Дорси не поехал к административному балку с фасада. Он свернул раньше, на боковую гравийную дорожку, ведущую к складскому сектору.

Поставил «Форд» за административным блоком, с противоположной стороны от прожекторов, в полосе тени, между задней стеной балка и штабелем досок под брезентом. Машину отсюда не видно ни от столовой, ни от КПП.

Заглушил мотор и погасил фары. Темнота навалилась сразу, глаза не успели привыкнуть.

— Посидим немного, — сказал Дорси тихо. — Пусть глаза привыкнут.

Мы сидели в темной машине. Снаружи гудели дизельные генераторы, ровный, низкий, непрерывный звук, который через пять минут перестаешь замечать. Где-то в четверти мили звенел металл, ночная смена сварщиков работала на трассе, ставила секции трубы.

Через минуту свете дальних прожекторов проступили очертания: штабели досок, стена блока, дорожка из деревянных мостков, ведущая к жилому сектору.

— Выходим, — сказал Дорси. — Тихо. Идем как двое рабочих, которые возвращаются с ужина. Не торопимся, не прячемся, идем демонстративно. Просто двое в рабочих куртках идут к баракам.

Мы вышли из «Форда». Дорси аккуратно прикрыл дверцу, не хлопая. Я сделал также.

На мне моя синяя парка «Эдди Бауэр», на Дорси серая рабочая куртка «Филсон», не его форменная парка с нашивками шерифа, а обычная гражданская.

На голове у обоих простые вязаные шапки. Издалека вылитые двое рабочих.

Дорси повел меня коротким путем, не через центральную площадку, освещенную, а сквозь пространство между складским балком и котельной. Он знал лагерь как свои пять пальцев, был здесь по официальным делам, последний раз неделю назад, забирал хулиганов после драки. Шел уверенно, не оглядываясь, как человек, который тут уже бывал.

Между складом и котельной лежала плотная тень. Сюда лучи прожекторов не доставали, их свет перекрывали стены построек.

Под ногами при каждом шаге скрипел мерзлый утрамбованный снег с гравием. Из котельной шел теплый воздух, пахло горелым дизелем и паром.

Мы прошли мимо двух рабочих, шедших навстречу со стороны столовой, те курили, разговаривали по-испански, на нас не посмотрели. Двое мужчин в куртках, идущих к баракам в восемь вечера, самое обычное явление в лагере на триста человек. Никто не смотрит.

За котельной открылся жилой сектор, четыре ряда длинных блоков на сваях, с табличками номеров на торцах. Блок номер семь стоял в дальнем ряду, ближе к лесу.

Дорси пошел к нему по деревянным мосткам, проложенным между балками. Мостки слегка прогибались под весом и поскрипывали.

У блока номер семь горело окно, кто-то из геодезистов еще не спал. Дорси остановился у двери и прислушался. Внутри тихо, только потрескивала печка.

— Камински предупрежден, — шепнул Дорси. — Он сказал остальным геодезистам, что блок сегодня ночью занят по делам компании, и попросил их переночевать в восьмом блоке у соседей. Сказал, что приедет ночная инспекция из Анкориджа смотреть проводку. Они ушли в восемь.

— А свет в окне?

— Это Камински оставил, для виду. Он сам в восьмом. В седьмом только мы одни.

Дорси открыл дверь и мы вошли.

Мы здесь уже были недавно, с тех пор ничего не изменилось. Длинное узкое помещение сорок на двенадцать футов, низкий потолок, обшитый сосновой вагонкой.

По двум длинным стенам двухъярусные койки, по четыре на сторону. У изголовья каждой металлический шкафчик «Стилкейс».

В центре прохода работала печка-«пузатик», в помещении градусов шестьдесят пять, после улицы тепло. В дальнем конце раковина с зеркалом, над ней голая лампочка на сорок ватт. Над койками личные вещи геодезистов, постер «Шевроле Корвет Стингрэй», фотография семьи, карта Аляски и фотография женщины в свадебном платье.

Камински оставил гореть только одну лампочку, над раковиной в дальнем конце. Остальное помещение в полутьме.

Шкафчик Коннелли стоял вторым слева от входа. Тот самый с пустым нутром и свежим винтом на задней панели, который я заметил утром. Сейчас за задней панелью лежала пустая папка «Манила Федерал» с надписью «Дневник Коннелли», набитая чистой бумагой для веса. Я положил ее туда днем и прикрутил панель обратно тем же винтом.

— Ну что, — тихо спросил Дорси. — Где встанем?

— Вы в дальний конец, у окна. За шкафчиками. Оттуда вы будете видеть дверь и сектор у шкафчика Коннелли. Я у входной двери, в углу, в тени. Когда он войдет и начнет работать со шкафчиком, я буду у него за спиной.

— А свет?

— Выкрутим лампочку над раковиной. Прожектор снаружи дает узкую полосу света через щель в окне, этого хватит, чтобы видеть силуэты. Когда он включит фонарик, мы будем видеть его, а он нас нет.

Дорси прошел в дальний конец, вывинтил лампочку над раковиной. Блок погрузился в темноту. Через несколько секунд глаза привыкли, прожектор на столбе снаружи давал через окно узкую косую полосу голубовато-белого света, лежавшую на полу и нижней части шкафчиков. Достаточно, чтобы различить очертания предметов.

Дорси встал в дальнем углу, за крайним шкафчиком у окна. Его силуэт растворился в темноте.

Я встал у входной двери, в углу между дверью и первой койкой, где тень плотнее всего. «Смит-Вессон» достал из кобуры, держал стволом вниз, вдоль ноги. Карманный фонарик «Эвереди» в левой руке, выключенный и наготове.

Мы ждали.

Время шло медленно. Печка потрескивала. Снаружи ровно гудели генераторы. В четверти мили отсюда прозвенел металл ночной смены, то один удар, то очередь ударов, потом тишина, потом снова удары.

Я смотрел на циферблат «Хэмилтона», стрелки с тритиевым покрытием слабо светились в темноте. Девять. Девять тридцать. Десять. Десять тридцать. Одиннадцать.

Дорси в дальнем углу не двигался. Я слышал только его ровное дыхание, медленное, спокойное, дыхание человека, который умеет ждать в засаде, ему наверняка приходилось делать это в Береговой охране и потом, здесь на службе шерифа.

Одиннадцать тридцать. Лагерь почти затих. Ужин в столовой давно кончился, рабочие разошлись по баракам, окна погасли одно за другим. Остался только гул генераторов и далекий звон сварки.

Одиннадцать сорок пять.

Шум в коридоре.

Я услышал шаги раньше, чем понял, что это. Сначала уловил едва различимый скрип мерзлого снега на деревянных мостках снаружи.

Тяжелые, медленные шаги. Человек шел не торопясь, осторожно. Остановился.

Стало совсем тихо, он стоял и прислушивался. Потом снова пошел. Скрип мостков под весом. Скрип деревянных ступеней у двери блока.

Я прижался к стене в углу, поднял «Смит-Вессон» чуть выше, к бедру. Задержал дыхание.

Дверь в комнату открылась, медленно, без рывка. В проем хлынул на секунду свет дальнего прожектора, обозначив на полу длинную полосу, и в этой полосе виднелся силуэт.

Высокий, широкоплечий, в рабочей куртке. Дверь за ним медленно закрылась.

Человек постоял у двери секунд пять. Слушал. В блоке было темно и тихо. Он, видимо, решил, что здесь один и ему ничего не грозит.

Потом включил карманный фонарик. Направил в пол узкий желтый луч.

Затем повел фонариком по полу барака, от двери в сторону шкафчиков. Он старался не поднимать луч выше колена, действовал профессионально, чтобы свет не пробивался в окно и не выдавал его снаружи.

Луч скользнул по полу мимо моих ног, я стоял в углу, в плотной тени за дверью, и луч меня не достал. Человек смотрел в другую сторону, на шкафчики.

Он пошел вперед, к шкафчику Коннелли, второму слева от входа. Шел уверенно, не искал, сразу направился к нужному. Он знал, какой шкафчик ищет.

У шкафчика он опустился на одно колено. Поставил фонарик на нижнюю койку напротив, так, чтобы луч падал на заднюю стенку шкафчика.

Открыл дверцу шкафчика, она тихо скрипнула. Достал из кармана куртки отвертку, в свете фонарика блеснул металл.

Он начал откручивать заднюю панель. Движения привычные, быстрые и уверенные. Он знал, что панель снимается и что за ней есть полость. Знал, что там что-то лежит.

В свете отраженного от стенки фонарика я разглядел его профиль. Высокий и широкоплечий. Короткая стрижка с проседью.

Это Вейн.

Первый винт он выкрутил, положил на койку рядом с фонариком с тихим металлическим стуком. За ним последовал второй и третий.

Левая рука у него двигалась чуть скованно, я вспомнил что половина левого мизинца у него отсутствует. Он держал панель тремя с половиной пальцами левой руки, а откручивал правой.

Наконец он справился с четвертым винтом.

Панель отошла. Вейн отложил отвертку, отвел панель в сторону, прислонил к стенке шкафчика.

Наклонился ближе, направил фонарик в полость. Я видел его спину, склоненную над шкафчиком, широкие плечи в рабочей куртке. Он протянул руку в полость за пустой папкой.

Я сделал шаг от стены. Бесшумно, стараясь не скрипеть по дощатому полу. Поднял «Смит-Вессон», афонарик «Эвереди» в левой руке направил Вейну в затылок.

Включил свет.

Резкий белый луч ударил Вейну в спину и в затылок. Он замер. Не дернулся и не вскрикнул. Просто замер, рука осталась в полости шкафчика, спина наклонена вперед.

— Митчелл, ФБР, — сказал я ровно и негромко. — Руки на виду, Вейн. Медленно.

В дальнем углу барака зажегся второй фонарик, это появился Дорси. Луч лег Вейну на лицо сбоку. Дорси вышел из-за шкафчиков, держа «Кольт» в руке, ствол направлен в пол перед Вейном.

— Сайлас, — сказал Дорси. — Это шериф Дорси. Не делай глупостей. Держи руки на виду.

Вейн медленно вынул руку из полости шкафчика. Пустую, он не успел дотянуться до папки.

Поднял обе руки медленно, держа их на уровне плеч, ладонями вперед, чтобы было видно, что они пусты. Профессиональный жест человека, который знает, как себя ведут под прицелом.

Потом очень медленно, повернул голову. Посмотрел на меня через плечо. Прищурился от света фонарика.

Лицо у него было спокойное, обветренное, морщинистое, с еле заметным шрамом на левой щеке. Глубоко посаженные светло-серые глаза. Лицо человека, который ничему не удивляется. Который, может быть, ждал этого.

— Агент Митчелл, — сказал он. Низкий голос, северный выговор. — Я о вас слышал.

— Встаньте. Медленно. Руки за голову.

Вейн медленно поднялся с колена. Он высокий, шесть футов ровно.

В свете двух фонарей он стоял посреди барака, руки заведены за голову, его фонарик остался лежать на койке, светил в стенку шкафчика. Отвертка лежала рядом. Четыре винта рассыпаны на койке.

— Дорси, — сказал я. — Наручники.

Дорси убрал «Кольт» в кобуру, достал из кармана куртки наручники «Пиерлесс». Подошел к Вейну сзади.

— Руки за спину, Сайлас. По одной.

Вейн опустил руки за спину, нисколько не сопротивляясь. Дорси защелкнул наручники, сначала на одном запястье, потом на втором.

Я опустил «Смит-Вессон», но не убрал полностью. В конце концов, мы поймали человека весьма ловко орудующего геологическим молотком.

Подошел к койке, поднял фонарик Вейна и направил на шкафчик. За снятой задней панелью, в полости, лежала пустая папка «Манила Федерал» с надписью «Дневник Коннелли». Я ее не тронул.

— Вы пришли за этим, — сказал я.

Вейн молчал. Смотрел на папку в полости шкафчика. Потом перевел взгляд на меня.

— Дневник, — сказал он наконец. — В нем что-то есть на меня?

— Сначала ответьте на мой вопрос. Вы пришли забрать дневник Коннелли. Зачем?

Вейн долго смотрел на меня. Потом взглянул на Дорси. Потом снова на меня. Лицо у него не изменилось.

— Митчелл, — сказал он ровно. — Шифровка в дневнике. Это блеф?

Я смотрел на него.

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что я знаю Коннелли. Вернее, знал. Он не вел шифрованных записей. Он был геодезист, а не разведчик. Он писал прямым текстом, цифры, замеры, заметки. Никакой шифровки у него быть не могло. Значит, слух про шифровку это умелая приманка.

— Если вы так решили, то зачем пришли?

Вейн чуть наклонил голову. В свете фонарика блеснул шрам на щеке.

— Потому что я не мог рисковать. Я уверился в этом только сейчас. Может, я ошибся, и он что-то записал. Я должен был проверить. Если бы там было мое имя, я бы забрал дневник. Если бы там ничего не было, я бы ушел, и никто бы не узнал, что я приходил. — Он помолчал. — Я не рассчитывал, что вы будете стоять в темноте у двери.

— Шифровка это блеф, — сказал я.

— Я так и подумал. — Вейн кивнул, медленно. — Но не мог не рискнуть.

В блоке было тихо. Печка потрескивала. Снаружи гудели генераторы, далеко звенел металл ночной смены. Дорси стоял рядом с Вейном и держал его за локоть.

Вейн долго смотрел на меня. В его лице не было ни злобы, ни страха. Что-то другое, усталость и расчет одновременно. Человек, который понял, что попался, и который уже начал просчитывать варианты.

— Агент, — сказал он. — Что у вас есть на меня?

— Достаточно чтобы посадить надолго.

— Конкретно, что именно?

Я смотрел на него. Решил, что прямота сработает лучше уверток, Вейн не из тех, на кого действуют недомолвки.

— Тело в леднике не Уиттакер. Это Пол Коннелли. Идентификация мы сделали по перелому правой ключицы, который подтвердила его мать. Причина смерти один удар тупым предметом сзади по голове, это показал рентген. Лицо разбили после смерти, чтобы скрыть личность. На тело надели летный комбинезон с нашивкой Уиттакера. Комбинезон вы пытались достать в архиве базы ВВС совсем недавно, сержант Додж вас запомнил и описал. Шрам на щеке, отсутствующая половина мизинца, куртка «Атлантик Ричфилд», корейский ветеранский браслет. Вы служили на базе Элмендорф с пятидесятого по пятьдесят четвертый и в пятьдесят втором году готовили к вылету самолет Уиттакера, есть приказ о благодарности с номером борта. Вы знали Уиттакера, знали про комбинезон и номер по складу. А сейчас вы пришли ночью в чужой барак вскрывать шкафчик убитого человека.

Вейн слушал, не перебивая. Когда я закончил, он молчал секунд десять.

— Это довольно много, — сказал он наконец.

— Этого хватит чтобы посадить вас.

— Геологический молоток вы не нашли.

— Пока нет. Но найдем.

Вейн усмехнулся, без особого веселья.

— Я облегчу вам поиски. Он в моем шкафчике, в блоке четырнадцать, под фальшивым дном. Я вам это говорю, чтобы вы не тратили время. — Он посмотрел на меня. — Агент Митчелл, я проиграл. Я это понял, как только вы включили фонарик. Я не буду играть в игры с адвокатом и отрицанием вины. Мне пятьдесят четыре года, я ветеран двух войн, у меня была дочь, которая умерла когда ей было в шесть лет. Мне нечего терять и незачем врать.

— Тогда не врите.

— Не буду. — Вейн стоял прямо, руки в наручниках за спиной. — Но у меня есть условие.

— Какое?

— Я скажу вам все. Про Коннелли, про комбинезон, про молоток, про то, как я опускал тело в трещину. Все. Но взамен я хочу, чтобы вы записали одну вещь.

— Какую?

Вейн посмотрел на меня. Светло-серые глаза пронзали в свете фонарика.

— Что я был не один. Я был просто инструментом. Приказ убрать Коннелли отдал не я. Я не хочу унести это с собой в тюрьму как единственный виновный. Те, кто сэкономил деньги на грунте и отправил Коннелли проверять то, что нельзя было проверять, и кто потом сказал, что с ним надо что-то сделать, они должны ответить за все.

Я смотрел на него.

— Хаттон, — сказал я.

Вейн молчал пару мгновений, потом кивнул.

— Я скажу про Хаттона и не только про него. Но запишите официально, и дайте мне это в обмен на снисхождение, какое возможно. Я не прошу свободы. Я прошу, чтобы меня судили как исполнителя, а не как организатора. Потому что я им не был.

Я посмотрел на Дорси, а шериф посмотрел на меня. В полутьме блока мы поняли друг друга без слов.

— Вейн, — сказал я. — Я не прокурор, я не могу обещать вам смягчение приговора. Это решает суд и федеральный прокурор Джуно. Но я могу обещать одно, если вы дадите полные показания, в моем заключении будет записано, что вы сотрудничали и что вы действовали не в одиночку. Это будет учтено. Это все, что я могу гарантировать.

— Этого достаточно, — сказал Вейн.

— Тогда едем в Джуно. В участок. Дадите показания под протокол, с самого начала.

— Едем.

Дорси взял Вейна за локоть и повел к двери. Я поднял с койки фонарик Вейна, отвертку, четыре винта, сунул все в полиэтиленовый пакет, который заранее приготовил и держал в кармане куртки.

Надписал на пакете: «Блок 7, инструмент Вейна, Митчелл/Дорси». Заднюю панель шкафчика с пустой папкой внутри оставил как есть, это вещдок с места задержания, его опишут отдельно.

У двери барака Вейн остановился. Посмотрел на меня через плечо.

— Вы видели, что Хаттон подписывал геологические заключения?

— Да, это входит в его обязанности.

— Тогда хорошо, — сказал Вейн. — Хорошо, что вы не остановитесь только на мне.

Мы вышли из блока в холодную ночь. Снаружи гудели генераторы, прожекторы на столбах заливали периметр голубовато-белым светом, в четверти мили звенел металл ночной смены.

Над лагерем стояло черное декабрьское небо без луны, и только на севере, у горизонта над хребтом, дрожала слабая зеленоватая полоса, это северное сияние, едва заметное, как отсвет далекого пожара.

Дорси повел Вейна к «Форду», стоявшему в тени за административным блоком. Я шел следом, держа в руке пакет с инструментом.

Лагерь спал. Никто не видел, как двое мужчин в рабочих куртках вели третьего, со скованными за спиной руками, через полосу тени между складом и котельной к гражданской машине без полицейских знаков.