Парадокс Ферми — классический пример проблемы, сопряженной с неизвестными неизвестными. Бывший министр обороны США Дональд Рамсфелд, конечно, не был астробиологом, но он весьма точно описал трудности подобного рода в своем следующем, получившем некоторую скандальную известность заявлении:¹

Сообщения о том, что чего-то не произошло, всегда мне интересны, поскольку, как мы знаем, существуют известные известные; есть вещи, о которых мы знаем, что мы их знаем. Мы также знаем, что есть известные неизвестные; то есть мы знаем, что есть вещи, которых мы не знаем. Но есть также и неизвестные неизвестные — те самые, о которых мы не знаем, что не знаем их. И если посмотреть на историю... трудности обычно возникают именно с [теми, что относятся к] этой последней категории.

Квинтэссенция парадокса Ферми такова: у нас есть сообщение или свидетельство о том, что нечто вполне ожидаемое до сих пор не произошло.² Это собака Шерлока Холмса, которая не лаяла, исчезнувшие мужчины с газетой Магритта, пугающее молчание Паскаля вместо гармонии сфер, лемовский «Глас Господа» без самого Господа, невидимый Всемирный конгресс Борхеса и лавкрафтовский цвет из иных миров, который вовсе не цвет. Что-то здесь не так — и многие уже высказали свои мнения, как мы видели в четырех предыдущих главах: астрономы, физики, биологи, философы, инженеры, геологи и писатели — и даже порой врачи, специалисты по информатике или шпионы. Теперь пришло время оценить это поле битвы идей.

Итак, какое решение лучшее? Очевидно, ответ на этот вопрос зависит от принятого набора критериев оценки. В этой главе я представлю табличный обзор основных классов гипотез, пересмотрю критерии обнаружимости в свете главных допущений каждого класса и попытаюсь показать, что число действительно уникальных элементов или «строительных блоков» этих гипотез меньше, чем считалось ранее. Чтобы полностью обнажить эти строительные блоки, нам нужно задать мета- вопросы. Насколько легко то или иное решение можно обобщить на Вселенную за пределами Млечного Пути? Какую минимальную дополнительную информацию нам нужно получить от SETI или других областей исследований, чтобы доказать правоту той или иной гипотезы? Придется ли платить какую-то цену в несвязанных дисциплинах при принятии «Гипотезы X»? Подобные вопросы позволят выявить истинное сходство между, казалось бы, самыми разными идеями и «отсечь все лишнее» от глыбы мрамора, выражаясь словами Микеланджело. Оставшаяся часть астробиологического ландшафта послужит основой для ряда более или менее радикальных исследовательских программ, направленных на прояснение, подрыв и фальсификацию некоторых или всех оставшихся гипотез; они будут очерчены в главе 9.

8.1  Слишком большая таблица?

В человеческой склонности составлять длинные списки есть что-то архетипическое, о чем незабываемо писал Умберто Эко.³ Мы рассмотрели множество гипотез — здесь я объединил их все в одну таблицу по широким категориям, снабдив (неизбежно субъективными) оценками и комментариями (см. таблицу 8.1). Главная цель таблицы 8.1 — служить удобным напоминанием. Оценивание проведено по схеме, предложенной Дэвидом Брином в его фундаментальном обзоре, с уточнениями, обсужденными в главе 3. Опять же, отдельные пункты в списке — лишь условные обозначения для множества версий одного и того же набора идей; например, не имеет особого значения, уничтожают ли себя развитые софонты в рамках сценария «Самоуничтожение, продвинутая версия» преимущественно путем (i) биотерроризма, (ii) злоупотребления нанотехнологиями, (iii) вышедшего из-под контроля геоинжиниринга, (iv) превращения своего родного мира в странную кварковую материю или (v) изобретения и злоупотребления кракатитом.⁴ Последствия для астробиологического ландшафта и парадокса Ферми остаются прежними.

Оценки выставляются по американской системе (то есть A, B, C, D и F, с добавлением плюс/минус для более тонкой градации). Оценки, очевидно, категория субъективная; я постарался изложить аргументы «за» и «против» в соответствующих разделах, хотя некоторые детали будут подробно проанализированы ниже. Оценка F присваивается гипотезам, которые явно не работают как решения проблемы Ферми; если бы они могли работать, но требуют исключительного стечения причин или невероятного сговора, либо же касаются только более слабых версий Таблица 8.1  Гипотезы для разрешения парадокса Ферми: резюме

СОЛИПСИСТСКИЕ ГИПОТЕЗЫ — Нарушают прямой реализм

1. Летающие тарелки Ферми (Страница: 109, Оценка: F)

2. Древние летающие тарелки (Страница: 112, Оценка: F)

3. Особое сотворение (Страница: 113, Оценка: F) — Нарушает натурализм

4. Гипотеза зоопарка (Страница: 116, Оценка: D)

5. Гипотеза запрета (Страница: 116, Оценка: D+)

6. «Протекающий» запрет (Страница: 117, Оценка: D) — Те же проблемы, что и с НЛО

7. Гипотеза планетария (Страница: 120, Оценка: C) — Гипотеза зоопарка на

стероидах?

8. Гипотеза сверстников (Страница: 121, Оценка: D+)

9. Гипотеза симуляции (Страница: 122, Оценка: B−) — Практическая метафизика?

10. Параноидальный стиль в галактической политике (Страница: 124, Оценка: F) — Не объясняет

проявлений и артефактов

11. Направленная панспермия (Страница: 127, Оценка: F)

12. Захватчики в виде битовых строк (Страница: 132, Оценка: F)

13. «Новая космогония» (Страница: 134, Оценка: B)

ГИПОТЕЗЫ «УНИКАЛЬНОЙ ЗЕМЛИ» — Нарушают коперниканство

14. Ранний Великий фильтр (Страница: 153, Оценка: B−) — Прототип гипотезы

«Уникальной Земли»

15. Горизонт спешит на помощь (Страница: 155, Оценка: F) — Заметает проблему под

ковер

16. Гайанское окно (Страница: 156, Оценка: A−)

17. «Перманентность» (Страница: 159, Оценка: B−)

18. Истощение пищи для ума (Страница: 164, Оценка: C) — Наукоцентрично, а также

антропоцентрично

НЕОКАТАСТРОФИЧЕСКИЕ ГИПОТЕЗЫ — Нарушают градуализм

19. Гигагод опасной жизни (Страница: 172, Оценка: C)

20. Астробиологический фазовый переход (Страница: 174, Оценка: B)

21. Перестать беспокоиться и полюбить бомбу (Страница: 179, Оценка: D) — Мнение по умолчанию в годы холодной

войны

22. Самоуничтожение, продвинутая версия (Страница: 180, Оценка: D+)

Продолжение

Таблица 8.1  Продолжение

23. Интровертный Старший Брат (Страница: 182, Оценка: C−)

24. Истощение ресурсов (Страница: 185, Оценка: B) — Выигрывает от нашей близорукой

предвзятости

25. Смертоносные зонды (Страница: 188, Оценка: B+)

26. Межзвездное сдерживание (Страница: 195, Оценка: F)

27. Трансцендентность (Страница: 196, Оценка: C−/F)

(общая)

28. Гипотеза трансцензии (Страница: 198, Оценка: B−)

ЛОГИСТИЧЕСКИЕ ГИПОТЕЗЫ — Нарушают экономические допущения

29. Красная империя (Страница: 210, Оценка: D)

30. Бурая империя (Страница: 211, Оценка: D)

31. Персистентность (Страница: 213, Оценка: C+) — благоприятна для SETI

32. Жизнь на окраине (Страница: 217, Оценка: C+) — Пересекается с 28

33. Вечные странники (Страница: 219, Оценка: F) — крайне эксклюзивна

34. Великие Древние (Страница: 219, Оценка: C) — не проработана

35. Устойчивое развитие (Страница: 221, Оценка: B−)

36. Галактическое расстройство желудка (Страница: 223, Оценка: C)

проблемы, им была выставлена оценка D. Заметьте, что оценки выставляются не за их общую вероятность оказаться истинными: например, направленная панспермия вполне может соответствовать действительности, но как решение парадокса Ферми она несостоятельна. Ах да, и гипотеза Отшельника (раздел 1.6), разумеется, получает D−.

Всё, что выше этого, выглядит гораздо более туманным, менее определенным и неизбежно более субъективным. Хотя это может показаться несправедливым тем, кто привык к оцениванию по кривой распределения, я придерживаюсь мнения, что ни одной гипотезе нельзя поставить оценку «А», поскольку ни одна из них не зарекомендовала себя как явный и очевидный фаворит в решении этой проблемы, которая является крайне — и это главный урок, даже если проигнорировать всё остальное — нетривиальной. Здесь нет безупречных эталонов объяснительной силы, так что лучшее, что мы можем сделать, — это довольствоваться вторым сортом: теми гипотезами, которые максимально следуют философским заповедям, обсужденным в главе 3, не перекладывают ответственность на других и оставляют как можно меньше места для вспомогательных допущений. Этим гипотезам присваивается оценка A−. Остальные оцениваются главным образом по степени нарушения принципа неэксклюзивности, степени проработанности гипотезы и количеству вспомогательных допущений, которые она делает. Опять же, многое здесь неизбежно субъективно (такой же была и линнеевская таксономия, особенно на первых порах, а многие химики того времени упрекали Менделеева за кажущуюся фантастичность периодической таблицы элементов), но это всё же может быть полезно для сравнения.

Что, вероятно, недооценивалось до сих пор, так это степень соприкосновения и частичного совпадения между различными гипотезами, даже относящимися к разным категориям (см. рис. 8.1). Гипотезы трансцендентности, очевидно, связаны с некоторыми логистическими гипотезами, в частности с «Жизнью на окраине» и «Устойчивым развитием»; похоже, что последнее гораздо лучше поддавалось бы расчету и управлению со стороны постбиологических сверхразумов, нежели существ, всё еще скованных эволюционным багажом предков. Перспективы и последствия постбиологической эволюции я более подробно рассмотрю в главе 9. А пока подумайте, насколько сильно реальные и мнимые пересечения мешают построению таксономии любых сложных объектов. Здесь прослеживаются два возможных подхода, примерно аналогичные различию — и возникающему время от времени напряжению — между классической морфологической таксономией и кладистикой в биологии. Мы могли бы настаивать на чистоте наших категорий, понимаемой в морфологическом смысле, либо попытаться определить, какие элементы вновь появляются — пусть даже в скрытом или едва заметном виде — в различных пунктах списка и насколько тесно они причинно связаны и интегрированы в объяснительные гипотезы.

Рисунок 8.1.  Схематическое обобщение основных категорий объяснительных гипотез для разрешения парадокса Ферми. Каждая категория содержит ряд хотя бы отчасти правдоподобных решений, которые нам

необходимо отсеять.

Источник: предоставлено Слободаном Поповичем Баги

На первый взгляд, если следовать чисто морфологическому ходу мыслей, факт соприкосновения/пересечения может наводить на мысль о том, что нам нужны более инклюзивные гипотезы, частично объединяющие некоторые из отдельных пунктов, представленных в таблице 8.1. Например, мы могли бы сформулировать гипотезу X, которая объединяет гайанское ок-но (50 процентов), «Прекратить беспокоиться и полюбить бомбу» (25 процентов) и Бурую империю (25 процентов), чтобы объяснить все (100 процентов) случаи StrongFP (сильного парадокса Ферми)⁵. Очевидно, в подобные игры можно играть долго. И хотя в принципе против этого трудно возразить, на практике возникают трудности как на философском, так и на практическом уровнях. На философском уровне это означало бы дикий откат назад: в то время как мы потратили немало усилий, пытаясь четко разделить причины и факторы при формулировании объяснительных гипотез, мы бы снова их перемешали. И хотя в целом мы можем согласиться с тем, что, скажем, 50-процентное нарушение принципа неэксклюзивности лучше, чем его 100-процентное нарушение, весьма спорно, насколько именно лучше оно является. Было бы крайне сложно смириться с чем-то вроде эпистемического закона убывающей отдачи: стоит лишь допустить нарушение общего принципа симметрии, как настежь открываются двери для растущего произвола и принципа «всё дозволено»⁶. Кроме того, разумеется, существует проблема, уже упоминавшаяся в связи с гипотезами «Уникальной Земли» в главе 5: что более вероятно — то, что комбинированное решение сработает как абсолютно эффективное сито и устранит все возможные поводы для беспокойства, или же то, что наше воображение просто пасует, а эволюция находит способ обойти то, что, по нашему мнению, преграждает ей путь?

На практике большинство этих гипотез еще не разработаны в виде точных количественных моделей и не вышли за рамки мысленных экспериментов. Так что предстоит проделать большую практическую работу («на земле»), прежде чем мы перейдем к присвоению весов компонентам в рамках составной гипотезы. Кроме того, история науки учит нас еще одному важному моменту, который Филип Китчер называет разделением когнитивного труда⁷. Ученые склонны разделять свой труд для исследования неизвестного эпистемического ландшафта. Если этот ландшафт очень малоизучен и загадочен, как это происходит в астробиологии и исследованиях SETI, то анклавы, в которых обретается новое понимание, будут немногочисленными и далекими друг от друга, а коммуникация между ними — весьма затруднительной. Это отчетливо видно в нашем нынешнем контексте по тому, насколько гипотезы, перечисленные в таблице 8.1, неравноценны как с точки зрения их внутренней глубины, так и по объему привлеченного ими внимания исследователей. Хотя они, очевидно, вливаются в великое современное русло астробиологии, они происходят из разных дисциплин и несут на себе отпечаток определенных научных культур или субкультур. Даже если не вдаваться в конкретные философские и идеологические предрассудки, кажется, что некоторые гипотезы были попросту упущены исследователями из виду по вполне невинным причинам (например, из-за недостатка воображения, нехватки ресурсов, чрезмерной сложности модели для детального количественного описания, боязни нежелательной огласки или междисциплинарной напряженности, которую могло вызвать исследование, и т. д.).

Однако нам приходится работать с тем, что у нас есть. Это обычное дело и стандартная практика в науке со времен Галилея — и обратите внимание, как пресловутый «скептический» двойной стандарт становится приемлемым только в астробиологии и исследованиях SETI. Как отмечалось в главе 1, в науке и около нее полно умников, которые предпочли бы отложить исследования внеземного разума и парадокса Ферми до тех пор, «пока мы не узнаем больше». Время от времени при этом звучит ворчание, что сейчас заниматься этим «расточительно», причем подразумевается, что ресурсы лучше перенаправить на пресловутые «поиски лекарства от рака». С точки зрения реальной истории и философии науки подобная позиция — полнейшая бессмыслица. Представьте, что кто-то посоветовал бы Дарвину не исследовать причины изменчивости живых существ, «пока мы не узнаем больше» о механизме наследственности. На самом деле некоторые градуалисты в геонауках выставили себя дураками, направив аналогичное послание Альваресам в 1980-х годах: мол, расточительно изучать последствия падения тел с неба, «пока мы не узнаем больше» об эпизодах массового вымирания⁸. «Скептики» часто скрывают свою личную неприязнь к конкретной исследовательской программе под лозунгом «нам нужно знать больше» — конечно нужно, но как именно это сделать без проведения реальных исследований по этой теме, без рассмотрения ее со всех возможных углов, без применения как логики, так и воображения? Не вдаваясь в эпистемологические тонкости, можно с уверенностью сказать, что любому исследователю парадокса Ферми не стоит обращать особого внимания на подобные жалобы.

Если и проводить какую-то работу на «метауровне», то с тем же успехом можно сопоставить разграничительные линии. «Великий фильтр» Хансона — пожалуй, самый простой и в некотором отношении самый блестящий пример, поскольку нам приходится иметь дело, по сути, всего с двумя версиями Великого фильтра: Ранним Великим фильтром и Поздним Великим фильтром⁹. Ранний Великий фильтр — это, по сути, одноименное решение из раздела 5.2. Поздний Великий фильтр — это все, что может помешать восхождению внеземной цивилизации по шкале Кардашёва после ее возникновения (сюда относится практически вся неокатастрофическая категория, за исключением вариантов типа трансцендентности, а также «устойчивого развития», «галактического расстройства желудка» и т. д.)¹⁰. Более или менее негласно предполагается, что все, что способно преодолеть как Ранний, так и Поздний Великие фильтры, было бы легко обнаружить во множестве форм (например, колонизация, проявления жизнедеятельности и/или артефакты) — поэтому отсутствие этого озадачивает.

Сама классификация Кардашёва представляет собой чуть более сложный инструмент, основанный на распределении энергетических ресурсов и контроле над ними со стороны цивилизации. Она оказалась в целом довольно надежным и полезным инструментом — возможно, не столько в том качестве, в каком ее задумывал Кардашёв (для направления наблюдательных проектов SETI), сколько для направления теоретических размышлений о роли разумной жизни в манипулировании физической средой и контроле над ней¹¹. Шкала Кардашёва послужила стимулом для многих, если не для большинства, идей о крупномасштабных проявлениях и астроинженерных артефактах галактических софонтов, которые будут рассмотрены в следующем разделе. Человеческая цивилизация в 2013 году находилась на уровне 0,72 по шкале Кардашёва. Пожалуй, ее уже могли бы обнаружить развитые внеземные астрономы с некоторых близлежащих звезд — либо по нашему радио- и микроволновому излучению, либо по таким проявлениям, как искусственное ночное свечение Земли (см. рис. 1.2). По мере того как мы рассматриваем все более и более крупные цивилизации, поднимаясь по шкале типов Кардашёва, они становятся все более и более заметными, причем несоразмерно контролируемым ресурсам, если только не имеет места намеренное скрытие.

Таким образом, высококачественных неэксклюзивных решений StrongFP (сильного парадокса Ферми) может оказаться не так уж много, как кажется на первый взгляд. Длинные списки порой становятся чрезмерно длинными сами по себе. Цель научной теории — сжимать данные: вместо того чтобы запоминать множество частных случаев, когда сила вызывает ускорение, пропор-

циональное массе тела, нам нужно единое универсальное теоретическое выраже- ⃗ — ⃗

(F =ma), под которое подпадают все конкретные случаи. Чтобы вообще надеяться когда-либо получить содержательную астробиологическую теорию, охватывающую все отдельные случаи возникновения жизни и разума в Галактике, нам необходимо определить ключевые признаки, которые четко характеризуют искомые нами формы. Критик мог бы возразить, что этот вывод противоречит тому, что мы говорили в главах 1 и 3 о бесплодности попыток дать строгое определение. Эта критика была бы сокрушительной, если бы не тот факт, что нас интересуют только обнаружимые аспекты разумной жизни, что позволяет нам игнорировать и заметать под ковер многие сопутствующие сложности¹². Во всем этом обзоре «поля битвы», представленном в главах 4–7, мы имели дело с понятием обнаружимости других галактических софонтов и их творений. Теперь нам необходимо детальнее раскрыть это понятие.

8.2. Проявления, артефакты и обнаружимость

В одном важном смысле проявления и артефакты, которые мы ищем в рамках расширенного мандата SETI (или дайсоновского SETI), представляют собой лишь коперниканские обобщения того, что с недавних пор признано влиянием человека на нашу планетарную среду на Земле. Продолжающиеся в настоящее время дебаты о точном определении антропоцена напрямую связаны с кругом вопросов, с которыми мы сталкиваемся в контексте SETI. Антропоцен представляет собой предлагаемое подразделение геологического времени, в котором человеческая деятельность начала оказывать существенное влияние на систему Земли и все её подсистемы (например, атмосферу, литосферу, гидросферу и различные экосистемы)¹³. Некоторые авторы прямо говорят о летописи технофоссилий человеческой цивилизации¹⁴.

Иронично, но концепция антропоцена может способствовать освобождению от антропоцентризма. Её признание означало бы допущение того, что старое предубеждение о строгом разделении культуры и природы — это устаревший вздор, поэтому во многих кругах существует сильное научное, а также идеологическое сопротивление ей. Самыми ярыми противниками концепции антропоцена являются те, кто верит в «бесплатный проезд» человечества за счёт природных ресурсов Земли — тот самый антропоцентрический картель, упомянутый в главе 5. Для наших нынешних целей астробиологические последствия антропоцена очевидны: сама эта концепция представляет собой «официальное» признание того, что даже в рамках чисто натуралистического мировоззрения и в пределах «жёстких» естественных наук приходится принимать во внимание преднамеренные проявления, следы и артефакты. До начала дебатов об антропоцене преднамеренные воздействия — в частности, выбросы парниковых газов, радиоактивные осадки от ядерных испытаний и аварий, а также различные другие виды загрязнения — рассматривались как аберрации или ошибки, подлежащие исправлению — как низшая форма вмешательства в природу. Не отрицая этих аспектов и — особо и со всей решительностью — не отрицая угрожающую и очень реальную истину антропогенного глобального потепления, для астробиологии важно рассматривать человеческое влияние на нашу физическую, химическую, геологическую и биотическую среду как систематический, регулярный, закономерный процесс — не как «вмешательство», не как аберрацию, а как неизбежный систематический процесс — процесс, посредством которого по мере течения космологического времени все больше и больше черт физической вселенной приобретают преднамеренное происхождение и характер. И действительно, это процесс, который, в отличие от выбросов парниковых газов, в целом следует приветствовать, даже если мы примем во внимание его этические аспекты.

Я не могу здесь подробнее останавливаться на этой увлекательной — и далеко не законченной — истории с антропоценом. Однако ключевой вопрос для любого исследователя парадокса Ферми звучит так:

Если мы можем говорить о летописи технофоссилий человека, то почему бы не поговорить о летописи технофоссилий каких-то более древних и развитых галактических софонтов?

Из чего могла бы состоять подобная инопланетная летопись технофоссилий? Если люди обнаружимым образом влияют на своё физическое окружение на Земле, почему бы не предположить, что в один прекрасный день — если мы избежим всех глобальных катастрофических рисков — мы повлияем на наше физическое окружение и за пределами Земли, в Солнечной системе и в Галактике в целом? И из чего к тому времени могла бы состоять наша собственная летопись? Очевидно, что такие вещи, как радиосообщения, отправляемые в различных направлениях, зонды вроде «Пионеров» и «Вояджеров», искусственные спутники на стабильных орбитах и сегодняшнее ночное свечение обитаемой Земли — это лишь очень, очень крошечные шаги в этом направлении. Действия, которые обычно рассматриваются как первые и необходимые шаги в колонизации космоса человеком — создание постоянных лунных баз, добыча полезных ископаемых на астероидах, перенос части промышленности на околоземную орбиту или в стабильные точки Лагранжа, вывод множества искусственных спутников на орбиты вокруг всех планет Солнечной системы, отправка первых небольших межзвездных зондов, — каждое из них неизбежно увеличит наше сечение обнаружения. Любой шаг за эти пределы сейчас может казаться неясным, но он (согласно соображениям главы 1, шкале Кардашёва и логике дайсоновского SETI) продолжит резко увеличивать обнаружимость человечества, если только не будут приложены значительные намеренные усилия для её сокрытия. Каждое будущее поколение сможет оглянуться на летопись технофоссилий своего времени и прийти к выводу, что каждый её новый слой заставляет человечество подниматься всё выше по шкале Кардашёва и увеличивает его обнаружимость без какого-либо стремления, политики, намерения или сознательной тенден- ции к этому. Критики могут указать, что развитие человеческих технологий в некоторых случаях приводило к уменьшению нашего сечения контакта; в частности, появление кабельного телевидения снизило излучательную способность нашей планеты в диапазонах, ранее использовавшихся крупными телестанциями и операторами. Похоже, это скорее исключение, чем правило, как подчёркивал экономист Уильям Р. Хосек¹⁵:

Неовеществлённые технологии, такие как образование для повышения производительности человеческого капитала, также способствуют росту производства, но они не могут полностью заменить материальные объекты. Вы не можете съесть неовеществлённую технологию, надеть её или использовать для перемещения из одного места в другое... Любое общество разумных существ должно обладать системой ценностей, которая позволяет ему не только выбирать между конкурирующими способами использования ограниченных ресурсов в краткосрочной перспективе, но и выбирать между способами использования ресурсов, приносящими выгоду в краткосрочной перспективе, и теми, что приносят выгоду в долгосрочной. Индивидуумы с ограниченной продолжительностью жизни будут склонны отдавать предпочтение благам, которые можно испытать на собственном опыте в большей степени, перед благам, которые никогда не могут быть испытаны и, в силу непредвиденных обстоятельств, могут даже не достаться будущим поколениям. Именно наша конечная и неопределённая продолжительность жизни и вытекающее из неё временное предпочтение запирают нас в рамках краткосрочных перспектив и действий.

Преодоление этих ограничений первобытных цивилизаций является частью определения передовой технологической цивилизации или любого более высокого типа по шкале Кардашёва. Поэтому мы всё ещё вправе спросить: какая часть огромного пространства технологических решений, доступного будущим людям — или, возможно, другим галактическим софонтам прямо сейчас, — может быть обнаружена на межзвездных расстояниях?

Во-первых, нам необходимо постоянно повторять один момент, поскольку риск показаться занудным куда меньше, чем вред, уже нанесённый его непониманием в кругах специалистов по астробиологии и SETI: все послания суть проявления, но не все проявления суть послания. В главе 1 мы уже обсуждали доводы в пользу убеждения — впервые подробно изложенного Кардашёвым, — что воздействие софонтов на их физическое окружение неизбежно. Очевидно, что достаточно мощная технологическая цивилизация могла бы, в принципе, эффективно скрываться, затрачивая значительные ресурсы и усилия на шифрование (см. раздел 4.5), маскировку и, в конечном счёте, на слияние с окружающей средой до такой степени, чтобы стать неотличимой от неё для менее развитого разума (см. раздел 4.7). Хотя разнообразие софонтов может играть нам на руку — в том смысле, что очень странные формы когнитивной деятельности могут легко оставаться незамеченными, — скрываться технологическому сообществу, пожалуй, никогда не бывает просто. Даже крайне экзотические (по нашим антропоцентрическим меркам) и заведомо параноидальные обитатели планеты Квинта в лемовском романе «Фиаско» в конце концов оказываются обнаружены. Морфологическое и культурное разнообразие, однако, требует соответствующего разнообразия методов и подходов к обнаружению. На пути, который великий итальянский писатель Итало Кальвино описал как «превращение нас самих в послания о нас самих»¹⁶, есть множество остановок и промежуточных станций. Это тоже не ново: как учат нас историки науки, начиная с девятнадцатого века время от времени появлялись предложения преобразовать части земной поверхности, чтобы установить связь с гипотетическими внеземными (обычно марсианскими) софонтами.¹⁷ Даже непосредственная связь парадокса Ферми с астроинженерией возникла ещё до исследования Брина. Именно Карл Саган в своей книге «Космическая связь», впервые опубликованной в 1973 году, начал 33-ю главу под названием «Астроинженерия» с истории об обеде Ферми.¹⁸

Во-вторых, нам нужно подробно остановиться на моменте, который служит своего рода камнем преткновения по крайней мере для некоторых исследователей SETI. Не существует чёткой границы между традиционно понимаемым сигналом SETI и проявлениями сфер Дайсона, следами и артефактами. Обычно мы думаем о сигналах как о чём-то кратковременном — мимолётном и эфемерном, — но в общем случае это не обязательно так. Рассмотрим, к примеру, «письмо из космоса» (см. вставку «Станислав Лем: „Глас Господа“», с. 18–19): лемовские вымышленные исследователи подсчитали, что нейтринный сигнал непрерывно повторяется на протяжении по меньшей мере миллиарда лет! Такое персистентное излучение, безусловно, можно рассматривать как артефакт даже на интуитивном уровне, в той же степени, в какой мы постулируем в качестве артефакта невидимый, но явно мощный маяк, этот сигнал испускающий. Столь невероятно долговечное излучение может быть редкостью или вообще отсутствовать в реальной Вселенной, но практически любой другой мыслимый сигнал, в искусственном характере которого мы могли бы быть уверены, требует некоторой степени персистентности. Загвоздка заключается в этом условии: знаменитый сигнал «Wow!» (Ого!), зарегистрированный в Университете штата Огайо, не обладал перси- стентностью — поэтому, помимо прочего, степень нашей уверенности в его искусственном происхождении резко снижена.¹⁹ Все протоколы, предлагаемые для нашего собственного преднамеренного вещания (иногда известного под аббревиатурой METI), составлены таким образом, чтобы их повторяемость/персистентность помогала потенциальным обнаруживающим их софонтам идентифицировать эти сигналы как искусственные.²⁰ Интуитивно понятно, почему это так: природные процессы, генерирующие (псевдо)случайный шум, в безграничности пространства и времени могут имитировать любую конкретную черту, которую мы связываем с искусственным сигналом. Однако само определение шума делает длительные или повторяющиеся имитации такого рода значительно менее вероятными. Кроме того, передающие маяки сами по себе могут рассматриваться как артефакты, особенно если они используют экстремальные астрофизические явления — например, систему передатчиков, вращающихся вокруг чёрной дыры и использующих её гравитационный фокус для эффективной трансляции, как предложил астрофизик Альберт Джексон.²¹

В-третьих, хотя я использую выражение «свершения астроинженерии» для обозначения как артефактов, так и проявлений, между ними нет чёткой границы. В качестве рабочей гипотезы мы можем определить артефакты как нечто материальное, сохраняющееся во времени, тогда как проявления представляют собой либо разовые, либо эпизодические явления, которые могут вообще не иметь материального воплощения, но существовать в абстрактном пространстве информации или геометрических форм. Это является интуитивно понятным: сфера Дайсона существует долгое время (в принципе, период времени, сравнимый с продолжительностью жизни звезды на главной последовательности, а возможно, и дольше²²) и обнаружима в любой момент времени, в то время как след от двигателя ракеты на антиматерии присутствует только во время фазы ускорения, замедления или маневрирования, а также зависит от неизвестной (для удалённого наблюдателя) пространственной траектории космического корабля. С практической точки зрения имеет полный смысл разграничивать эти два понятия, называя сферу Дайсона артефактом, а излучение двигателя на антиматерии — проявлением развитой технологической цивилизации, тем более что для обнаружения этих категорий требуются различные методы и процедуры наблюдения. Повторюсь, это разграничение никогда не будет абсолютно чётким и неоспоримым, его следует рассматривать лишь как предварительное и рабочее.

Таким образом, к числу проявлений технологических цивилизаций мы можем отнести одно или несколько из следующих:

• ночное свечение, создаваемое искусственными источниками света на ночной стороне планет (то, что мы обычно считаем световым загрязнением; см. также главу 1, рисунок 1.2)23

• звёздный лифтинг / «звёздные обёртки» (как способ получения полезных материалов, так и способ омоложения звёзд)²⁴

• выжигание антиматерии (для двигателей космических кораблей или иных промышленных целей)²⁵

• звёздные свалки отходов (как побочные продукты промышленной деятельности (например, для утилизации ядерных отходов) или даже как преднамеренные маяки)²⁶

• внезвёздный термоядерный синтез водорода (для двигателей космических кораблей или иных промышленных целей)²⁷

• промышленное загрязнение атмосферы, включая газы, меняющие климат (непреднамеренное следствие промышленного развития)²⁸

• утечка лазерного излучения от двигателей на световых парусах (непреднамеренное следствие межпланетного, межзвёздного или даже межгалактического транспорта)²⁹

• добыча полезных ископаемых (для получения строительных ресурсов или гелия-3 для энергетики)³⁰

• аномальная активность в звёздных фокальных областях (исследования)³¹

• «выпас» небесных тел, таких как кометы и астероиды, с выводом их на определённые заданные орбиты (для наилучшего использования их ресурсов, изменения орбит планет или других промышленных целей)³²

• изменение физических свойств звёздных объектов, включая цефеиды, нейтронные звёзды, релятивистские двойные системы или центр Галактики (для различных целей, включая вычисления, связь и энергетику)³³

• «джокеры» (проявления, вытекающие из мотивов, целей и возможностей, которые нам совершенно неизвестны и о которых мы до сих пор не имеем ни малейшего представления)³⁴

Некоторые из них схематично изображены на рисунке 8.2. Все их можно рассматривать как прямое продолжение того самого стремления, которое побудило ранних гоминидов добывать и использовать огонь, чтобы выгонять медведей и тигров из своих пещер или лучше готовить пищу. Использование природных ресурсов для достижения лучшего контроля над окружающей средой, получения ощутимых преимуществ перед соперниками или большей выгоды (включая социальный и интеллектуальный капитал) — это мотивы, общие для многих живых видов на Земле, и можно утверждать, что они представляют собой неотъемлемую часть эволюционного багажа, созданного естественным отбором. Хотя мы можем строить предположения о том, в какой степени постбиологические цивилизации (включая возможное постчеловечество) освободятся от подобных обременительных мотивов, или способны ли иные эволюционные механизмы, помимо естественного отбора, породить другие мотивы и устремления на иных планетах, представляется вполне обоснованным вывод, что по крайней мере некоторые софонты будут обладать схожим набором мотивов и устремлений. Кроме того, насколько нам необходимо учитывать возможность проявлений-«джокеров», столь же вероятно, что в игре могут действовать и мотивы-«джокеры». Древние человеческие цивилизации, пожалуй, весьма удивились бы, доведись им увидеть огромные участки суши, отведенные под аэропорты рядом с каждым из современных городов.

Рисунок 8.2  Некоторые примеры астроинженерных проявлений развитых технологических цивилизаций. Все они, по крайней мере в принципе, могут быть обнаружены на межзвёздных расстояниях с помощью практически современных астрономических технологий.

Источник: предоставлено Слободаном Поповичем Баги

В эту же категорию «джокеров» мы можем отнести и те проявления, которые имеют чисто эстетическую, символическую или специфическую для конкретной культуры ценность. Их можно представить по аналогии с крупными спортивными событиями: очень внимательный внеземной наблюдатель, следящий за Землёй, мог бы обнаружить специфическую активность в сфере связи, транспорта и тому подобного, связанную, к примеру, с Олимпийскими играми или Суперкубком. (Среди других возможных аналогий — такие события, как парады и памятные мероприятия в День Победы, первомайские демонстрации и шествия, заседания Генеральной Ассамблеи ООН, Каннский кинофестиваль, крупные научные конгрессы и т. д.) Эти проявления были бы весьма локальными, преходящими и, возможно, периодическими или квазипериодическими. Если теперь мы умножим этот масштаб на достаточно большой коэффициент (отражающий положение по шкале Кардашёва) и примем во внимание, что применительно к цивилизациям типа 2.x понятие «локальный» может означать колоссальную область космоса, мы сможем составить смутное представление о том, почему подобные проявления могут регистрироваться даже на межзвёздных расстояниях. Заметим, однако, что эту категорию — ввиду отсутствия очевидной функциональности — невозможно количественно смоделировать и спрогнозировать с позиции внешнего наблюдателя.

Как уже упоминалось, теперь мы плавно переходим в область артефактов — или, как это часто формулировалось в более старой научно-фантастической литературе, БГО (от «Большие глупые объекты», Big Dumb Objects)³⁵. Любой будущий исчерпывающий список астроинженерных артефактов, скорее всего, будет включать в себя следующее:

• сферы/оболочки/рои Дайсона (обычно для целей обитания, энергетики или вычислений; см. рисунок 8.3)36

• солнечнымветромдвижимые спутники и другие формы транзитных объектов (для энергетики или обитания, или даже фрагменты строящихся роев Дайсона; см. рисунок 8.3)37

Рисунок 8.3  Некоторые примеры предложенных в литературе астроинженерных артефактов. Хотя точная возможность их обнаружения зависит от слишком многих конкретных инженерных решений, очевидно, что по крайней мере некоторые из них могли бы быть обнаружены с помощью наблюдательных методов XXI века.

Источник: предоставлено Слободаном Поповичем Баги

Рисунок 8.4  Тороидальная колония О’Нила с осветительным зеркалом, предназначенная для проживания около 10 000 человек. Это художественное видение знаменитого космического художника Рика Джидайса стало результатом нескольких летних исследований и семинаров, организованных НАСА примерно в 1975 году по теме масштабной колонизации космоса. Тот факт, что за прошедшие примерно 40 лет было создано крайне мало визуализаций, сопоставимых как по технологичности, так и по эстетике, служит тревожным «комплиментом» в адрес как космических администраторов, так и художников 1970-х годов.

Источник: Исследовательский центр НАСА им. Эймса

• кольцевые миры, артефакты-«гало», «орбитали» или «коронели» (для обитания или для промышленного или научного освоения; см. рисунки 8.3 и 8.4)38

• петли Лофстрома, космические лифты, лестницы Иакова и подобные околопланетные сооружения (для транспортировки на поверхность планет и обратно, для околопланетного маневрирования и даже для обитания; см. рисунок 8.3)39

• искусственные планетарные кольца (для ускорения полезной нагрузки, контроля окружающей среды или обитания)⁴⁰

• миры-оболочки или супрамунданные планеты (для обитания, промышленности или в качестве источников барионного вещества)⁴¹

• «стеллифицированные» планеты или коричневые карлики (для терраформирования крупных каменных спутников или близлежащих планет, либо для получения энергии)⁴²

• мозги-матрёшки или «мозги-юпитеры» (чрезвычайно крупные вычислительные устройства; для внешних наблюдателей они могут выглядеть как сферы или рои Дайсона)⁴³

• диски Олдерсона (для обитания?)⁴⁴

• солнечные экраны, орбитальные зеркала, солетты или защитные рои (для влияния на климат, терраформирования, защиты от звёздных вспышек или излучения сверхновых/гамма-всплесков, освещения планетарных поверхностей или орбитальных мест обитания, либо как часть солнечных электростанций)⁴⁵

• «корабли Дайсона» и другие нерелятивистские аппараты (транспорт, миграция)⁴⁶

• внегалактические ускорители частиц с планковской энергией (для исследований, обороны?)⁴⁷

• чёрные ящики (не обязательно артефакты как таковые, а скорее то, какими инопланетные артефакты и занимаемые ими области пространства могут казаться внешнему — и очень далёкому — наблюдателю; включены сюда, поскольку исследование Брайана Лаки предлагает чёткий и точный способ их обнаружения)⁴⁸

• «джокеры» (артефакты, созданные на основе мотивов, целей и возможностей, совершенно неизвестных нам и пока даже не укладывающихся в нашей голове)

До сих пор не существует всестороннего исследования возможности обнаружения этих (и других) астроинженерных проектов, несмотря на то, что с момента первоначального предложения сферы Дайсона прошло более полувека. Некоторые недавние исследования — например, работы Пола Дэвиса, Дика Кэрригана, Морриса Джонса, Стюарта Армстронга и Андерса Сандберга, подчеркивают необходимость новых подходов к астроинженерным артефактам, обусловленную развитием таких областей, как 3D-печать или молекулярные нанотехнологии.⁴⁹ Некоторые пункты из этого списка можно ошибочно принять за естественные астрофизические объекты; например, искусственные планетные кольца при наблюдении издалека могут казаться действительно похожими на естественные кольца планет, даже без каких-либо попыток маскировки. Миры-оболочки, конечно, на расстоянии будут выглядеть как обычные планеты, хотя их размеры, плотность или особенности поверхности могут быть аномальными. На противоположном конце спектра обнаруживаемости оболочки/рои Дайсона, миры-кольца и крупные прямоугольные транзитные объекты не имеют убедительных природных аналогов. Количественная оценка этого спектра возможностей, очевидно, представляет собой масштабную задачу для будущих исследований по SETI и исследовательской инженерии.

(К этому списку мы могли бы добавить самовоспроизводящиеся зонды фон Неймана, обсуждавшиеся в разделе 6.6, если только они не слишком скрытны или не очень малы. Процесс самовоспроизведения, предположительно происходящий на окраинах планетных систем, в кометных/астероидных поясах, аналогичных поясу Койпера в нашей Солнечной системе, следует рассматривать как потенциально обнаруживаемое проявление. Однако, если бы враждебные зонды фон Неймана появились в результате мутаций и эволюции, для них имело бы очевидный стратегический смысл оставаться скрытными и труднообнаружимыми.)

Наличие категории «джокеров» в каждом списке весьма показательно: невозможно предсказать, какие инженерные идеи возникнут в сообществах разумных существ с иной когнитивной структурой и располагающих гораздо большим запасом времени для развития мощных технологий. На самом деле невозможно предсказать, какие новые инженерные идеи появятся через 10, 50, 100 или 1000 лет на Земле (если мы не уничтожим себя к тому времени). Все остальные перечисленные конкретные процессы и устройства твердо относятся к категории технологических проблем, которые в настоящее время не решены, но решение которых вполне ожидаемо. Другими словами, они больше похожи на летающие автомобили, чем на машины времени. Однако можно предположить, что и в этой области существуют неизвестные неизвестные: инженерные задачи, которые мы не можем и не сможем постичь на Земле, но которые могут казаться совершенно естественными софонтам, эволюционирующим в каком-то другом месте Галактики. Мы легко можем представить себе подобные ситуации: софонты, эволюционирующие на планете вблизи нейтронной звезды или черной дыры,⁵⁰ могут столкнуться с астроинженерными задачами, связанными с чрезвычайно сильными гравитационными полями; такие задачи были бы для нас непонятными и невообразимыми, по крайней мере на данный момент. Планета или спутник с магнитным полем, гораздо более сильным, чем земное, — как мир, показанный (хотя и нереалистично) в фильме «Аватар» — может быть еще одним подобным случаем, делающим возможными такие достижения астроинженерии, до которых человеческие мыслители вряд ли додумались бы.⁵¹ Мы не знаем, как создавать подобные артефакты — но, прежде всего, мы даже не знаем, зачем нам это нужно, поскольку мы вряд ли поймем их функции, полезность и назначение вне их собственного контекста. Таким образом, они представляют собой парадигматические неизвестные неизвестные.⁵² Нам не следует априори отвергать таких «джокеров», поскольку, насколько нам сегодня известно, именно на них может приходиться большая часть эффективного сечения обнаружения в Галактике.

Другая сторона медали — это обнаруживаемость. Возможно, мы пока не в состоянии дать точное и общее определение обнаруживаемости — помните, формализация приходит в научную область тогда, когда она понята полностью или почти полностью! — но мы можем кое-что сказать о ее конкретных свойствах. Во-первых, обнаруживаемость должна быть скалярной неотрицательной величиной; идеально скрытая цивилизация (или часть цивилизации, например колонизированная планета, совокупность ресурсов или установка) имеет нулевую обнаруживаемость. Меньше этого значения быть просто не может! Во-вторых, в общем случае она должна быть функцией пространства и времени, поскольку по-разному распределенные и управляемые ресурсы имеют различную обнаруживаемость в разные эпохи. Например, GTZ, как следует из гипотезы «Жизнь на окраине» (раздел 7.4), должна содержать наиболее легко обнаруживаемые цели, безусловно, в большей степени, чем слишком горячая и рискованная область внутри галактического балджа. В-третьих, обнаруживаемость является функцией методологии наблюдения, в частности частоты/длины волны, если мы рассматриваем электромагнитный спектр как основной носитель информации. Это легко обобщается на плотность энергии/флюенс/амплитуду, если мы рассматриваем неэлектромагнитные способы обнаружения, такие как нейтрино или гравитационные волны. Если оболочки/рои Дайсона легче всего обнаружить в инфракрасном диапазоне, это означает, что обнаруживаемость выше на длине волны, скажем, 50 мкм, чем на 10 см (диапазон радиоволн) или 900 Å (ультрафиолетовый диапазон) для этого конкретного типа цивилизации. В-четвертых, как ясно из того же примера, обнаруживаемость должна включать параметр или индекс, описывающий тип цивилизации в какой-либо удобной таксономии. Это может быть классификация Кардашева или какая-то более сложная и детальная схема, но это необходимо для того, чтобы обнаруживаемость можно было смоделировать и чтобы она несла действительно полезную практическую информацию.

В-пятых, и это наиболее важно с практической точки зрения, мы можем разумно утверждать, что обнаруживаемость должна быть супераддитивной. А именно, если d_m — это принятая нами мера обнаруживаемости цивилизации, управляющей набором ресурсов m (включая контролируемый пространственный объем), мы можем утверждать, что в среднем выполняется следующее соотношение:

d_{m + n} ≥ d_m + d_n (8.1)

Так, например, цивилизация, управляющая пятью планетарными системами, в среднем более обнаружима, чем пять цивилизаций, управляющих по одной планетарной системе каждая, или две цивилизации, одна из которых управляет тремя планетарными системами, а другая — двумя. Очевидно, что коммуникации и транспорт между управляемыми системами представляют собой «дополнительные» потенциально обнаруживаемые процессы с точки зрения внешнего наблюдателя. В худшем случае они могут оказаться необнаружимыми, так что в уравнении (8.1) мы получим равенство; однако в реальной ситуации мы ожидаем неравенства — возможно, даже очень сильного.⁵³ Количество не компенсирует качество.

Дальнейшая детальная проработка понятия обнаруживаемости, безусловно, необходима, если мы хотим предложить нечто вроде единой концептуальной базы для поиска следов и проявлений.⁵⁴ Даже при нашем нынешнем упрощенном понимании ясно, что свойства обнаруживаемости означают для практических исследований SETI: конкретные поиски должны находить компромисс между объемом и продолжительностью обзора, с одной стороны, и мерой обнаруживаемости — с другой. Навязчивую идею о большом числе параллельно развивающихся цивилизаций, включая примитивные, подобные человечеству (большие значения N в уравнении Дрейка), следует умерить, а поиску следов и проявлений межзвездной колонизации и соответствующего энергопотребления следует уделить более высокий приоритет. Во многих смыслах большое значение N — это ложный след. Спектр потенциальных целей должен быть расширен за счет новых, оригинальных и творческих теоретических работ, невзирая на консервативное скептическое отмахивание.

На фоне списков потенциально обнаруживаемых астроинженерных артефактов и проявлений список реализованных или серьезно предложенных исследовательских программ в этой области выглядит довольно скромно, если не сказать бедно. Он может выглядеть примерно так:

• небольшое число поисков SETA на предмет искусственных объектов в Солнечной системе⁵⁵

• поиски сфер Дайсона и аналогичных артефактов в солнечных окрест-

ностях по избыточному инфракрасному излучению⁵⁶

• поиск линий трития в спектрах близлежащих звезд, поскольку такие линии

указывают на масштабный незвездный термоядерный синтез водорода⁵⁷

• поиск гамма-сигнатур горения антивещества⁵⁸

• поиски цивилизаций III типа по Кардашеву во внешних спиральных галактиках

с помощью соотношения Талли — Фишера⁵⁹

• поиск цивилизаций типа III/типа II.x по Кардашеву во внешних

галактиках с помощью инфракрасных обзоров Ĝ⁶⁰

• поиск транзитных искусственных мегаструктур⁶¹

Это короткий список. Он короток вопреки тому факту, что некоторые из этих поисков относятся к числу самых дешевых наблюдательных программ, когда-либо задумывавшихся в астрономии. Он короток для почти 60-летней истории SETI, даже если сделать поправку на низкий уровень финансирования и довольно небольшое число вовлеченных исследователей. (Возможно, в списке отсутствуют несколько пунктов, но их немного; в этом отношении он кардинально отличается от списков проявлений и артефактов.) Идея о том, что проявления и артефакты имеют решающее значение для перспектив SETI, пробивала себе дорогу очень медленно — несмотря на авторитет Дайсона и Сагана — в силу ряда причин, самой очевидной из которых является страх исследователей, занимающихся SETI, прослыть лжеучеными наряду с внушающими ужас уфологами. Инопланетный артефакт слишком уж напоминает что-то из «Секретных материалов» или писанины фон Дэникена, хотя судить следует не по поп-культурным ассоциациям, а по объективным достоинствам и недостаткам самой идеи. Разумеется, сообщество SETI десятилетиями жило в паническом страхе остаться без финансирования и не быть воспринятым всерьез, так что подобная реакция в какой-то мере понятна. По этой же причине проекты в рамках SETA были малочисленными, скромными по масштабам и в целом отвергались основным сообществом SETI. Хотя этот фактор страха, несомненно, оправдан в культуре, где консерватизм так часто превозносится как добродетель, его не следует переоценивать, особенно в последние десятилетия. На самом деле недавний всплеск интереса к обнаруживаемым признакам астроинженерии, упомянутый в связи с обзором Ĝ или звездой KIC 8462852, назревал уже довольно давно. Похоже, спящий пробудился.

Чтобы доказать это, достаточно заметить, что на сегодняшний день подавляющее большинство источников, цитируемых в этом разделе, имеют весьма недавнее происхождение (то есть созданы после 2001 года). С другой стороны, частота публикаций по старомодным темам SETI, таким как ширина радиодиапазона, межзвездные мерцания, маяки и тому подобное, за тот же период оставалась довольно стабильной. Таким образом, интерес к темам астроинженерии и ее обнаруживаемости переживает резкий подъем как в абсолютном, так и в относительном выражении. Если эта тенденция сохранится, мы вскоре окажемся в гораздо более выгодном положении для оценки интервалов обнаруживаемости для каждого пункта из списков в этом разделе при любом конкретном методе наблюдения. Тот факт, что эта цель теперь кажется реалистичной — после десятилетий, когда ее клеймили как лженауку или попросту игнорировали, — должен заставить нас остановиться и задуматься о меняющейся эпистемологии исследований в области SETI.

8.3  Приходится платить немалую цену?

Здесь действует очевидный эффект отбора. Если бы ответ на вопрос Ферми был тривиальным, он не обсуждался бы ни в этой книге, ни во множестве исследовательских и популярных статей. И он не вызывал бы столь острой негативной реакции, какую он время от времени провоцирует у «ученых мужей» в ортодоксальном сообществе SETI.⁶² Подобно другим «великим вопросам» — таким как психофизическая проблема в когнитивных науках и философии, вопрос о случайности против конвергенции в эволюционной биологии или происхождение тонкой настройки наблюдаемой Вселенной в космологии, — здесь явно нет простых ответов. Сложность проблемы неизбежна, а молчание не подлежит обсуждению.

Нам необходима процедура предварительного отбора, подобная той, что с древнейших времен используется в состязаниях и на выборах. Помимо соображений, упомянутых в главе 3, существует несколько элементов нашего анализа, которые естественным образом вытекают из описанного набора гипотез. Рассмотрим Вселенную за пределами Млечного Пути; согласно почтенному космологическому принципу, в больших масштабах она должна быть однородной и изотропной для любого наблюдателя, где бы он ни находился. Эта однородность и изотропия должны относиться не только к физическим свойствам, таким как плотность вещества, металличность и так далее, но и к астробиологическим свойствам.⁶³ Следовательно, один из вопросов, который можно задать всем, кто желает разрешить StrongFP (сильный парадокс Ферми), заключается в следующем: в какой степени «Великое молчание» внутри Млечного Пути может быть экстраполировано на остальную часть Вселенной и, что особенно важно, на внегалактические наблюдения SETI? Обратите внимание, что в то время как некоторые решения обобщаются естественным образом, другие — нет. Землеподобные планеты могут быть редкими в нашей Галактике, но требуется совершенно иной уровень уверенности или самонадеянности, чтобы утверждать, что они редки в огромном числе внешних галактик. В то время как существование и свойства Вселенной за пределами Млечного Пути совершенно не имеют значения для сторонников гипотезы плане- тария, гипотезы симуляции или Специального сотворения, это определенно не так для любой гипотезы, предполагающей эргодичность в том широком смысле, который обсуждался в главе 7. Рассмотрим, к примеру, циклы подъема и упадка межзвездных цивилизаций, как это предполагает «Перманентность» или даже истощение ресурсов. Нет никаких причин полагать, что эти циклы в Млечном Пути чем-то отличаются от тех, что происходят в миллиардах других (не карликовых) спиральных галактик. Таким образом, даже если в настоящее время в Млечном Пути нет цивилизации типа 2.x, их может быть много во внешних галактиках, и мы должны иметь возможность наблюдать их следы, даже с учетом временной задержки между возникновением этих следов и моментом, когда они достигают Земли. Например, мы должны быть способны наблюдать проявления цивилизаций, находившихся в фазе подъема 2,54 миллиона лет назад в M31 или 68 миллионов лет назад в NGC 3982. (Конечно, как обсуждалось в разделе 8.2, по крайней мере в случае некоторых артефактов задержка между их созданием и наблюдением может охватывать гораздо более длительный интервал времени.) Предварительные — и весьма малочувствительные — поиски до сих пор не выявили подобных проявлений и артефактов; если это подтвердится в ходе дальнейших, более детальных и чувствительных исследований, это станет сильным аргументом как против «Перманентности», так и против любой другой гипотезы, увеличивающей общее сечение обнаружения как минимум линейно с ростом исследуемого объема. Поскольку этот объем, по сути, составляют другие галактики, вопрос, который нам необходимо задать, звучит так: в какой степени астробиологическая история других галактик повторяет историю Млечного Пути (независимо от того, как последняя выглядит на самом деле)? Несколько интригующих намеков на этот счет недавно появились в литературе.⁶⁴

Гипотезы Уникальной Земли представляют собой крепкий орешек, поскольку, по меньшей мере, не очевидно, насколько в действительности редки условия для возникновения сложных биосфер. Есть ли одна «Земля» на тысячу пригодных для жизни планет? Одна на миллион? Одна на миллиард? Одна на галактику? Некоторые крайние трактовки предполагают уникальность «в видимой Вселенной»⁶⁵, но в большинстве случаев сторонники этой идеи благоразумно отмалчиваются. Исследования, проведенные потсдамской группой астробиологов, дали оценки от 1 из ~10⁵ до 1 из ~10⁷ в Млечном Пути.⁶⁶ Это достойный набор потенциальных целей для научно-исследовательских программ в области астробиологии — и он явно расходится с самопровозглашенным скептицизмом и даже насмешками, с которыми Уорд и другие писали о SETI.⁶⁷ Как утверждалось выше, параметр N в уравнении Дрейка — это отвлекающий маневр: даже одно-единственное другое развитое разумное сообщество в Галактике оправдало бы абсолютно любые поиски по программе SETI, будь это сообщество достаточно развитым. Таким образом, в самом сердце концепции Раннего Великого фильтра кроется ключевая терминологическая уловка. Для закрытия этой бреши требуется нечто вроде механизма «гайанского окна» — локального механизма, равномерно снижающего вероятность эволюционного исхода «Златовласки». (Глобальные «заплатки» вроде концепции «Горизонт спешит на помощь» здесь мало чем помогут.) Конечно, дополнительную помощь могли бы оказать механизмы галактического регулирования, как в случае астробиологического фазового перехода, при условии, что проблемы тонкой настройки могут быть решены. На данный момент неясно, работает ли это на самом деле — прежде чем можно будет сделать окончательный вывод, необходимо провести больше численного моделирования и симуляций; однако хорошая новость заключается в том, что на теоретическом уровне относительно понятно, что именно нужно делать.

Обратите внимание, что я использовал оговорку «как минимум линейно». Гипотезы Уникальной Земли на самом деле могут приводить к тому, что сечение обнаружения будет расти быстрее, чем исследуемый пространственный объем. Оригинальная гипотеза Уорда и Браунли не приписывает Млечному Пути каких-то особых свойств во всем множестве спиральных галактик; как ни иронично, в этом отношении можно говорить о «галактическом коперниканстве».⁶⁸ Но если мы — чисто гипотетически — одиноки в Млечном Пути, и если Млечный Путь близок к среднему значению или медиане по числу обитающих в нем разумных видов, это все равно означало бы, что в достаточно большой выборке найдутся спиральные галактики с десятками цивилизаций. Большинство из этих цивилизаций неизбежно окажутся старше нашей и, следовательно, потенциально наблюдаемыми. Так что, как ни странно, сторонники гипотез Уникальной Земли все же могут искать некоторые подтверждения в внегалактических наблюдениях SETI.⁶⁹ Конечно, многие другие объяснительные гипотезы предсказывают гораздо более сильные сигналы, поэтому нам необходимо дождаться более сложных моделей и более точных наблюдений.

В конечном счете, с точки зрения внегалактического SETI, основная часть различающей силы может быть направлена против гипотез, которые либо отрицают реальность внегалактической Вселенной (гипотеза планетария, гипотеза симуляции, Специальное сотворение и, возможно, также «Параноидальный стиль в галактической политике»), либо сдерживают экспансию разумных сообществ на довольно низком уровне. Помимо гипотез Уникальной Земли, к последним относятся неокатастрофические гипотезы, за исключением группы трансцендентности и некоторых изолированных случаев из логистической категории: «Великие Древние» и «Галактическое расстройство желудка». Две последние гипотезы не были детально разработаны, и может потребоваться дополнительная работа, чтобы точно установить, насколько слабый внегалактический сигнал они могут генерировать. В целом это подкрепляет впечатление, что наиболее цельные решения, по всей видимости, будут предложены либо лагерем Уникальной Земли, либо лагерем неокатастрофизма.

Существует еще одна ключевая тема, охватывающая несколько различных решений: постбиологическая эволюция / сверхразум / технологическая сингулярность. Хотя значительная часть главы 9 будет посвящена этой теме, здесь необходимо указать, как она связывает несколько решений: трансцендентность (в общем смысле) и гипотеза трансцензии представляют собой очевидные примеры, но задумайтесь на мгновение о гипотезе симуляции. Технология, необходимая для создания симуляции хотя бы одного человеческого существа, не говоря уже обо всем остальном наблюдаемом мире, не может существовать в вакууме. Такая технология может быть только продуктом развитой цивилизации, способной создавать передовые устройства обработки информации и, следовательно — поскольку мы придерживаемся физикализма в отношении разума — искусственный разум. Как утверждали Ник Бостром и другие⁷⁰, существует несколько путей к созданию искусственного сверхразума, но наиболее перспективным является цикл рекурсивного самосовершенствования: искусственный интеллект немного улучшает свое программное обеспечение, становясь тем самым чуть умнее и получая возможность улучшить свое ПО еще немного, и так далее. Таким образом, от человеческого уровня ИИ мы могли бы постепенно перейти к уровню ИИ, который несколько превосходит даже самых выдающихся людей (скажем, ИИ+), а оттуда очень быстро продвинуться к подлинному искусственному сверхразуму (ИИ++). Это имеет важные последствия для оценки того, что возникнет раньше: крупномасштабные симуляции Вселенной (включая разум человеческого уровня) или ИИ++. Представляется, что при отсутствии чрезвычайно жесткого внешнего контроля нам следует ожидать появления искусственного сверхразума ИИ++ раньше, чем симуляций, подобных тем, которых требует гипотеза симуляции. Следовательно, либо симуляции запускаются ИИ++ (по причинам, которые, вероятно, столь же непостижимы, как и в случае со Специальным сотворением или «Новой космогонией»!), либо нам следует считать какую-то версию трансцендентности (в общем смысле) изначально более вероятной.

Очевидно, что хронологический порядок появления технологий влияет и на другие предложенные гипотезы. Концепцию «Жизнь на окраине» на много порядков проще реализовать, если цивилизация состоит из загруженных копий ИИ+ или даже ИИ++, поскольку перенести цифровую структуру с одной стороны Галактики на другую гораздо легче, чем материальную промышленную инфраструктуру вместе с воплощенными софонтами. И, конечно же, в отличие от случая с воплощенными софонтами, для постбиологических бестелесных форм гораздо проще реализовать оптимизацию при температуре, близкой к абсолютному нулю. Этот простой факт в некоторой степени подрывает знаменитую «гипотезу биологического масштабирования», предложенную Фрименом Дайсоном.⁷¹ Кроме того, те же соображения, вероятно, применимы и к «Великим Древним» (необходимость ждать наступления низких температур для повышения эффективности больше подходит для постбиологических софонтов, чем для биологических), хотя на данный момент эта гипотеза слишком расплывчата для того, чтобы делать однозначные выводы.

Солипсистские решения обладают кажущимся парадоксальным свойством: наше доверие к ним растет по мере более глубокого понимания трудности и сложности проблемы Ферми, как намекал Конвей Моррис. В большинстве случаев с более приземленными исследовательскими вопросами все обстоит с точностью до наоборот. Если ученые пытаются вылечить болезнь или обнаружить доселе неизвестное докембрийское ископаемое, и выясняется, что патоген является более неуловимым, а сила эрозии — более мощной, чем считалось ранее, такой исход не рассматривается как довод в пользу конкретного медицинского подхода (скажем, криотерапии) или конкретного места поиска ископаемых (скажем, докембрийских отложений Патагонии). Дело в том, что как в физиологии, так и в палеонтологии мы сохраняем привычную, отстраненную, «архимедову» позицию: наши собственные свойства не имеют отношения к деталям рассматриваемой научной проблемы. Однако, как подробно описано в главе 1, в случае с проблемой Ферми дело обстоит решительно не так. Антропная предвзятость здесь проявляется в полной мере, поскольку на наш выбор объяснения напрямую влияет то, сколько других наблюдателей существует во Вселенной, явно или неявно. И если гипотезами с оценкой F в этой категории можно просто пренебречь, то гипотезы с оценкой D заслуживают хотя бы краткого обсуждения. В эпоху, когда были предложены гипотеза зоопарка и её различные вариации, астробиологии в современном понимании не существовало, и мы мало что знали о внесолнечных планетах, не говоря уже о статистическом анализе их возрастного распределения и других свойств. Даже звездная динамика Млечного Пути — особенно такие явления, как радиальная диффузия, — оставалась весьма загадочной. Все достижения как астрономии, так и футурологии (включая поисковое проектирование) указывают на то, что стабильные решения типа «зоопарка» несостоятельны. Мало того, что подобное патрулирование астрономически огромных объемов пространства поглощало бы массу ресурсов, можно также утверждать, что предполагаемое отсутствие признаков обнаружения логически означает неэффективное использование ресурсов даже в центральных регионах патрулирующих (или «налагающих запрет») цивилизаций или их Галактического клуба. Первая директива из знаменитого «Звездного пути» попросту не может и не будет работать для индустриальных и постиндустриальных обществ. Сам акт наблюдения корабля «Энтерпрайз» или любых связанных с ним проявлений (например, телепортации) уже представлял бы собой вмешательство в культурные дела. И хотя можно сочинить сценарии, согласно которым мы просто еще не искали в нужных местах и не заметили их проявлений и артефактов, это выглядит надуманно. Скрытность по самой своей сути вступает в конфликт с эффективным и масштабным использованием ресурсов; быть скрытным возможно, если вы просто пребываете в спячке, как в случае с «Великими Древними», но это невозможно, если вы активно поддерживаете режим зоопарка или запрета. Гипотеза сверстников и направленная панспермия лишь переносят проблему в другое место, даже не пытаясь по-настоящему её решить.

«Новая космогония» уводит нас в лабиринт. Чтобы быть чем-то большим, нежели утонченная и эффектная псевдотеология, она должна поддаваться какой-то форме эмпирической проверки. Но как вообще могла бы работать подобная проверка? Теоретико-игровой подход, использованный Лемом в качестве драматургического приема, чтобы возвести профессора Тесту на стокгольмскую трибуну, не сработает в реальности — по крайней мере, до тех пор, пока мы не получим гораздо более глубокие знания о возникновении эффективных низкоэнергетических физических законов из М-теории (или любой другой «Теории всего», которая окажется верной). Подобные знания — здесь нужно сохранять трезвость ума — возможно, никогда и не будут получены. Есть ли какой-то другой путь? Эмпирические свидетельства очень раннего абиогенеза в каком-то другом месте Вселенной (свидетельствующие о древнем происхождении цивилизаций Игроков) говорили бы в пользу «Новой космогонии», однако вероятность их обнаружения крайне мала. Мало того, что такие доказательства вряд ли сохранятся на протяжении миллиардов лет, они, скорее всего, имели бы внегалактическое происхождение, так что рассмотреть их «поближе» было бы невозможно. Если Лем хотя бы отчасти прав в том, что Игроки стремились изменить нашу низкоэнергетическую физику, то распознать подобные свидетельства было бы едва ли возможно, так как в них — вдобавок ко всему прочему безум ию — отражались бы иные свойства самой материи. Тем не менее можно предположить, что, например, открытие оболочки Дайсона или аналогичного сооружения при высоком красном смещении, относящегося, возможно, к эпохе самых первых обитаемых планет, 9 или 10 миллиардов лет назад, в некоторой степени усугубило бы StrongFP (сильный парадокс Ферми) — и, следовательно, как уже говорилось выше, укрепило бы позиции категории солипсистских решений в целом и «Новой космогонии» в частности как лучшей из них. Подобное открытие — какими бы супер-пупер-передовыми методами наблюдения оно ни было сделано — безусловно, сделало бы существование Игроков гораздо более вероятным. И хотя в ближайшее время подобных наблюдательных перспектив не предвидится, всегда стоит помнить о том, как часто наблюдательная астрономия приятно удивляла даже величайших оптимистов в этой области, умудряясь обнаруживать то, что, по самым твердым прогнозам, должно было находиться ниже порога чувствительности наших лучших приборов.

Настоящая проблема «Новой космогонии» заключается в том, что по крайней мере в одном важном аспекте она представляет собой уловку: она не объясняет огромный временной разрыв между эпохой Игроков и нашей собственной. Очевидно, что распределение возрастов софонтов в рамках «Новой космогонии» должно быть ярко выраженным бимодальным — с одним очень ранним пиком (для Игроков) и другим, близким к нашей эпохе (для нас). Почему же нет никаких промежуточных случаев? Из работы Лайнуивера и последующих её уточнений мы знаем, что первые обитаемые планеты возникли в Млечном Пути более 9 миллиардов лет назад; этого времени действительно кажется вполне достаточно для того, чтобы гипотетическая цивилизация, возникшая на тех самых первых планетах на пару миллиардов лет позже, превратилась в Игрока. Но что помешало обитаемым планетам возрастом 6, 7 или 8 миллиардов лет развить у себя пусть еще не ставшую Игроком, но все же очень высокоразвитую и поддающуюся обнаружению цивилизацию? Похоже, не существует никаких астрофизических процессов, которые могли бы объяснить эту бимодальность.

Или, возможно, мы смотрим на вещи превратно: возможно, именно тот самый глобальный регуляторный механизм, который сделал возможным астробиологический фазовый переход, Игроки случайно пережили в свою раннюю эпоху. Любой реалистичный механизм регулирования носит стохастический характер, поэтому, очевидно, существует ничтожно малая вероятность уцелеть в нем даже на ранних этапах истории Галактики (или любой галактики). Очевидно, что софонты, возникшие так рано в галактической истории, находились бы в колоссально выгодном положении для экспансии и создания цивилизации III типа по Кардашёву. Тот факт, что этого не произошло — насколько нам известно, — должен о чем-то нам говорить. (Альтернатива, конечно, заключается в том, что типы Кардашёва не включают в себя некоторые важные случаи — именно это, на мой взгляд, Лем и имел в виду, когда писал «Новую космогонию».⁷⁴ Его Игроки соответствовали бы типу IV+, манипулируя ресурсами всей Вселенной. Достаточно рано возникшая цивилизация могла бы на самом деле быстро перепрыгнуть через ступени лестницы Кардашёва и подняться до статуса Игрока, не проходя промежуточные этапы и не оставляя распознаваемого следа в Галактике.)

Еще один важный вывод состоит в том, что мы вообще-то до сих пор выжили, а это свидетельствует о том, что идея о существовании софонтов, которые одновременно злонамеренны и превосходят нас в развитии, почти наверняка беспочвенна. Игроки из «Новой космогонии» могут и вовсе полностью нас игнорировать — в конце концов, разве мы действительно беспокоимся о каждой группке жуков или муравьев, копошащихся вокруг наших домов, школ или фабрик? Игроки могут вызвать нашу гибель непреднамеренно, но сам масштаб этой несоразмерности в любом мыслимом смысле или измерении делает наше понятие злонамеренности попросту неприменимым. О них следует думать — и рассказчик Лема предлагает нам именно этот ключевой аспект — как об изменяющихся законах природы, которым мы не можем осмысленно приписать ни благожелательность, ни враждебность. Попытка сделать это была бы безнадежно антропоцентричной, не говоря уже о суеверии. То же самое, очевидно и с еще большей силой, относится к Режиссеру (или Режиссерам) из гипотезы симуляции: симуляция может прекратиться, тем самым уничтожив наше существование, по любому количеству внешних и, с нашей точки зрения, непостижимых причин — например, из-за исчерпания выделенных вычислительных ресурсов или из-за того, что кто-то со скуки решил ее отключить, но бессмысленно утверждать, будто злонамеренные Режиссеры одержимы идеей нас уничтожить. То же самое относится и к Творцу в контексте Специального сотворения. Мы можем назвать софонтов, подразумеваемых этими тремя гипотезами — Игроков, Режиссеров и божество/божеств-Творца, — всеподавляющими, поскольку их физические и когнитивные возможности находятся за пределами любых стандартов сравнения. Не вдаваясь в пыльные теологические споры, мы можем по крайней мере утверждать, что всеподавляющие софонты, если они существуют, не являются злонамеренными в обычном понимании этого слова. Если бы они были таковыми, нас бы здесь просто не было.⁷⁵

Гораздо более интересным для размышления представляется следующий, более низкий уровень существ. Весьма могущественные, но не всеподавляющие софонты, которых подразумевают гипотеза зоопарка, гипотеза запрета, «протекающий» запрет, гипотеза трансцензии, «Жизнь на окраине», «Межзвездное сдерживание» и, возможно, даже гипотеза планетария и «Великие Древние» (то есть механизмы контроля), скорее всего, уже довольно давно знают о нашем существовании, а также обладают физическими ресурсами для того, чтобы подавить наше развитие. То, что этого до сих пор явно не произошло, служит еще одним подтверждением того, что мы уже знаем (по крайней мере, начиная с главы 1): наивный взгляд на астробиологическую эволюцию, включающий стремление к максимальной экспансии и «выживание наиболее приспособленных», несовместим ни с одним коперниканским решением StrongFP (сильного парадокса Ферми) (то есть с любой гипотезой, отличной от гипотезы Уникальной Земли). Эти софонты, к слову, кажутся вполне перспективными целями для SETI и, возможно, даже CETI (связи с внеземным разумом), если и когда они проявят какое-либо намерение вступить в контакт.⁷⁶ Хотя софонты, постулируемые этими гипотезами, невероятно могущественны по нашим нынешним меркам, они, в принципе, постижимы через общий физический мир и (вероятно) общие научные представления.⁷⁷

Единственная реальная опасность со стороны сил, которые можно было бы адекватно описать как злонамеренные, исходит от смертоносных зондов. С одной стороны, это всего лишь одна гипотеза из многих (на принятом нами уровне абстракции), и сам этот факт должен побуждать нас чувствовать себя «как дома во Вселенной». С другой стороны, этот конкретный вариант действительно тревожит, поскольку анализ в главе 6 подтверждает — по крайней мере, на предварительном и качественном уровне — выводы обзора Брина, при надлежащем внимании к альтернативным мнениям, таким как точка зрения Ковальда.⁷⁸ Иными словами, гипотеза смертоносных зондов представляет собой вариант, который жертвует наименьшим числом и наименее важными из наших философских принципов и ожиданий относительно реализуемости ради наибольшего выигрыша в плане объяснительной силы. Она нарушает лишь градуализм (который в любом случае является самым слабым из философских допущений, рассмотренных в главе 3) и предполагает практическую осуществимость самовоспроизводящихся зондов фон Неймана; даже последнее предполагается в достаточно слабом смысле, поскольку источником риска является именно несовершенство самовоспроизведения, так как оно делает возможными мутации, ведущие к враждебности по отношению к биологическим софонтам или софонтам в целом. Что еще хуже (с антропоцентрической точки зрения или с точки зрения SETI), со времен работы Армстронга и Сандберга эта гипотеза достаточно хорошо обобщается за пределы Млечного Пути, поскольку те же методы, что используются для исследования и мирной колонизации, могут также применяться для создания внегалактических смертоносных зондов.⁷⁹

Отрицательные синергетические эффекты, связанные со смертоносными зондами, простираются еще дальше, в частности в направлении истощения ресурсов. Если рассматривать Галактику как более широкую экосистему, охватывающую многие миллиарды планетарных экосистем, то вполне естественно ожидать, что размножающиеся по экспоненте организмы заполнят ее довольно быстро. Исторически то же самое происходило с бактериями практически во всех земных экосистемах. Большая часть полезных ресурсов будет израсходована такими организмами — а в случае невозобновляемых или крайне медленно возобновляемых ресурсов они фактически окажутся заперты в этих организмах. Такую роль в галактических экосистемах вполне могли бы сыграть смертоносные самовоспроизводящиеся зонды. На самом деле ситуация может быть еще хуже: земные бактерии живут недолго, и погибшие бактерии эффективно утилизируются их собратьями в процессе метаболизма; с другой стороны, межзвездное пространство настолько обширно, что подобная «каннибалистическая» утилизация ресурсов, запертых в зондах фон Неймана, представляется маловероятной. Кроме того, вторичные механизмы обратной связи вполне могут сыграть на руку таким враждебным саморепликаторам. В частности, если галактические софонты уже успели обжечься на космической версии «трагедии общин» или боятся этого,⁸⁰ это могло бы значительно облегчить заполнение всех доступных экологических ниш зондами фон Неймана. В качестве альтернативы, согласно концепции истощения ресурсов, софонты, обладающие даже незначительным преимуществом перед своими соседями, могут испытывать сильное искушение использовать зонды фон Неймана, чтобы «застолбить» как можно больше ресурсов, тем самым повышая вероятность их искажения — как вследствие мутаций, так и умышленного. И даже если никакого искажения никогда не произойдет, пузырь истощенных ресурсов будет быстро расширяться, снижая вероятность возникновения новых технологических цивилизаций в огромном и постоянно увеличивающемся объеме пространства, как описано в главе 6. Эта «смертоносная синергия» очерчивает еще один кластер правдоподобных гипотез для решения нашей главной головоломки.

8.4. Возвращение к «Великому фильтру»

В конце своей вдохновляющей научно-популярной книги о парадоксе Ферми Стивен Уэбб предлагает решение в духе «лоскутного одеяла», которое объединяет ряд (хотя и не все — да это было бы и невозможно) предложенных объяснений. Оно сводится к конкретной версии решений в русле гипотезы Уникальной Земли, рассмотренных в главе 5. Исключая отдельные факторы, вносящие вклад в общее эффективное сечение контакта, Уэбб в итоге приходит к нулевому сечению, интерпретируя это как отсутствие софонтов в Галактике, а возможно, и во всем нашем прошлом световом конусе.

По иронии судьбы, Уэбб указывает верное эпистемологическое направление, хотя его эндшпиль несовершенен (и, по сути, уступает некоторым из его собственных составляющих!). В категории гипотез Уникальной Земли есть нечто принципиально иное по сравнению со всеми остальными. Это связано с уникальной ролью коперниканства. Как мы увидим в главе 9, именно этот философский принцип находится под самым сильным огнем в битвах вокруг парадокса Ферми. По сути, всю полемику вокруг парадокса Ферми можно истолковать как последний, самый изощренный и самый сложный вызов неумолимому коперниканскому низведению Земли, морфологических и функциональных особенностей земной биосферы, человечества и познания нашего типа до статуса заурядной типичности. Хотя никто не осмеливается оспаривать ключевую роль коперниканства в становлении современной науки и техники, у саперов, подкапывающихся под эту могучую крепость, на уме совсем другое: как в логическом, так и в общепринятом физическом смысле будущее уже существует. Философы часто называют это B-теорией времени или, иногда, концепцией блочной Вселенной; релятивисты уже давно утвердили представление о том, что не существует ни абсолютного прошлого, ни абсолютного будущего, и нет никакой физической основы для того, что мы воспринимаем как течение времени.⁸¹ Если будущему суждено принадлежать людям или постлюдям — в любом случае потомкам этой Земли, — то этот вопрос в некоем вневременном смысле уже окончательно решен. И это разумным образом могло бы быть так только в том случае, если верна та или иная версия сценария Уникальной Земли.⁸² И таким образом Земля как «колыбель разума» Циолковского возвращается окольным путем на центральное место если не во всей Вселенной, то по крайней мере в Галактике, или во вселенной ценностей.⁸³ Это видение величественного одиночества, обладания всеми ресурсами в одиночку, пожалуй, является одним из главных неупомянутых движущих факторов этого геоцентризма и антикоперниканства новейшего времени.

Это подготавливает почву для исхода нашего турнира. Я не стану объявлять какую-либо конкретную гипотезу победителем; вместо этого я укажу на кластеры, которые проявили себя лучше всего под воздействием аналитического оружия, рассмотренного в этой главе. Таким образом, сильнейшие игроки в этой игре будут находиться в следующих трех кластерах родственных гипотез:

Ранний Великий фильтр — Гайанское окно — Гигагод опасной жизни

«Новая космогония» — трансцендентность (в общем смысле) — гипотеза трансцензии — «Жизнь на окраине» — «Великие Древние»

Смертоносные зонды — истощение ресурсов — устойчивое развитие

Неудивительно, что каждый из этих кластеров обладает своим характерным оттенком и предлагает собственный набор исследовательских — и даже этических — предписаний. В то время как контакт с внеземными софонтами бессмысленен в рамках кластера раннего Великого фильтра, нам следует рассмотреть две совершенно разные формы контакта применительно к двум оставшимся группам вариантов. Кластер «Новой космогонии» / трансцендентности предполагает, что, хотя нам и следует стремиться к максимально эффективному использованию доступных ресурсов, мы должны сделать понимание природы познания, и в особенности его высокоразвитых форм, своим наивысшим приоритетом. Возможно, на просторах Вселенной существуют некоторые из Трансцендентных, готовые пойти на контакт. Кроме того, понимание природы познания может оказаться полезным при взаимодействии с чрезвычайно эффективными софонтами из «Жизни на окраине» и, возможно, с механизмами контроля софонтов, описанных в гипотезе «Великих Древних». Более того, перед человечеством может открываться целый «куст» возможных эволюционных траекторий, из которых нам придется выбирать одну — а что может быть лучше для такого выбора, чем прямое наблюдение за примерами подобных исходов? Наконец, Смертоносные зонды могут бросить нам серьезный вызов и нести огромный риск. Нам следует искать как следы активности смертоносных зондов, так и остатки цивилизаций, которые эти зонды уничтожили ранее. Нам необходимо уделить первоочередное внимание обнаружению любых признаков астроинженерной деятельности, особенно связанных с добычей ресурсов, предположительно, на малых и холодных телах на окраинах внесолнечных планетных систем. Кроме того, динамика потребления ресурсов в галактическом масштабе вскоре станет эмпирическим вопросом для наблюдательной астрономии. За ней необходимо следить, а на основе подобных наблюдений и всеобъемлющих астробиологических моделей должны приниматься важные стратегические решения, определяющие будущее человечества.

Какими дорогами нам идти дальше? Какие направления исследований и приоритеты с наибольшей вероятностью позволят нам продвинуться в понимании такой сложной головоломки, как парадокс Ферми? Каких плодов нам ждать от дальнейшей работы и как быстро эта область науки созреет до такой степени, что окажется неуязвимой для любой разумной методологической критики? Я убежден, что нам предстоит проделать колоссальный объем работы, и есть все основания для серьезного оптимизма: мы вполне способны совершить гигантский шаг к разгадке этой тайны в масштабе максимум нескольких лет или, самое большее, десятилетий. Однако необходимым условием для такого сдвига должна стать возросшая смелость в подходе к самым сложным и деликатным из сопутствующих вопросов. И хотя смелость нельзя привить искусственно или запланировать, её часто можно пробудить. Именно этому пробуждающему призыву и посвящена глава, представленная вашему вниманию.

Субъективные фавориты

В подобных ситуациях, как уже подчеркивалось во «Вводном примечании», весьма желательно сделать еще одно личное признание. Поэтому я привожу здесь пять гипотез из таблицы 8.1, которые кажутся мне наиболее стимулирующими мысль, оригинальными, интригующими или эстетически привлекательными — в отличие от тех, что наиболее близки к истине. Некоторые читатели, воспитанные на традициях позитивизма и академической косности викторианского или кайзеровского толка, могут возразить, что научному тексту не подобает потворствовать субъективности (даже если полностью избежать её никогда не удастся), но пропуск этой небольшой врезки явно не нанесет вреда даже самому дотошному читателю. Ньютон, по некоторым сведениям, утверждал, что проблемы полезнее для понимания, нежели решения, а Эйнштейн превозносил ценность «интеллектуальной любви» (Einfühlung) к предмету исследования. Время от времени эти тонкие чувства могут подпитываться субъективностью, эмоциями и человеческим интересом, о чем прекрасно знали все ученые, занимавшиеся популяризацией науки, — от Фламмариона и Эддингтона до Хойла, Сагана и Деграсса Тайсона.

Итак, вот мои фавориты, без дальнейших комментариев, в том порядке, в каком они появляются в этой книге:

1. «Новая космогония»

2. Астробиологический фазовый переход

3. Смертоносные зонды

4. Гипотеза трансцензии

5. Галактическое расстройство желудка