, что я собираюсь сделать. Андер едет с нами, он инквизитор и сможет усмирить демона в Азизе, когда примет сан, другого пути нет, увы. Да простит меня всевышний, но моё сердце разрывается от мысли, что я оставлю тебя одну. тебя будет охранять только Джейхан-бей.

Он говорит эти слова с такой тоской в голосе, что я не выдерживаю, подползаю к нему ближе, обнимаю и прижимаюсь к широкой груди. Слышу, как гулко долбится его сердце, огромное, мощное.

— Я подожду тебя, не могу сказать, что с лёгкостью. Нет, скорее всего, я буду паниковать, плакать, боятся любой весточки, и ждать их каждый день, мы почти незнакомы, но почему-то я не могу без тебя, мой султан. Не могу, потому что ты моя опора в этом мире, без тебя я боюсь снова очнуться где-то…

Эчдерхан обнял меня и прижал к себе, как прижимают ребёнка, с такой нежностью и одновременно силой, что мои страхи вдруг растворились.

— Я распорядился подготовить всё для обряда, завтра мулла проведёт никях, и ты станешь моей единственной, законной женой.

Слегка отстраняюсь и смотрю в его глаза, пытаюсь вспомнить, он про любовь мне говорил? Кажется, да.

Но! Что-то дёрнуло меня за язык. Прям как калфа Фидан, болтаю, а потом думаю.

— Ты хочешь жениться на мне ради меня и сына? Или это способ захватить власть в Шведском королевстве? Прости, но мне нужно знать, почему именно сейчас, а не раньше, когда в этом теле была Хельга, ты ей говорил слова любви, но не успел женился?

Он улыбнулся, а я в этот момент успела испугаться последствий.

Терпеливо жду ответа, но лучше так, чем потом удивляться.

— Ты очень умная, я не успел продумать план про женитьбу ради трона, все закрутилось, Мирьям, Фирузе, Азиза, и это, не считая государственных дел, каких у меня каждый день столько, что и десять визирей не разберут. Первое, почему я женюсь именно на тебе, ты — моей веры, Ясмин Сулейманоглу из другого мира, второе, наш сын должен родиться в законных отношениях, не от наложницы. Третье, ты наполняешь меня силой, сама не ведая того, а Хельга так не могла, даже с её могучей магией, как выяснилось. А теперь и твой ум! Действительно, женившись на тебе, я смогу претендовать на трон, однако обещал его отдать своему верному подданному, которого лучше не злить, а то он сам не знает, на что способен, ох уж этот Андер!

Мои глаза, наверное, увеличились вдвое.

Вот это он расписал.

Но последнее?

— Это про Андера? У него способности?

— Он признался, что обладает даром инквизитора, видит и убивает нечисть, это очень мощный дар, и у тебя он есть, раз ты увидела ту гадость, что терзала маленькую Мирьям. Таких людей так мало в нашем мире, что вы сравнимы с ангелами. Только это очень тяжкая ноша. Твой брат боится, что не выдержит. Но ради тебя решился принять сан. Так что да, я почту за великую честь жениться, и если мой сын хоть часть вашего дара унаследует, то большего счастья мне и желать не стоит.

Вслед за широко раскрытыми глазами и мой рот раскрылся в недоумении. Минуту так зависала, пытаясь переварить услышанное.

А потом вдруг в сознании возник вопрос:

— А у настоящей Хельги этого дара не было?