Хансон явился незадолго до обеда:
— Здравствуй, Чарли. Хорошие новости — завтра открывается школа! Как здорово, а то у меня от безделья уже совсем мозги в кашу превратились.
— Совет дал добро? — уточнил Рэнтелл. — С чего бы вдруг?
— Ну, когда-то же занятия должны были начаться. А ты, я смотрю, не рад?
— Еще как рад. Меня хотя бы не уволили?
— А? О чем ты, Чарли? Другого такого нам нигде не найти. Что это ты, в самом деле!
Разгоряченным лбом Рэнтелл приник к стеклу, рассеянно оглядывая загорающих. «И чего я только жду, — вдруг разозлился он на самого себя, — ведь эти вышки — они все такие же».
— Когда Совет будет слушать мое дело?
— Дело? — Хансон почесал в затылке, будто не совсем понимая, о чем идет речь. — Не думаю, что теперь оно их вообще волнует. Тебя на мякине не провести, им-то уже понятно. Так что просто наплюй.
— Наплевать? Но я не могу, Хансон. Я настаиваю на проведении слушания. Черт, ведь я затеял эту дурацкую вечеринку, чтобы раскрыть сговор! И теперь они просто сдаются?
— Ты так говоришь, будто это что-то невозможное. В Совете тоже живые люди сидят, у них своих забот хватает. — Хансон улыбнулся. — Им бы сейчас тоже не помешали билеты на твою вечеринку.
— Ага. Обойдутся как-нибудь. Знаешь, мне кажется, кто-то очень изобретательно надо мной издевается. Если вечеринка не состоится, все решат, что я сдался.
— Она состоится, ты что, не видел Бордмана? Он так и виляет хвостом, явно готовит грандиозную программу. Смотри, как бы он не приписал все лавры одному себе.
— Погоди-ка. — Рэнтелл отлип от окна. — Бордман готовится к вечеринке?
— Еще как! Натянул большой тент над парковкой, расставил киоски, всюду флажки…
— Вот ведь чокнутый! — Рэнтелл стукнул кулаком по ладони. — Сейчас надо быть очень осторожным, какая-то чертовщина творится. Я убежден, что Совет просто тянет время. Они там намеренно ослабили хватку, чтоб мы сами себя переиграли. Ты видишь всех этих людей на крышах? Они принимают солнечные ванны!
— Ну так и хорошо. Разве не такого ты всегда хотел?
— Не в столь вопиющей форме! — Рэнтелл указал на ближайшую смотровую вышку. Окна были запечатаны, но отраженный от них свет бил намного ярче, чем обычно. — Рано или поздно с их стороны последует ответ — быстрый и беспощадный. Вот чего ждет Совет.
— При чем тут Совет? Если людям хочется сидеть на крыше, чье это дело, если не их собственное? Ты вообще обедать-то идешь?
— Момент. — Стоя у окна, Рэнтелл внимательно разглядывал Хансона. Неожиданно ему в голову пришло новое возможное объяснение происходящего. И проверить эту версию было легко. — Гонг уже был? А то мои часы встали.
— Двенадцать тридцать. — Хансон глянул на часы, потом — на ратушу за окном.
Рэнтелл давно роптал на свой номер, главным образом из-за того, что ближайшая смотровая вышка практически целиком перекрывала вид на городские часы. Хансон перевел стрелку и кивнул:
— Тридцать одна минута, если быть точным. Жду тебя внизу.
После того как за ним закрылась дверь, Рэнтелл рухнул на кровать. Он был напуган и вымотан. И что еще хуже — совершенно не знал, чем объяснить этот новый поворот событий.
На следующий день, когда к нему пришел Бордман, вскрылось новое доказательство его сумасшествия. Обескураженно оглядывая запущенную комнату и ссутулившегося в кресле у окна Рэнтелла, Бордман говорил:
— Нет, мистер Рэнтелл, сейчас не может быть и речи об отмене праздника. Ярмарка фактически уже началась. Да и как такое пришло вам в голову?
— Мы договаривались о вечеринке, — сказал Рэнтелл, — а не о ярмарке.
— Да какая разница, — усмехнулся Бордман. — Я планирую весь участок сделать крытым и переоборудовать во что-то вроде постоянно действующего парка развлечений. Совет не будет вмешиваться — они такие вещи спускают сейчас на тормозах.
— Разве? Сомневаюсь. — Рэнтелл посмотрел вниз, в сад. Мужчины закатали рукава пиджаков, женщины нарядились в летние платья, почему-то забыв об угрозе, затмевавшей небо прямо над их макушками. Мгла подобралась сильнее, обнажив еще футов двести небесных опор. Вышки выглядели мирно, но Рэнтелл был уверен: это все ненадолго.
— Скажи мне, Бордман, — спросил он, отчетливо выговаривая каждое слово, — ты не боишься смотровых вышек?
— Каких вышек? — Бордман удивленно хмыкнул, помахал в воздухе незажженной сигарой. — Американских горок, что ли? У меня их не будет. Мне ли не знать, что у нас в городе отродясь не водилось любителей забираться по лестницам в две сотни ступеней!
Запалив сигару, он встал и направился к двери.
— До скорого, мистер Рэнтелл. Я пришлю вам приглашение.
Во второй половине дня Рэнтелл постучался в номер к доктору Клифтону.
— Простите, док, — извинился он. — Можно вас попросить осмотреть меня?
— Но ведь не здесь же, мистер Рэнтелл, не в отеле. — Клифтон оторвался от своих канареек, не скрывая недовольства, но, увидев лицо Рэнтелла, сменил гнев на милость. — Эй, что с вами стряслось?
Пока Клифтон мыл руки, Рэнтелл начал рассказывать:
— Скажите, доктор, возможен ли массовый гипноз? Вам известны подобные случаи? Я подразумеваю не горе-гипнотизеров на сельских ярмарках, а ситуацию, когда всех членов некоего небольшого сообщества — например, всех жителей нашего отеля — можно было бы заставить поверить в то, что всецело противоречит здравому смыслу.
Клифтон перестал мыть руки.
— Я думал, вы пришли ко мне по делу. Я врач, а не парапсихолог. Что вы еще затеяли, Рэнтелл? Сначала вечеринки на открытом воздухе, теперь вот массовый гипноз. И как вы только сами от себя не устаете!
Рэнтелл покачал головой:
— Не я буду гипнотизировать, доктор. Кто-то этим уже успешно занимается. Скажите, вы не замечали в последнее время, чтобы пациенты вели себя как-нибудь… странно?
— Нет, все мои пациенты в норме, — сухо ответил Клифтон, подозрительно косясь на дверь за спиной Рэнтелла. — Так кто там у вас гипнозами балуется? — Когда Рэнтелл ткнул пальцем в потолок с пристыженным видом, Клифтон кивнул: — А, все ясно. Жуткие дела!
— Жуткие — не то слово. Я рад, что хоть вы меня понимаете. — Рэнтелл подошел к окну и ткнул пальцем в сторону вышек: — Напоследок, доктор, если вы не возражаете, я хотел бы кое-что для себя прояснить. Вы их тоже видите?
С ответом Клифтон почему-то медлил.
— Да, вижу, — наконец выдал он.
— Боже, спасибо. Камень с души. А я-то уже начал думать, что с ума схожу. Можете себе представить, Хансон и Бордман их больше не видят! И я совершенно уверен, что никто из сидящих на крышах людей — тоже, иначе их оттуда как ветром сдуло бы. Я убежден, что все это работа Совета, хотя представляется маловероятным, чтобы их власть так далеко… — Он умолк, почувствовав, что Клифтон пристально смотрит на него. — В чем дело? Доктор!
Жестом фокусника доктор материализовал откуда-то бланки рецептов.
— Мистер Рэнтелл, осторожность — основа любой стратегии. Берегитесь поспешных шагов, и будет вам счастье. Сегодня лучше нам обоим отдохнуть. Примите успокоительное…
…Впервые за несколько дней Рэнтелл отважился выйти на улицу. Спустившись вниз, он разозлился на себя за то, что дал доктору так легко себя провести. По тротуарам он зашаркал к дому миссис Озмонд, решив найти хотя бы одного человека, все еще способного видеть вышки. За долгое время улицы впервые наполнились людьми, и, похоже, только он один периодически с опаской косился на небо, курсируя меж пешеходов. Над его головой, подобно мачтам штурмового корабля, чей капитан готовит сокрушительный воздушный налет, нависали смотровые вышки. Они были везде — и между двух шпилей церкви, и над главным бульваром, и над прогулочной дорожкой с колясками…
Рэнтелл миновал кафе, удивился при виде террасы, обсаженной любителями кофе, а затем увидел шатер Бордмана на автостоянке кинотеатра. Скрипучий «Вюрлитцер» плевался хриплой музыкой, радужные флаги развевались на ветру.
Когда до дома миссис Озмонд осталось где-то двадцать ярдов, Рэнтелл увидел, как она сама, нацепив разлапистую соломенную шляпу, выходит на улицу.
— Чарльз, какими судьбами! Тебя так долго не было видно, я уже начала волноваться. Что с тобой? Ты выглядишь каким-то… уставшим.
Рэнтелл за руку отвел ее обратно в дом, закрыл за ними дверь, замер в полутьме холла, восстанавливая сбившееся дыхание.
— Лицо у тебя такое, будто за тобой черти гонятся.
— В это трудно поверить, Джулия, но надо признаться, что мне начхать на мое лицо. — Войдя в гостиную, он первым делом прошествовал к окну и удостоверился, что все вышки на месте. — Присядь пока. Прости, что вот так вот вламываюсь. Мне нужно кое-что прояснить. — Пока миссис Озмонд с озадаченным видом усаживалась на диван, он, привалившись к каминной полке, собирался с мыслями. — В последнее время моя жизнь — какой-то жуткий сон, других слов не подберу. Клифтон выставил меня полным психом. А я-то думал!..
— Чарльз…
— Прошу, не перебивай. Я и так на последнем издыхании. Это какое-то безумие, но почему-то я, кажется, единственный, кто сохранил рассудок. Я понимаю, что со стороны кажется, будто я несу околесицу, но все так и есть. Почему все так, я не знаю. Мне страшно, но только потому, что я чувствую: они переходят в наступление. Джулия, что ты видишь из окна?
Миссис Озмонд сняла шляпу и, прищурившись, выглянула наружу.
— Чарльз, может, ты все-таки объяснишь, в чем дело? Я надену очки…
— Джулия! Раньше, чтобы увидеть их, очки тебе не требовались. Что там?
— Ну, дома, парк…
— Так, что еще?
— Деревья…
— Что насчет неба?
Она кивнула:
— Да, вижу, там как будто туман? Или у меня что-то с глазами?
— Нет. — Рэнтелл утомленно отвернулся от окна. Впервые его охватила непреодолимая усталость. — Джулия, — мягко спросил он, — ты не помнишь о смотровых вышках?
Она медленно покачала головой:
— Нет. А где они стояли? — На ее лице проступила тревога. — Милый, ты не болен?
Рэнтелл с трудом выпрямился:
— Не знаю… — Он потрогал свой лоб. — Ты совсем не помнишь их? — Он указал на вышку, стрелой торчащую в окне. — Вон там была одна, над домами. Мы всегда смотрели на нее. Помнишь, как мы опускали шторы в комнате наверху?
— Чарльз, я ничего такого… постой, куда ты?
— На улицу, — произнес он мертвым голосом. — Что тут сидеть.
Отворив дверь, Рэнтелл побрел куда глаза глядят. Она окликнула его, но он не стал оборачиваться. Ноги сами несли его куда-то. Какие-то люди окликали его по имени — ученики, чьи занятия сегодня прошли без него, их матери, еще кто-то. Ему не было до них дела — он очень, очень устал. Смотровые вышки давили на него, пригибали к земле.
А вокруг цвел чудесный солнечный день.
Вскоре он понял, что заплутал, забрел в какую-то совершенно незнакомую часть города. Стоило, конечно, сориентироваться по этим ненавистным небесным редутам, но теперь ему почему-то было боязно поднимать к ним глаза. Шагая по старому городу, бедняцкой обители, минуя неубранные мусорные завалы, опираясь на кривые заборы и расшвыривая ногами камешки, он обращал внимание лишь на то, как дома, преимущественно одноэтажные и обветшалые, уступают место открытым просторам небес. Смотровые вышки были и здесь — тянулись до самого края земли, а может, и дальше; иглы, воткнутые в ткань реальности небесным портным.
Мозоль на ноге саднила. Было жарко, и он развязал узел галстука. Надо было как-то выбираться отсюда. Над головой мелькнула какая-то тень, но он заставил себя не поднимать глаз. Повисла тишина — столь сильная, что едва ли не оглушительная.
Старец в мешковатом, не по фигуре, черном костюме и рубашке с накрахмаленным воротничком, обычно ошивавшийся неподалеку от библиотеки, через улицу прошаркал к Рэнтеллу и встал рядом, в тени вышек. Руки он держал в карманах. Сощурив выцветшие глазки на небо, он вздохнул, будто вспомнил о чем-то давно утерянном и позабытом. Потом он потопал к пустырю. Рэнтелл так и не успел окликнуть его, не решился вовремя — старец уже исчез за стеной дома с медленно осыпающимся фасадом.
И снова что-то промелькнуло прямо над ним, и снова, и снова. Асфальт под его ногами замерцал разноцветными бликами — само небо искрилось, словно где-то там, наверху, кто-то открывал и закрывал множество окон. Но это мельтешение прекратилось так же резко, как и началось.
Обхватив себя руками за плечи и дрожа, Рэнтелл выждал до последнего. Только потом он поднял голову к ближайшей смотровой вышке, в пятидесяти футах над ним, и окинул взглядом сотни и сотни башен, что свисали с чистого неба гигантскими сталактитами. Туман рассеялся, и зрелище обрело беспрецедентную ясность.
Насколько он мог видеть, все смотровые окна были открыты.
Недвижимые и молчаливые, жители вышек смотрели на него во все свое множество сияющих глаз.
The Watch-Towers. Первая публикация в журнале Science Fantasy, июнь 1962.
Перевод Г. Шокина