Извечный вопрос «Одиноки ли мы?» — один из тех важнейших водоразделов в стремлении человечества постичь Вселенную, которые не поддаются ни простому изложению, ни простым ответам. Один из его глубочайших компонентов — загадка, почти повсеместно (хотя и не вполне точно) известная как парадокс Ферми: отсутствие внеземной жизни и ее проявлений в наших окрестностях как в пространстве, так и во времени. Эта старая загадка, берущая начало в замечаниях, высказанных великим физиком Энрико Ферми за обедом в 1950 году (хотя отмечались и некоторые предтечи), оказалась одной из самых глубоких, тонких и стойких проблем в истории науки. Данная книга, по крайней мере отчасти, посвящена обоснованию столь громкого утверждения. Но дело не только в этом, и рамками науки всё не ограничивается: проблема Ферми не только сформировала бесчисленные образы в научной фантастике, но и оказала глубокое влияние на все наши размышления о взаимосвязи космоса и разума, а также о будущем человечества и познания. Заключенная в легендарном вопросе «Где все?», эта головоломка оказалась крепким орешком. Даже беглый взгляд на литературу показывает, что примерно с 1975 года число публикаций со ссылками на парадокс Ферми исчисляется сотнями. И тем не менее проблема остается совершенно и досадно нерешенной.

Настоящая книга выросла из глубокого неудовлетворения, которое я испытываю уже довольно давно: люди не воспринимают парадокс Ферми достаточно серьезно, вопреки многочисленным недавним открытиям и тенденциям, которые делают эту проблему объективно более тревожной, чем когда-либо. Вот лишь один пример из многих: во времена Ферми не существовало данных о возрастном распределении обитаемых планет и их родительских звезд, и можно было вполне обоснованно утверждать — как это делают некоторые современные исследователи, отстаивающие гипотезу «уникальной Земли» — что Земля находится на самом раннем краю этого распределения, будучи одной из старейших, если не самой старой обитаемой планетой в Млечном Пути. Это, в свою очередь, означало бы, что все остальные биосферы моложе земной и, если появление разумных существ и их цивилизаций хотя бы приблизительно следует земной хронологии, мы должны быть древнейшим цивилизованным видом в Галактике. В таком случае парадокс Ферми, очевидно, разрешается, поскольку вокруг еще никого нет. Современная «астробиологическая революция» принесла в этом отношении поистине радикальные изменения: благодаря знаковым результатам Чарльза Лайнвивера, полученным в 2001 году, мы знаем, что Земля на самом деле — поздний гость на галактической сцене. Формирование землеподобных планет началось более чем за 9 миллиардов лет (Ga, гигааннум = 1 миллиард лет = 10⁹ лет) до рождения Земли и Солнечной системы и достигло своего пика при −(6,2 ± 0,7) млрд лет, то есть примерно за 1,7 ± 0,7 млрд лет до того, как завершилась первоначальная аккреция нашей планеты¹. Это, очевидно, означает, что большинство потенциально обитаемых мест в Млечном Пути на миллиарды лет старше, и, если мы примем прямолинейное коперниканское допущение, то же самое должно относиться и к разумным существам, эволюционировавшим в этих мирах. Так что, действительно, где же все?

Эта книга посвящена многим граням одной конкретной проблемы, относящейся к астробиологии и, более конкретно, к той ее области, которая занимается SETI (поиск внеземного разума). Исследования в области SETI, вопреки расхожему представлению, — весьма обширная сфера, если оценивать ее масштабы не по объему инвестиций или количеству занятых людей, а по широте тем исследований и значимости ее вопросов. Поэтому читатель может счесть объем материалов по общей тематике SETI несколько разочаровывающим; к счастью, существует множество высококачественных вводных пособий и обзоров всей этой области, некоторые из которых цитируются в примечаниях². И хотя я могу вскользь упомянуть некоторые другие важные проблемы исследований в области SETI (например, выбор целей, длины волны или даже вопрос о том, безопасно ли отправлять наши сообщения), подробно рассмотреть их в столь кратком формате просто невозможно. Уравнение Дрейка также не будет подробно обсуждаться, но по совершенно иной причине, объясненной в главе 3: хотя его историческая роль бесспорна, продолжающееся использование этого уравнения в нынешнюю эпоху астробиологической революции, на мой взгляд, не просто устарело, а может оказаться контрпродуктивным и дать оружие в руки оппонентам-«фундаменталистам» всего этого начинания³.

Парадокс Ферми затрагивает множество вопросов, относящихся к самым разным традиционным дисциплинам; достаточно взглянуть на понятия, обычно используемые в формулировках парадокса (например, приведенных в разделе 1.2): Галактика, разум, цивилизация, технологии, эволюция, межзвездные путешествия, возрастные показатели, проявления, обнаружение, натурализм, космологический горизонт и так далее. Соответствующие идеи соприкасаются с ключевыми концепциями галактической и планетарной астрономии, эволюционной биологии, общественных наук, коммуникационных технологий, астронавтики, а также когнитивистики и компьютерных наук. Однако даже это на самом деле преуменьшает масштаб проблемы, поскольку в основе как отдельных формулировок самой проблемы, так и многочисленных предлагаемых в литературе решений лежат глубокие философские допущения. Таким образом, здесь возникает дополнительное измерение, относящееся к логике, эпистемологии и даже метафизике. Как мы увидим в главах 4–7, само богатство междисциплинарных и мультикультурных ресурсов, необходимых для построения отдельных объяснительных гипотез, позволяет нам утверждать, что это самая сложная междисциплинарная проблема в современной науке.

Кроме того, это парадокс. А парадоксы — вещь одновременно и забавная, и серьезная. Под парадоксами обычно понимают кажущиеся неприемлемыми выводы, полученные с помощью по-видимому приемлемых рассуждений из кажущихся приемлемыми предпосылок. За несколькими исключениями в загадочной области философии (странное философское течение, известное как диалетизм, с одной стороны, и некоторые совсем безумные направления постмодернистского социального конструктивизма — с другой), консенсус состоит в том, что где-то должна крыться ошибка, поскольку приемлемое не может через приемлемые шаги привести к неприемлемому. Следовательно, исследование как предпосылок, так и методов нашего мышления, безусловно, оправданно. Парадоксы поднимают проблемы, которые часто были сопряжены с великими кризисами мысли и концептуальными революциями в науке. Эта двойственная роль — созидания и разрушения — составляет часть их притягательности.

Поиск ответов на парадоксы пробивает туннели к глубоким, фундаментальным проблемам — таковы были исторически хорошо изученные случаи парадокса Рассела в теории множеств и парадокса «ультрафиолетовой катастрофы» на раннем этапе развития атомной и квантовой теории. Даже те парадоксы, которые были успешно разрешены в рамках господствующей теории — подобно парадоксу близнецов в специальной теории относительности, — сыграли важную роль в прояснении фундаментальных вопросов и по сей день занимают почетное место в преподавании наук. Это указывает на эволюцию парадоксов со временем.

Парадокс Ферми еще весьма далек от этой стадии — главным образом потому, что общей астробиологической/SETI теории еще не существует. Это главное сдерживающее обстоятельство, которое, к сожалению, до сих пор не получило широкого признания. Как я пытался показать в книге «Астробиологический ландшафт», астробиология все еще находится в раздробленном и разобщенном состоянии, хотя у нее есть множество потенциальных возможностей для того, чтобы стать единой, глубоко взаимосвязанной областью⁴. В этом исследовании в качестве рабочего понятия, способного организовать текущие и будущие исследования, а не просто метафоры, я предложил одноименную концепцию астробиологического ландшафта. Однако эта частность малозначима по сравнению с общей потребностью в более масштабной теоретической работе, которая могла бы объединить разрозненные направления астробиологической мысли и деятельности. Эту потребность отчасти может подстегнуть парадокс Ферми — и прояснение того, как именно это может произойти, составляет еще одну цель данной книги.

Парадоксы связаны с таким дискуссионным научным методом, как мысленный эксперимент. Со времен Галилея, положившего начало современной науке, мысленный эксперимент служил фундаментом для большей части современной физики и глубоко проник во многие другие научные дисциплины. Не углубляясь в сложные эпистемологические вопросы о том, откуда берутся озарения в мысленных экспериментах⁵, можно с уверенностью утверждать, что мысленные эксперименты чрезвычайно важны как в астробиологии, так и в исследованиях в области SETI. Несколько примеров разного уровня будут продемонстрированы в этой книге по мере того, как мы будем рассматривать длинный список объяснительных гипотез.

Само существование столь огромного количества гипотез, предложенных для разрешения парадокса Ферми за последние семь десятилетий, сбивает читателя с толку и значительно усложняет серьезные исследования. Это рождает потребность в более четкой систематизации существующих идей. Как известно, Клод Леви-Стросс писал: «Дарвин был бы невозможен, если бы ему не предшествовал Линней». Это изречение применимо здесь в полной мере: таксономическая работа обязательно предшествует решению проблемы, столь сложной, какой, безусловно, является парадокс Ферми. Многообразие гипотез, выдвинутых для разгадки этой тайны, часто скрывает тот факт, что некоторые из них представляют собой лишь варианты одной и той же фундаментальной идеи, будучи в то же время совершенно отличными от других видов той же «фауны». Очевидно, что нам необходимо внести некоторый порядок в этот хаос, и одна из главных задач этой книги — доказать, что подобная классификация на самом деле гораздо проще, чем может показаться на первый взгляд. Конкретная таксономическая схема, представленная здесь, очевидно, является лишь одной из многих возможностей в этом отношении; однако первостепенное значение имеет то, чтобы мы вообще отправились в этот путь. Никто не сформулировал это лучше Стивена Джея Гулда⁶:

Классификации не являются пассивными инструментами упорядочивания в мире, объективно разделенном на очевидные категории. Таксономии — это человеческие решения, навязанные природе — теории о причинах природного порядка. Хроника исторических изменений в классификации дает нам глубочайшее понимание концептуальных революций в человеческой мысли. Объективная природа действительно существует, но мы можем вести с ней диалог лишь посредством структуры наших таксономических систем.

Конечно, всегда найдется место язвительной критике в духе: «Ой, да это просто еще один изысканный способ систематизировать наше невежество». Подобные упреки звучали в адрес Линнея, в адрес концепции «восьмеричного пути» и кварковой модели в физике элементарных частиц в 1960-х годах, против предложенной Карлом Вёзе реструктуризации основных ветвей «древа жизни» в 1980-х годах, против периодической системы химических элементов Менделеева в XIX веке и во многих других случаях в истории науки. Систематизация невежества важна для настоящей науки ничуть не меньше, чем систематизация знаний, если не более важна, поскольку систематизация знаний, будучи крайне необходимой для глубоких и широких теоретических обобщений, а также для образовательной и популяризаторской деятельности, все же предполагает, что эти знания, в конце концов, уже есть в наличии. Напротив, систематизация невежества подчеркивает и указывает направление, в котором мы должны искать знания, которыми мы еще не обладаем. Хотя картограф, возможно, и не думал об этом, ценность его карт для первооткрывателя заключается именно в том, что они показывают, где именно находятся белые пятна — или «драконы» — нашего невежества.

Кроме того, работу над парадоксом Ферми можно сравнить с известным классом математических задач, популяризованных Мартином Гарднером и часто называемых «невозможными головоломками». В них игроки не располагают достаточной информацией для поиска решения, но получают дополнительные знания из самого факта того, что другие игроки также не могут его решить.⁷ Эта восхитительная ирония — то, что невежество в интеллектуальном контексте порождает знание, — в данном случае усугубляется любопытным совпадением: архетип задач подобного рода — «задача о сумме и произведении» (в которой первому игроку известно только произведение двух чисел, а второму — только их сумма) — был придуман не кем иным, как Хансом Фройденталем. Он был голландским математиком, который стал широко известен в кругах SETI благодаря предложенному им в 1960 году LINCOS — искусственному языку, предназначенному для связи с внеземным разумом.⁸ Хотя «невозможные головоломки» в целом довольно сложны и затрагивают малоизвестные вопросы теории чисел, существует другая полезная метафора, помогающая понять, почему хорошо структурированное невежество так важно для наших исследовательских усилий: знаменитая игра «Морской бой», в которой игроки пытаются потопить флотилию противника на координатной сетке, со временем расширяя свои знания методом проб и ошибок (существует множество ее версий, включая варианты для одного игрока).⁹ С точки зрения игрока, базовые правила игры содержат информацию о размерах кораблей противника, пусть даже сами они невидимы; способность сформулировать подобные «базовые правила» в поиске внеземного разума как раз и является нашей насущной задачей.

Кроме того, здесь необходимо открыто заявить о своих позициях, что крайне важно для работы, подобной этой, где философские и эстетические предпочтения все еще играют важную роль — в отличие от устоявшихся, зрелых научных областей. Историки науки, такие как Джон Норт, Хельге Краг и Стивен Дж. Дик, неоднократно указывали на то, насколько сильно сегодняшние зрелые дисциплины, такие как физическая космология, на ранних этапах своего развития находились под влиянием философских взглядов. Этот же урок, безусловно, применим и к астробиологии. Следуя изречению Герберта Баттерфилда о том, что сама по себе предвзятость не является проблемой (поскольку полностью избавиться от нее невозможно), а проблемой является уклонение от ее объяснения, я признаю свою умеренную предвзятость в пользу SETI: я нахожу, что у нас есть основания рационально верить в существование внеземного разума в других частях Галактики (и тем более в масштабах всей Вселенной); и я категорически не согласен как с традиционными скептиками вроде Эрнста Майра и Фрэнка Типлера, так и с более современными сторонниками гипотезы «уникальной Земли», утверждающими фундаментальное отсутствие потенциальных целей для SETI в Млечном Пути и во Вселенной в целом. Ниже я постараюсь обосновать некоторые причины такой убежденности, поскольку они имеют отношение по меньшей мере к некоторым гипотезам, исторически предлагавшимся для объяснения парадокса Ферми. Я постарался представить противоположные точки зрения как можно более непредвзято, однако судить о том, насколько мне это удалось, предстоит читателю.

Поэтому я пользуюсь возможностью заявить, что являюсь оптимистом в отношении существования внеземного разума и, следовательно, наличия перспективных целей для SETI, главным образом потому, что придерживаюсь дефляционного взгляда на ключевое понятие «внеземной»: я убежден, что мы не можем и не должны проводить резкую границу между земной и внеземной сферами, и полагаю, что в Земле, в ее физических, химических и прочих свойствах или в ее положении в пространстве и времени нет ничего одновременно критически важного и уникального, и это в равной степени справедливо для миллиардов других планет в Млечном Пути и за его пределами. Если вы посмотрите в окно своего дома и увидите, что на улице идет дождь, вы сделаете вывод, что дождь идет во всем городе; если только вы не радикальный скептик, вы не станете ограничивать свой вывод тем десятком-другим метров, которые непосредственно наблюдаете. Соответственно, вы примете прагматичное решение взять зонт, даже если собираетесь пойти гораздо дальше той крошечной части города, которую действительно видите из своего окна. (Заметим, что вы можете ошибаться: к тому времени, как вы выйдете из квартиры, дождь может прекратиться, или же могут возникнуть локальные погодные аномалии, благодаря которым у вашего офиса будет стоять по-настоящему прекрасная погода. Однако это маловероятно, а ведь именно вероятность интересует нас, когда речь идет о настоящей науке астробиологии). Очевидно, что между той крошечной частью, которую вы наблюдаете, и остальным городом нет реальной физической границы; точно так же вы не станете делать вывод, будто ваш дом или квартира расположены таким образом, что ваши наблюдения за погодой будут подвержены сильному искажению. Ваше прагматичное решение взять зонт на основании одного лишь локального наблюдения оправдано интуитивным — если только мы не метеорологи, и тогда это гораздо больше, чем интуиция, — пониманием того, что погодные условия меняются в пространственных и временных масштабах, которые обычно превышают расстояние до нашего места работы или время в пути. Можно сказать, что погодные условия определяются неким более широким процессом. Этот более широкий процесс (который нам вовсе не обязательно понимать во всех деталях!) делает гипотезу о еще не наблюдаемом дожде в районе работы гипотезой по умолчанию. Точно так же обстоит дело и с космической жизнью: мы наблюдаем жизнь и разум в конкретном ничем не примечательном космическом регионе — и потому прагматично заключаем, что это проявление более широкого процесса, космической эволюции. Это простое обобщение того, что титаны биологической мысли — люди вроде Александра Опарина, Джона Б. С. Холдейна, Сидни Фокса и Джошуа Ледерберга — думали о происхождении жизни на Земле: это закономерный процесс, происходящий во Вселенной повсюду, где удовлетворяются необходимые физические, химические и геологические предпосылки. Следовательно, существование жизни в других местах — там, где эти предпосылки соблюдены, — является гипотезой по умолчанию в астробиологических поисках. Подробнее эту позицию я рассмотрю в главах 3 и 5.10

Существуют и другие аргументы, которые убедили меня в существо вании жизнеспособных целей для SETI (и, следовательно, как минимум потенциальных источников парадокса Ферми). С другой стороны, практически ничто не способно убедить меня в перспективах коммуникации с такими целями (которую некогда обозначали аббревиатурой CETI). В этом вопросе я занимаю агностическую позицию, поскольку, вопреки многим мнениям, представленным в поп-культурном дискурсе, аргументы скептиков здесь гораздо сильнее, и я вижу огромные трудности в любой попытке даже концептуализировать подобную коммуникацию. Во-первых, многие внеземные разумные сообщества в нашей Галактике к настоящему времени уже могли вымереть. Как мы увидим в главах 1 и 6, подобный сценарий не разрешил бы полностью парадокс Ферми, но в некоторой степени способствовал бы его разрешению, при этом, безусловно, сводя на нет любые шансы на CETI. Даже если такие сообщества не погибли, могут существовать причины различного рода, включая технические, экономические препятствия или соображения безопасности, которые могут сделать объекты поиска SETI неспособными или не желающими вступать в игру CETI. Наконец, даже если они способны и желают этого, насколько я могу судить по доступным в литературе аргументам, все еще крайне сомнительно, что попытки такой коммуникации увенчаются успехом, поскольку когнитивные и биосемантические различия могут оказаться слишком велики для установления осмысленного диалога. Вдобавок ко всему, вопрос о ценности, порождаемой такой коммуникацией, не следует принимать как нечто само собой разумеющееся. Некоторые из тех, кто глубже всего размышлял над этим вопросом (например, великий польский писатель-фантаст и философ Станислав Лем), предупреждали нас о сценариях, когда кажется, что успешная коммуникация состоялась, но в процессе не было создано никакой реальной, ощутимой ценности — будь то материальной, интеллектуальной или духовной.¹¹

Как следствие, историческая практика SETI может оказаться вводящей в заблуждение или ошибочной, совершенно независимо от реальной астробиологической проблемы распределения плотности наблюдателей в реальной Вселенной. В дискуссии pro et contra касательно фактически применяемых методов SETI, применяемых с 1960 года, я признаю умеренную предвзятость в пользу позиции «против». Но важно понимать, что эти дебаты в основном велись на почве, находящейся далеко за пределами астробиологии, а порой и науки вообще. Здесь я обращаюсь к таким вопросам, как: «В какой степени наши методы SETI основаны на специфической человеческой истории и культуре?», «Насколько можно быть уверенным в идентификации искусственного сигнала в шуме природных источников?», «Является ли это экономически эффективным способом расходования скудного финансирования науки?» и так далее. Некоторые из этих вопросов со всей очевидностью имеют отношение к парадоксу Ферми (например: «Стоит ли нам ожидать, что внеземная цивилизация уничтожит себя к тому времени, как ее послание достигнет Земли?» — это выражает опасения, которые тревожили не одного «разочарованного» отца-основателя SETI!), и я рассмотрю их по ходу книги. Тем не менее, я не сомневаюсь, что эмпирический поиск в рамках SETI должен продолжаться, расширяться (хотя в нынешних условиях финансирования во всем мире это, к сожалению, кажется маловероятным) и включать в себя альтернативные методы и подходы, насколько позволяют ограничения. В то время как часть причин для этого лежит вне науки — в конце концов, SETI обходится довольно дешево по меркам эмпирических наук и приносит интересные сопутствующие выгоды, — другая часть крайне важна с эвристической точки зрения. Даже будучи безуспешным с точки зрения фактического обнаружения сигнала несомненно внеземного разумного происхождения, каждый проект SETI вносит свой вклад в сужение общего пространства параметров для космических цивилизаций в целом. Это позволяет немного лучше сфокусироваться на тех областях астробиологического ландшафта, которые содержат все траектории, ведущие к разумным наблюдателям, совместимым со всеми имеющимися свидетельствами. Даже чисто попутные («паразитные») или архивные проекты SETI играют эту важную эвристическую роль: ведь даже отрицательного свидетельства с точки зрения науки не существует, пока оно не приз­ нано в качестве свидетельства.¹²

Обычно нелегко убедить мыслящих людей — даже астрономов! — в том, что парадокс Ферми представляет собой серьезную проблему, причем в последнее время ставшую еще более серьезной. По ходу книги я постараюсь слой за слоем снять этот первоначальный скептицизм (не в отношении внеземного разума как такового, а в отношении признания значимости парадокса Ферми), по мере того как мы будем рассматривать различные аспекты этого обширного комплекса вопросов. Эта задача непроста еще и потому, что сама проблема служит для нас зеркалом: некоторые из наиболее глубоко укоренившихся предрассудков и догм о Вселенной и месте жизни в ней отчетливо проявляются в реакции как ученых, так и обывателей при первом знакомстве с парадоксом. Некоторые предрассудки и догмы, как мы увидим, мотивированы вненаучными факторами, например религиозными взглядами; другие являются особенностями нашей современной культуры; третьи могут иметь эволюционное происхождение, уходящее корнями в далекое прошлое нашего вида. Кроме того, в ответах людей, считающих, к примеру, парадокс Ферми «простой задачей», раз за разом всплывают несколько типичных логических ошибок, обычно связанных с принятием части за целое. Все это дает нам урок гораздо более широкого масштаба, чем «просто» исследования в области SETI и астробиологии: решение этого, как и многих других «Великих вопросов», кроется не просто где-то там, вовне; его часть всегда заключена в нас самих.

В основной части этой книги я представлю обзор уже весьма обширной литературы, посвященной парадоксу Ферми, уделив особое внимание схеме классификации, которая могла бы помочь в понимании многих выдвинутых на этот счет гипотез. Эта проблема фундаментально переплетена со столь многими различными дисциплинами и областями человеческого знания, что в рамках настоящего формата трудно дать нечто большее, чем самый краткий очерк. С самого начала следует отметить, что нет ничего удивительного в том, что несколько научных гипотез, разрешающих парадокс, были сформулированы на качественном уровне в развлекательном контексте научно-фантастических произведений; астробиология, пожалуй, уникальным образом способна оказывать подобное влияние на умы людей самого разного склада. В конце концов, большая часть научного интереса к вопросам внеземной жизни в двадцатом веке была порождена такими эпохальными произведениями, как «Война миров» Герберта Уэллса, «2001: Космическая одиссея» сэра Артура Кларка и «Черное облако» сэра Фреда Хойла.

Представив основные семейства решений, я подвергну их критическому сравнению с учетом недавних астробиологических результатов и методологических принципов. Выявление наиболее перспективных гипотез в качестве ориентиров для будущих исследований важно по нескольким причинам. Прежде всего, колоссальное расширение масштабов астробиологии с 1995 года открывает перспективу решения многих сложных вопросов, которые еще пару десятилетий назад считались чисто умозрительными и недоступными для анализа. Кроме того, некоторые из многообещающих исследовательских стратегий включают детальное численное моделирование, которое необходимо проводить в соответствии с четкими теоретическими ориентирами, коих в случае гипотез, призванных ответить на вопрос Ферми, все еще не хватает. Наконец, мы сталкиваемся с актуальной проблемой количественной оценки перспектив человечества — проблемой, которая, как мы подробно увидим в главах 8 и 9, тесно связана с нашим пониманием общих семейств решений.

План изложения выглядит следующим образом. После введения в суть парадокса и его различных версий в главе 1, я обсуждаю два ключевых блока фоновых знаний: космологические/астрофизические в главе 2 и философские в главе 3. В этих двух главах я выделяю ряд постулатов, которые при их строгом применении приводят к парадоксальному выводу. Естественно, оказывается, что, отказавшись от некоторых из этих постулатов, мы можем сформулировать четыре семейства решений парадокса. Эти семейства подробно обсуждаются в главах 4–7. Сравнительный анализ предложенных на сегодняшний день решений приводится в главе 8, а некоторые пути дальнейшего обсуждения и изучения парадокса Ферми намечены в заключительной, 9-й главе. Это также и напутствие, и призыв к более активной работе в этой увлекательной и перспективной области.

Наконец, уместно сказать несколько слов о форматировании, технических деталях, ссылках и источниках. Время от времени посреди главы будут появляться врезки на сером фоне с более сложным материалом. Не стоит паниковать! Большинство из них содержат лишь чуть более специализированные сведения, которые легко усвоить с помощью дополнительной литературы, рекомендуемой в каждом конкретном случае. Но даже если это не так, всегда остается надежда, что заинтересовавшийся читатель сможет вернуться к этим разделам после дальнейших размышлений и осмысления.

Что касается общего количества источников, то парадокс Ферми неизменно оставался интригующей темой если не со времен того самого обеда Ферми, то уж точно с начала эры SETI (1959–1960 годов), которая началась с исследования Коккони и Моррисона, а также проекта «Озма»). Простой поиск в Google по запросу «парадокс Ферми» выдает огромное количество результатов, около 430 000 — все еще гораздо меньше, чем более 40 миллионов результатов для Бритни Спирс, но вполне внушительно для любой темы, хотя бы отдаленно связанной с наукой. Как обычно, большая часть информации в Сети варьируется от неточной в лучшем случае до абсолютно вводящей в заблуждение в худшем. Некоторые ресурсы могут быть полезны в качестве отправных точек для ознакомления с литературой, в то время как другие содержат исчерпывающие обсуждения отдельных гипотез. Везде, где это было целесообразно, данные ресурсы приведены в концевых сносках.

Опубликованная литература по парадоксу Ферми за последние полвека существенно выросла, хотя качество ее весьма неравномерно. Обзору Брина 1983 года уже более трех десятилетий, но он до сих пор содержит лучший всесторонний обзор гипотез и их теоретической базы. Это была первая попытка навести некоторый порядок в довольно хаотичной области исследований, и она увенчалась большим успехом. Важным достоинством работы Брина стало его стремление классифицировать различные гипотезы по наличию или отсутствию некоторых общих признаков, в частности, соответствующих эпистемологических и методологических требований (дезидерат). Дополнительным преимуществом является то, что Брин (как астрофизик, ставший писателем) включил в рассмотрение некоторые идеи, которые до этого появлялись только в художественном контексте, но чья внутренняя ценность такова, что они заслуживают серьезного анализа. К сожалению, по этому пути решили пойти немногие, что привело к неблагоприятным последствиям для этой научной области в целом, как я постараюсь показать на некоторых примерах. Разумеется, многие гипотезы были предложены уже после обзора Брина, и, что еще важнее, все наши взгляды на вопросы космической жизни глубоко изменились с приходом астробиологической революции, начавшейся с приблизительно 1995 года, именно поэтому обновление работы Брина было крайне необходимо. Эта книга — попытка восполнить этот пробел.

Книга Стивена Уэбба «Где все? Пятьдесят (/семьдесят пять) решений парадокса Ферми» — это достойный вклад в научно-популярную астробиологическую литературу и прекрасное введение в некоторые из ключевых тем, возникших за полвека, прошедших с момента обеденного замечания Ферми. Впервые опубликованная в 2002 году, она в непринужденной и доброжелательной манере вобрала в себя многое из того, что произошло после основополагающей работы Брина. Книга неизбежно оказалась подвержена некоторым жанровым ограничениям: например, тот факт, что сам подзаголовок содержал красивое круглое число вроде 50, накладывал очевидные рамки (во втором издании, вышедшем в 2015 году, это число увеличилось на 50%!). Классификация решений оставляла желать лучшего, и книга явно была ориентирована на самую широкую публику, мало знакомую с астрономией и другими смежными научными дисциплинами. Как научно-популярное введение книга Уэбба блестяще справилась со своей задачей; тем не менее, она не отдает должного более широким астробиологическим, философским и связанным с исследованиями будущего аспектам проблемы. Смею надеяться, что предлагаемая книга поможет заполнить эту нишу.

Книга Пола Дэвиса «Жуткое молчание: возобновление наших поисков внеземного разума» представляет собой важный и относительно новый (2010 года) вклад в серьезное обсуждение вопросов, связанных с проблемой внеземного разума и его очевидного отсутствия. Она действительно затрагивает некоторые вопросы, связанные с парадоксом Ферми, хотя эта тема, вопреки основному заглавию, и не находится в центре повествования. Книга Дэвиса важна по другой причине, которая будет более подробно рассмотрена в главе 9: в ней отстаивается необходимость «масштабного расширения SETI, причем не за счет простого продолжения в том же духе (хотя и это тоже хорошо), а за счет смещения фокуса на поиск общих признаков разума»¹³. Невозможно должным образом оценить важность и своевременность этого призыва к действию, пока мы полностью не примем в расчет всю серьезность парадокса Ферми в его современных версиях. Таким образом, она служит хорошим введением во многие вопросы, которые будут более подробно рассмотрены в этой книге.