Каждому путешествию нужно правильное начало. В этой вводной главе мы рассмотрим несколько исторически и эпистемологически значимых определений парадокса Ферми, прежде чем сосредоточиться на наиболее сильной версии этой проблемы. Скрытые допущения, лежащие в основе наиболее сильной версии, будут эксплицированы, и на основе принятия или опровержения каждого из них будет предложена новая таксономия решений, которую мы подробно разовьем в последующих главах.
Парадокс Ферми представляет собой, пожалуй, наименее понятный из «Великих вопросов», когда-либо задававшихся в истории науки, а также величайший вызов для любой практической деятельности в рамках SETI (поиск внеземного разума). Как теперь хорошо известно (это было установлено благодаря кропотливому исследованию Эрика М. Джонса), ключевой аргумент восходит к замечанию, сделанному великим физиком Энрико Ферми во время обеда: «Где все?»1 Оказывается, когда одним летним днем 1950 года в Лос-Аламосе Ферми обедал с Эдвардом Теллером, Эмилем Конопинским и Гербертом Йорком, разговор в какой-то момент зашел о недавнем наплыве сообщений о наблюдениях НЛО по всем Соединенным Штатам. В то же время в Нью-Йорке начали пропадать мусорные баки, и карикатура в журнале New Yorker (от 20 мая 1950 года) обвинила в этой проделке межзвездных визитеров. В непринужденной обстановке Ферми заметил, что визиты инопланетян действительно могли бы стать единой общей причиной двух независимых эмпирических явлений — в данном случае наблюдений НЛО и исчезновения мусорных баков — в лучших традициях научной методологии: поиска малого числа причин для множества различных феноменов. Затем беседа перешла к общему вопросу о существовании или несуществовании внеземного разума. Хотя они и не воспринимали всерьез истории о летающих тарелках, Ферми и его спутники увлеченно обсуждали такие темы, как межзвездные и даже сверхсветовые путешествия. Затем, немного погодя — и, как это часто бывает в ключевые моменты, которые всегда больше относятся к сфере легенд и воображения, нежели к историческим фактам, за каким-то вкусным блюдом, — Ферми, по слухам, задал свой знаменитый вопрос. Где же, в самом деле, все? Его друзья прекрасно поняли, что великий физик говорил о внеземных цивилизациях.
В двух словах, логика Ферми была следующей: и время, и пространство в нашем астрономическом окружении огромны, но в определенном важном смысле временная шкала еще больше. Наша Галактика имеет около 100 000 световых лет в поперечнике2, а это значит, что виду, способному к межзвездным перелетам, потребовалось бы около 10 миллионов лет, чтобы пересечь ее, даже если бы она двигалась с весьма скромной скоростью — всего в 1 процент от скорости света. Поскольку Галактика примерно в тысячу раз старше этого срока, у любой технологической цивилизации будет гораздо больше времени для подобной экспансии и колонизации всех планетных систем Млечного Пути. Если один вид потерпит неудачу в этом предприятии, другому это удастся. Следовательно, если бы разумные виды существовали во вселенной в сколько-нибудь заметном количестве, они бы уже давно были здесь. И тем не менее, мы не видим их ни на Земле, ни в Солнечной системе. Для Ферми и для многих мыслителей после него в этом и заключался парадокс.
Стоит помнить, что все это происходило за 7 лет до запуска «Спутника-1» и за целых 11 лет до первого полета человека в космос, совершенного Юрием Гагариным. К сожалению, Ферми не дожил ни до одного из этих эпохальных для человечества событий, скончавшись в 1954 году, всего через 4 года после того памятного обеда в Лос-Аламосе. Тем не менее его мощная интуиция блестяще проявила себя и здесь: он не видел никаких причин, по которым межзвездные путешествия были бы невозможны (мы не видим их и сегодня, вопреки частым заявлениям об обратном3), и даже если он недооценил размеры Галактики, ошибка составляла максимум несколько порядков. В любом случае он сумел ясно и незабываемо сформулировать очевидный — но до сих пор недостаточно осознанный — факт: человечество является новым феноменом на космической сцене, и внеземной разум, если он существует, скорее всего, старше нас уже в силу одного этого обстоятельства. Привлечение современных данных о возрасте и размерах Галактики, а также других астрофизических сведений лишь подкрепляет этот вывод, указывая на то, что разница в возрасте, вероятно, окажется еще существеннее.
Идея о том, что даже приблизительно известные временные и пространственные масштабы накладывают ограничения на наши традиционные представления о возникновении и эволюции разумных существ и их цивилизаций, оказалась настолько глубокой, что все ее последствия до сих пор до конца не осмыслены. Впервые изложенный в печати русским пионером космонавтики Константином Эдуардовичем Циолковским в 1933 году4 (пусть и скорее в философско-мистическом, нежели в строго научном ключе) и детально разработанный в последующие десятилетия Дэвидом Вьюингом, Майклом Х. Хартом, Фрэнком Дж. Типлером, Г. Дэвидом Брином, Стивеном Уэббом и многими другими, этот аргумент бросает серьезнейший вызов любой теоретической концепции, предполагающей натуралистическое происхождение жизни и разума5. Таким образом, эта проблема должна беспокоить не только узкий круг энтузиастов SETI (поиск внеземного разума) и любителей научной фантастики, поскольку она ставит под сомнение глубочайшие философские, социальные и культурные основы современной человеческой цивилизации. Трудно представить себе научную проблему, более многогранную, богатую смыслами и тесно связанную с другими «Великими вопросами» науки всех времен. Кроме того, парадокс Ферми открывает прекрасные возможности для просветительской деятельности, популяризации и продвижения астрономии, эволюционной биологии, исследований будущего (футурологии), философии науки и смежных дисциплин.
Хотя последовательное и глубокое исследование истории загадки Ферми выходит за рамки настоящей книги, необходимо коснуться одного важного исторического аспекта, поскольку он продолжает порождать многочисленные заблуждения и путаницу. Существует стойкий миф, будто бы вопрос Ферми оставался неизвестным на протяжении четверти века, с 1950 по 1975 год, пока Майкл Х. Харт не упомянул о нем в статье, опубликованной в Quarterly Journal of the Royal Astronomical Society (и Дэвид Вьюинг в гораздо менее известном исследовании того же периода)6. Этот миф часто используется скептиками и хулителями самой проблемы, дабы заявить, будто ее создатель не относился к ней достаточно серьезно и что у нее более короткая и скудная интеллектуальная история, чем кажется на первый взгляд7. Это вводит в заблуждение и, строго говоря, неверно; хотя в указанный период действительно было опубликовано мало исследовательских работ по этой теме, это не должно служить доказательством того, что вопросы были забыты, проигнорированы или намеренно преуменьшены. Проблема «Великого молчания» — то, что я назову «StrongFP (сильный парадокс Ферми)» (см. раздел 1.2.3)— обсуждалась еще в 1962 году в фундаментальной монографии Иосифа Самуиловича Шкловского, которая явно была частично мотивирована проектом «Озма» и заметкой Дайсона об одноименных сферах8. Хотя точная и подробная генеалогия идей по этой теме остается задачей для историков науки, она уж точно не даст поводов для поверхностного отмахивания от проблемы. На Шкловского явно повлияла работа Кардашёва, оформленная в его статье 1964 года «Передача информации внеземными цивилизациями», но известная в неформальных кругах за несколько лет до этого, и он писал о том, что фактически является «Великим молчанием» / парадоксом Ферми, на протяжении 1960-х и начала 1970-х годов9.
Рассуждения Шкловского были подробно разобраны и расширены Станиславом Лемом в «Сумме технологии», опять же под названием «отсутствие [астроинженерных] чудес» или «молчание Вселенной»; весьма прискорбно, что этот монументальный труд Лема был опубликован на английском языке только в 2013 году10. Вслед за первой волной дебатов, вызванных исследованием Харта 1975 года, Дэвид Брин в своем ключевом обзоре 1983 года помог распространить не только мем о «Великом молчании», но и гораздо более важное понимание того, что «Великое молчание» — это не что иное, как обобщенная форма вопроса Ферми.
То, что о существовании вопроса Ферми в научном сообществе знали — пусть и неофициально, «в кулуарах», — подтверждается тем фактом, что сэр Фред Хойл, одна из самых заметных фигур в науке того времени, сослался на парадокс Ферми довольно рано, хотя и не называл его этим именем. Хойл, имевший множество близких контактов в Лос-Аламосе (и даже сам некогда обедавший с Ферми!11), очевидно, слышал слухи об обеде 1950 года и упомянул об этом во время лекций памяти Джесси и Джона Данц в Вашингтонском университете в Сиэтле в 1964 году12, хотя и ошибочно приписал вопрос «Где все?» Теллеру! Тем не менее, далее он извлек из этой проблемы несколько важных уроков — проблемы, которую он явно считал вполне реальной проблемой. Мы обсудим их в главе 4 и других частях книги.
Поскольку принципиально важно полностью прояснить, что именно мы имеем в виду, когда говорим о парадоксе Ферми, я постараюсь изложить его различные версии с самого начала. Как мы подробно увидим далее, некоторая путаница, царящая в литературе, проистекает именно из смешения разных версий этой проблемы. Это не означает, что вся проблема — или большая ее часть — носит семантический характер, является псевдопроблемой или может быть решена или обойдена на философском уровне, как утверждают некоторые скептики13. На пути к золотой жиле исследований, которые вдохновил и продолжит еще больше вдохновлять в будущем вопрос Ферми, нам необходимо осторожно лавировать между Сциллой упрощенного презрения к «ложной проблеме» и Харибдой бессильного отчаяния перед лицом реальной сложности этой загадки и ее многочисленных запутанных аспектов. Впрочем, безопасного путешествия никто не обещал.
Поскольку первоначальные замечания Ферми, высказанные за обедом, иногда воспринимаются как авторитетная трактовка парадокса14, стоит сформулировать их здесь в четком виде.
ProtoFP (прото-парадокс Ферми): отсутствие внеземных существ на Земле несовместимо с множественностью внеземных цивилизаций и нашими традиционными представлениями об их возможностях.
Серьезному исследователю SETI (поиск внеземного разума) необходимо помнить о двух оговорках относительно этой версии парадокса Ферми:
1. Сама практика полагаться на «авторитетную трактовку» любого
сложного научного утверждения весьма подозрительна. Тот факт, что какое-то
понятие называется именем «X», вовсе не означает, что это имя
имеет более чем косвенное отношение к самому понятию. В книге «Астробиологический
ландшафт» я использовал термин «болезнь Лу Герига», чтобы
продемонстрировать этот факт15, но еще более подходящим примером является
использование термина «коперниканский» для описания нашей нынешней модели
Солнечной системы — ведь мы, конечно, не изучаем сегодня Солнечную
систему по трудам Коперника. На самом деле, это было бы не только
ограниченно и наивно, но и явно неверно,
поскольку, в конце концов, современный постньютоновский взгляд на устройство
Вселенной и Солнечной системы отличается от первоначальной
коперниканской версии примерно так же, как и от птолемеевской геоцентрической
Вселенной. В реальном мире планетологии не придается особого значения круговым
орбитам, в отличие от трудов Коперника, и Солнце, конечно,
не является мистическим источником всего света и блага, как оно описывалось
в трактате «De Revolutionibus».
Но даже эти фактические или логические ошибки бледнеют по сравнению с тем фактом,
что появление коперниканской модели Солнечной системы
стало настолько важным историческим феноменом в последующие годы,
десятилетия и даже века после смерти Николая Коперника,
что ограничение значения термина «коперниканский» лишь тем, что было
описано в «De Revolutionibus», было бы грубейшей ошибкой. Точно так же,
сегодня можно быть прекрасным релятивистом, не прочитав ни единого слова из оригинальных трудов Эйнштейна по этой теме, или выдающимся эволюционистом, даже не заглядывая в «Происхождение видов». То же самое относится и к парадоксу Ферми, поскольку, как поспешили заметить некоторые критики, сам Ферми фактически не проводил никаких исследований по этому вопросу, и степень, в которой его непринужденные замечания за обедом должны восприниматься как канонический взгляд на всю проблему, гораздо меньше, чем степень, в которой вышеупомянутая книга Коперника (который большую часть своей жизни усердно исследовал движение планет) могла бы служить учебником по коперниканской модели или планетологии. Величайшая сила науки заключается в ее способности к обобщению; если аргумент можно легко сделать более общим — а следовательно, и более сильным, — то было бы научно и интеллектуально честно обратиться именно к наиболее общей его версии, независимо от ее исторического происхождения и развития.
2. Замечания Ферми следует твердо поместить в контекст физических, астрономических, биологических и даже социологических знаний того времени. Они были непосредственно мотивированы повальным увлечением «летающими тарелками», которое тогда только начиналось и которое привнесло — по крайней мере, в умы широкой публики — возможность эмпирического подтверждения давних плюралистических спекуляций о внеземной жизни и разуме.16 Это были в лучшем случае протонаучные рассуждения, далекие от научной практики современной астробиологии; и мы хотим по возможности поместить проблему именно в этот последний контекст, если мы вообще серьезно настроены в своей попытке разрешить ее. Мы также должны принять во внимание весьма ограниченные астрономические знания эпохи Ферми. Концепция хаббловского расширения была еще относительно новой и неопределенной, что продемонстрировал в 1952 году Бааде, пересмотрев шкалу внегалактических расстояний.17 Возраст Вселенной и галактики Млечный Путь был известен весьма приблизительно, с погрешностью в несколько раз. Разумеется, не было известно ни одной внесолнечной планетной системы, и даже первые ложные открытия, такие как наблюдения Ван де Кампа, были делом еще нескольких лет будущего.18
Холодная война уже началась, а Вторая мировая война еще была очень свежа в памяти каждого, со всем ее упором на грубую физическую силу. Идея «сфер влияния» и их расширения, присущая мышлению эпохи холодной войны и, безусловно, присутствовавшая в интеллектуальной атмосфере Лос-Аламоса, также могла иметь значение (в конце концов, одним из участников того обеда был Эдвард Теллер, прототип доктора Стрейнджлава из знаменитого фильма Стэнли Кубрика 1964 года). Сам феномен НЛО также время от времени истолковывался сквозь призму атмосферы холодной войны.19
Даже нацистская идея о Lebensraum («жизненном пространстве») могла оказать некоторое косвенное влияние на ход мыслей за тем обедом в 1950 году. В своей простейшей формулировке — а нацистская идеология бывает запутанной и часто противоречивой — она утверждает, что «расы» обладают врожденным стремлением к расширению своего «жизненного пространства», даже если для этого нет особых экономических, военных или культурных стимулов.20 Напротив, это всегда их «предначертание», и «высшим» расам, очевидно, суждено иметь гораздо большее Lebensraum, чем их «низшим» собратьям. Хотя эти социобиологические идеи основывались на наивном и давно дискредитированном социал-дарвинизме викторианской эпохи, степень их зловещего присутствия в двадцатом веке, и особенно в эпоху холодной войны, не следует слишком легко преуменьшать. Ожесточенность тяжело давшейся борьбы с нацистским тоталитаризмом в 1950 году все еще была жива в памяти людей, и, поскольку в самом сердце Европы создавалась новая советская тоталитарная империя, даже вполне либеральному уму было нетрудно найти долю правды в столь грубых империалистических идеях. Свою роль могло сыграть и то, что сам Ферми, а также его сотрапезник Теллер, долгое время соприкасались с тоталитаризмом и характерным для него воспеванием силы, территориальной экспансии и полумистической «жизненной силы».21
Если кому-то это покажется притянутым за уши, мы можем сделать паузу и обратиться к шедевру литературы и футуристической — а также астробиологической! — мысли: роману Герберта Уэллса «Война миров» (1897). Что бы ни думали о Теллере и его склонности к риторике холодной войны, никто не может отрицать, что Уэллс был искренним гуманистом и большую часть своей блестящей карьеры находился довольно далеко на левом фланге политического спектра.22 Однако «Война» с самого первого абзаца написана как социал-дарвинистская история о параллельной эволюции. Поскольку Марс сформировался раньше Земли — согласно господствовавшей тогда космогонии Канта — Лапласа, — его биосфера и цивилизация должны быть старше, и, поскольку эта же разница в возрасте привела к изменению марсианского климата в худшую сторону, марсиане имели полное право искать новое Lebensraum на ближайшей пригодной для жизни планете, которой оказалась наша Земля. По сути, это не более и не менее нравственный процесс, чем вырубка тропического леса для строительства нового жилья вдали от затопляемых районов; наша нынешняя наша нынешняя трепетная экологическая чувствительность не должна ослеплять нас до такой степени, чтобы полагать, будто даже сегодня многие сочли бы такой поступок предосудительным — а что уж говорить о викторианских временах? (И не стоит обольщаться, будто вырубка тропических лесов, осушение болот или любые другие виды преобразования природы не ведут к вымиранию мириад видов, что было осознано лишь недавно.) Таким образом, Уэллс, вопреки большинству тривиальных современных интерпретаций, прикладывает огромные усилия, чтобы не изображать конфликт между марсианами и землянами в морально-этических категориях как злобную, неспровоцированную агрессию. Для него это естественное (например, социал-дарвинистское) следствие колоссального интеллектуального превосходства марсиан в сочетании с императивами их выживания в меняющейся физической вселенной, которое всегда будет мотивировать «колониальный» захват ресурсов и жизненного пространства. Тот факт, что подобные действия причиняют невероятные страдания и разрушения людям, существенно не отличается от любых других экологических потрясений или от того факта, что какие-нибудь жуки, полевые цветы или даже панды и белые медведи оказываются пострадавшей стороной в результате наших усилий по преобразованию природы прямо сейчас, когда вы читаете эти строки.
Хотя позже я обсужу, как на наше понимание логики парадокса Ферми всё ещё влияют — пусть и гораздо более сложные — социобиологические допущения (или даже предубеждения) наших дней,23 для текущей цели очерчивания рамок ProtoFP (прото-парадокс Ферми) достаточно подчеркнуть следующее: хотя изначально Ферми приводил аргументы против существования внеземных разумных существ в целом, сразу же приходят на ум по крайней мере две другие интерпретации. Первая — это, очевидно, то, что великий итальянец и его собеседники отвергли в самом начале своего обеда, а именно: что НЛО на самом деле являются внеземными визитерами. Они были совершенно правы, отвергнув эту интерпретацию, и сегодня мы уверены в этом еще больше, однако многие (возможно, даже большинство обывателей) принимают эту идею — и, следовательно, считают парадокс Ферми разрешенным с самого начала. Я подробно обсужу эти идеи в главе 4, посвященной солипсистским объяснительным гипотезам. Другая же интерпретация заключается в том, что Ферми был слишком прочно укоренен в материалистической научной традиции, чтобы хотя бы на мгновение допустить, что решение этого кажущегося парадокса может лежать вне сферы науки. Следовательно, его реакция на те же исходные данные — разница в уровне астрономических знаний того времени здесь кажется не столь важной — была прямо противоположной реакции Циолковского, который, как упоминалось выше, искал решение в полумистической трансцендентности всех разумных существ. К середине двадцатого века идея о том, что развитый разум будет стремиться к «иным мирам» и трансцендентному Абсолюту вместо того, чтобы бороздить Галактику и строить межзвездную империю, звучала безнадежно старомодной, даже средневековой. Ирония судьбы (или приливов и отливов в истории идей) заключается в том, что именно мысли русского пионера космонавтики недавно получили ультрасовременную интерпретацию в виде гипотез о сингулярности или трансцензии, которые будут подробно рассмотрены в главе 6.24
Пожалуй, здесь наиболее подходящий момент для прояснения терминологического вопроса, который неизбежно возникает в определенных кругах при любом обсуждении как межзвездных цивилизаций, так и космического видения будущего человечества: понятия межзвездной колонизации. ProtoFP (прото-парадокс Ферми) иногда истолковывают как утверждение о том, что Земля не была колонизирована — а не просто посещена — внеземными разумными существами. Если действительно необходимо (хотя я по-прежнему считаю, что с точки зрения умного читателя в этом нет нужды) подчеркивать столь очевидные вещи, то понятие колонизации Вселенной в целом означает создание и поддержание колоний людей или других разумных существ в необитаемых частях Вселенной (или, по крайней мере, необитаемых разумными существами), а также использование их ресурсов для поддержания или развития передовой технологической цивилизации. Следовательно, это космический эквивалент колонизаторской деятельности древнегреческих (Коринф, Фокея, Халкида) или финикийских (Тир, Сидон) городов-государств, которые, столкнувшись с перенаселением, отправляли часть своих граждан, обычно по морю, для основания нового города в подходящем месте. Это не совсем случайная аналогия; как мы увидим в главе 7, существует несколько конкретных физических причин, почему именно античные города-государства дают лучшую земную аналогию — если хоть какая-то аналогия вообще может быть полезной — для космической эволюции, и уж точно гораздо лучшую, чем национальные или имперские государства других эпох человеческой истории. В том же ключе провидцы космического будущего человечества, от Константина Циолковского до сэра Артура Кларка, Джерарда О’Нила, Роберта Зубрина, Рэя Курцвейла и Илона Маска, предвидели колонизацию Луны, Марса или других планетарных систем, и даже межзвездного и межпланетного пространства. То, что обсуждают ученые в рамках SETI (поиска внеземного разума) и что я буду обсуждать здесь под термином «колонизация» других планет, планетарных систем или даже галактик, не имеет ничего общего с плачевной человеческой практикой завоевания и порабощения коренного населения или насильственного насаждения узколобых религиозных верований. Переносить любую из этих и им подобных гнусных практик на Вселенную — это дикий и совершенно необоснованный антропоцентризм, свидетельствующий лишь о том, что некоторые люди используют «Звездные войны» или «Звездный десант» в качестве источников для моделей контакта вместо того, чтобы потрудиться почитать серьезную литературу по SETI (поиску внеземного разума).25 Тем не менее подобная нелепая инстинктивная реакция при одном только упоминании «космической колонизации» почти неизбежна во многих кругах.
Слабые версии парадокса Ферми возникают, когда мы добавляем современные астрономические знания, относящиеся к Солнечной системе, и некоторые дополнительные философские допущения. То, насколько далеко тот или иной автор готов зайти в этих допущениях, варьируется, но прототипическая формулировка этой схемы может звучать так:
WeakFP (слабый парадокс Ферми): Отсутствие внеземных существ или их артефактов на Земле и в Солнечной системе несовместимо с множественностью внеземных цивилизаций и нашими традиционными допущениями об их возможностях.
Эта версия была общепринятой по умолчанию в большинстве популярных дискуссий о парадоксе и исследованиях SETI (поиска внеземного разума) в целом. Скептические дискуссии, подобные работам Майкла Харта и Франка Типлера, основывались на этом допущении, выраженном через то, что Харт назвал «Фактом А»: отсутствие инопланетян в Солнечной системе.26 Степень нашей полной уверенности в этой предпосылке у некоторых вызывает сомнения — хотя благоразумие подсказывает, что её следует принять на основе существующих эмпирических данных; некоторые (в основном полусерьезные) попытки опровергнуть её я обсужу в главе 4. Конечно, интуитивная поддержка предпосылки WeakFP (слабого парадокса Ферми) проистекает из правдоподобного предположения, что любое посещение Земли внеземными разумными существами было бы очень трудно скрыть или проигнорировать. Столь же очевидно, что WeakFP (слабый парадокс Ферми) позволяет многим исследователям обойти реальную проблему, утверждая, будто оказываются несостоятельными именно наши представления о межзвездных путешествиях: если по какой-то неясной на данный момент причине межзвездные путешествия физически или социально невозможны, рассуждения, лежащие в основе WeakFP (слабого парадокса Ферми), рушатся. По иронии судьбы, такой скептик в отношении SETI (поиска внеземного разума), как Франк Типлер, представил наиболее убедительную форму WeakFP (слабого парадокса Ферми), как мы увидим далее.
Чего не замечают даже многие проницательные наблюдатели, так это существования простого способа чрезвычайно усилить саму суть парадокса Ферми: достаточно объединить в нем отсутствие инопланетян на Земле и в Солнечной системе, отсутствие успехов у проектов по программе SETI (поиск внеземного разума) к настоящему времени и возможность обойти спорный (для некоторых) вопрос о межзвездных путешествиях.
Сделав следующий смелый шаг и распространив WeakFP (слабый парадокс Ферми) на всю совокупность наших астрономических наблюдений, включая отрицательные результаты поисков по программе SETI (поиск внеземного разума) на сегодняшний день, мы придем к самой сильной и серьезной форме этого парадокса.
StrongFP (сильный парадокс Ферми) (также известный как Великое молчание, Silentium Universi (Молчание Вселенной)): Отсутствие каких-либо намеренных действий, проявлений или следов внеземных цивилизаций в нашем прошлом световом конусе несовместимо с множественностью внеземных цивилизаций и нашими традиционными допущениями об их возможностях.
Эта версия имеет гораздо более серьезные последствия, чем другие, по той простой причине, что она делает допущение относительно нашего прошлого светового конуса — обширной пространственно-временной области, охватывающей не только Млечный Путь, но и множество других галактик. Кроме того, она рассматривает самый широкий класс видов деятельности, которые можно было бы приписать внеземным разумным существам (или софонтам, если использовать удобный термин Пола и Карен Андерсон), а не только визиты или колонизацию, которые традиционно — и ошибочно — находились в центре внимания при осмыслении парадокса Ферми. В то время как обнаруживаемое присутствие внеземных сил в Солнечной системе подразумевает обнаруживаемую намеренную деятельность, в обратную сторону это следствие не работает. Класс намеренной деятельности гораздо шире и включает, например, такие важные возможности, как строительство сфер Дайсона или любых других макроинженерных/астроинженерных артефактов, либо вспомогательную деятельность, необходимую для создания таких артефактов (например, звездный апвеллинг или омоложение звезд). Примером явления, возможно, относящегося к этой более широкой категории, служит странное поведение объектов, проходящих по диску звезды KIC 8462852; открытое в 2016 году, оно до сих пор вызывает бурные дискуссии.27
Вот почему StrongFP (сильный парадокс Ферми) иногда также называют «отсутствием космических чудес» или «астросоциологическим парадоксом».28 По образному выражению физика Адриана Кента, в нашей области Вселенной чертовски тихо.29 Из наиболее общего случая, описываемого как StrongFP (сильный парадокс Ферми), можно получить частные варианты — WeakFP (слабый парадокс Ферми) и ProtoFP (прото-парадокс Ферми), если ограничить наши знания рамками Солнечной системы или Земли, а наш широкий класс намеренной деятельности — визитами или оставлением артефактов на нашей планете или в ее окрестностях (как символически показано на рис. 1.1).
По обеим причинам (из-за большего пространственно-временного объема и более инклюзивного класса явлений) предпосылку StrongFP (сильный парадокс Ферми) — в принципе — легче фальсифицировать, чем любые альтернативы. С точки зрения постпозитивистской эпистемологии это, безусловно, является преимуществом и изначально делает данный подход «более научным» в достаточно широком смысле — отсюда и определение «сильный». В остальной части этой книги я буду использовать выражение «парадокс Ферми» именно в этом значении, за исключением случаев, когда явно оговорено иное; кроме того, в нескольких местах я попытаюсь показать, что исследование парадокса Ферми в значительной степени представляет собой поиск
Рисунок 1.1 Схематическое
представление различных
версий парадокса Ферми.
Источник: С любезного разрешения Слободана Поповича Баги эмпирической фальсификации объяснительных гипотез — что, в свою очередь, должно укрепить его научную достоверность.
Такой способ представления парадокса Ферми обладает огромными и очевидными преимуществами, которые выходят далеко за рамки презентационного и педагогического уровней. Отчасти причина того, почему к этой проблеме зачастую не относились серьезно, кроется в том, что обычно ее представляли в какой-то более слабой форме. Элементарная интеллектуальная честность требует формулировать любую проблему как можно более мощно и убедительно; в противном случае мы боремся с «соломенными чучелами» (что на переднем крае исследований, где контекст в лучшем случае понятен лишь частично и трудно отличить жизнеспособных кандидатов от надуманных гипотез, и без того происходит сплошь и рядом). То же самое касается и проблемы Ферми: некоторые из общепринятых гипотез не работают просто потому, что они адаптированы под более слабые версии этой проблемы. Предположим, кто-то пытается решить этот вопрос, выдвигая гипотезу о том, что инопланетян нет на Земле, потому что они преимущественно анаэробны и избегают мест, богатых свободным кислородом, таких как поверхность нашей планеты. Эта гипотеза гроша ломаного не стоит, поскольку она полностью игнорирует контекст, заданный формулировками более сильными, чем концепция HistoricalFP (исторический парадокс Ферми); например, она не способна объяснить задокументированное отсутствие инопланетян на Луне, где нет свободного кислорода, что является частью контекста, заданного рамками WeakFP (слабый парадокс Ферми) (и тем более любой более сильной версией). Хотя этот пример может показаться наивным и надуманным, то же самое можно сказать и о многих внешне более сложных гипотезах — вроде некоторых из семидесяти пяти решений Стивена Уэбба и многих других, предложенных по меньшей мере полусерьезно как в художественной литературе, так и в научпопе.30
Как и в случае со всеми великими головоломками, существуют и другие альтернативные способы выразить ту же проблемную ситуацию. Еще одну формулировку парадокса Ферми (которую я буду лишь изредка использовать в дальнейшем обсуждении), мотивированную знаменитой классификацией технологических цивилизаций Кардашёва31, можно было бы справедливо назвать KardashevFP (парадокс Кардашёва):
KardashevFP (парадокс Кардашёва): В Млечном Пути нет цивилизации III типа по Кардашёву.
Очевидно, что цивилизация III типа по Кардашёву охватывала бы Солнечную систему и другие близлежащие звездные системы; однако этого не наблюдается. KardashevFP (парадокс Кардашёва) слабее, чем StrongFP (сильный парадокс Ферми), поскольку он не исключает существования столь чрезвычайно развитых — и потенциально обнаруживаемых — технологических цивилизаций в других галактиках.
Можем ли мы быть уверены, что в той же M31 (галактике Андромеды) не существует цивилизации III типа? Положительный ответ вполне обоснован, если мы предположим те виды энергетики, которые обычно представляются в контексте цивилизации III типа. Она не могла бы обеспечиваться звездной энергией, поскольку отсутствие исходящего звездного света и аномальное соотношение массы и светимости были бы замечены. Она не могла бы функционировать за счет управляемого гравитационного коллапса, так как темп звездообразования в M31 кажется совершенно естественным для галактики такого размера и морфологического типа (и никаких динамических аномалий, таких как избыточное присутствие темной материи, до сих пор не было замечено, несмотря на многочисленные наблюдения). Можно с достаточной уверенностью утверждать, что, поскольку любой процесс передачи и преобразования энергии является локальным, существуют жесткие ограничения на количество энергии, доступное разумной жизни в M31.32 Это, конечно, может вызвать новые вопросы об альтернативных источниках низкоэнтропийной энергии, которые могли бы использовать развитые технологические цивилизации, — и о возможности их обнаружения.
Но почему любая версия вопроса Ферми вообще должна быть парадоксальной? Ответ кроется в рассматриваемых пространственных и временных масштабах. Именно к этому ключевому вопросу нам теперь необходимо обратиться.
Во времена обеда Ферми размеры и, в особенности, возраст Млечного Пути были известны лишь очень приблизительно; это в еще большей степени относится к архитектуре Вселенной на еще более крупных масштабах. С тех пор произошло несколько астрономических революций, и, как следствие, мы получили неизмеримо лучшее представление об этой, очевидно, критически важной теме. Грандиозный успех, достигнутый такими астрономами, как Шепли, Бааде, Цвикки, Оорт и Бинни, в определении структуры и эволюции Галактики, к сожалению, недостаточно осознан — и оценен по достоинству. В любом случае пространственная структура Галактики может содержать ключ (или даже тот самый ключ в рамках некоторых конкурирующих гипотез) к распределению и проявлениям гипотетических развитых технологических цивилизаций при разумном предположении, что они возникают на обитаемых планетах вокруг звезд главной последовательности, подобных нашему Солнцу.33 Некоторые важные открытия галактической астрономии я рассмотрю во главе 2; на данный же момент нам нужно исходить из того, что мы верно понимаем размер звездного диска нашей Галактики и масштаб времени, необходимый для его пересечения с фиксированной средней скоростью.
Циолковский, Ферми, Вьюинг, Харт, Типлер и их последователи обосновывают свои взгляды на основе двух предпосылок:
1. Отсутствие инопланетян в Солнечной системе («Факт А» Харта34).
2. Тот факт, что у инопланетян при прочих равных условиях было более чем
достаточно времени в истории Галактики, чтобы совершить визит — либо лично35,
либо с помощью своих обычных или самовоспроизводящихся зондов.
Это соответствовало бы WeakFP (слабому парадоксу Ферми), как обсуждалось в разделе 1.2.2. StrongFP (сильный парадокс Ферми) добавил бы некоторые дополнительные сложности. Характерное время колонизации Галактики, по мнению этих исследователей, представляет собой то, что я назову временной шкалой Ферми — Харта:
tFH =105 −108 years , (1.1)
что делает факт (очевидной) неколонизированности Солнечной системы труднообъяснимым, если только не предположить полное отсутствие способных к космическим путешествиям внеземных культур. Для наших целей достаточно констатировать, что эта временная шкала четко определена, хотя и известна неточно из-за нашего незнания возможностей и способов межзвездных путешествий. Для сравнения, общепринятый возраст Солнечной системы составляет36
t⊙ = (4.5681 ± 0.0004) × 109 years. (1.2)
Возраст Земли как объекта с массой, приблизительно равной современной, весьма схож и обычно округляется до 4,5 миллиарда лет (Ga), как будет показано в главе 2. Радикальное различие между временными шкалами в (1.1) и (1.2) представляет собой один из способов формулировки парадокса Ферми. В разделе 1.7 мы увидим, что возникает еще более серьезное численное расхождение, если учесть распределение возрастов планет земного типа в Млечном Пути — одно из наиболее важных недавних достижений астробиологии.
Как обсуждалось в разделе 1.2.3, нам нет необходимости рассматривать прямой физический контакт между внеземной цивилизацией и Землей или Солнечной системой (поскольку мы не наблюдаем свидетельств визитов инопланетян в Солнечную систему; однако это все еще вопрос веры, учитывая объем пространства, занимаемый нашей планетной системой37). Достаточно рассмотреть более слабое требование: а именно, что никакие внеземные цивилизации в настоящее время не являются обнаруживаемыми с Земли какими бы то ни было средствами. Это включает в себя обычные радио- (или оптические) сообщения, прямые путешествия и присутствие инопланетных артефактов в наших пространственных окрестностях (на Земле или в Солнечной системе), а также возможность обнаружения астроинженерных проектов на межзвездных расстояниях.38 По словам великого писателя и философа Станислава Лема, автора одних из самых глубоких мыслей на эту тему, парадокс Ферми эквивалентен «отсутствию космических чудес» или Silentium Universi («молчанию космоса»39). Вслед за классическим обзором Брина40 мы можем ввести «эффективное сечение контакта» как меру вероятности контакта — по аналогии с введением эффективных сечений в атомной физике и физике элементарных частиц41 — и переформулировать парадокс как вопрос о том, почему это сечение в Млечном Пути в настоящее время так мало по сравнению с тем, чего можно было бы наивно ожидать.
На рисунке 1.2 представлен вид, который уже стал привычным в нашу эпоху спутников, GPS, Международной космической станции и так далее: наша планета, видимая с орбиты в ночное время. Практически всё освещение, видимое на снимке, исходит от человеческой цивилизации: это пример преднамеренного — хотя и весьма расточительного (я вернусь к этому важному моменту в главе 7 в связи со стремлением к вычислительной эффективности) — поведения. Разумно предположить, что инопланетный астроном, столкнувшись с аналогом рисунка 1.2, довольно быстро пришел бы к выводу, что Земля населена технологической цивилизацией — возможно, очень незрелой цивилизацией, но это все же качественно сильно отличается от того, как если бы Земля была пустой планетой или планетой, населенной
Рисунок 1.2 Земля, видимая из космоса, демонстрирует безошибочные признаки того, что она не просто обитаема,
но и фактически заселена примитивной (то есть расточительной) технологической цивилизацией.
Источник: Предоставлено Европейским космическим агентством
исключительно организмами низкой сложности. Следующий шаг — поместить этого гипотетического инопланетного астронома не на околоземную орбиту, а на гораздо большее расстояние: сначала межпланетное, а затем и межзвездное. Учитывая взрывные темпы развития наблюдательной астрономии, которые мы наблюдаем в последние десятилетия, разница не так уж велика. Человечеству могут потребоваться еще десятилетия и, возможно, столетия, чтобы создать инструменты, способные, например, наблюдать землеподобные внеземные планеты с таким же разрешением, с каким мы можем наблюдать Землю с близкой орбиты (при условии, что мы тем временем сами себя не уничтожим). Но сам факт того, что это не является невозможным и не требует абсурдно огромных ресурсов — напротив, появление хорошо проработанных проектов космической интерферометрии может очень скоро предоставить нам такие возможности, не говоря уже о новаторских идеях вроде использования Солнечной гравитационной линзы и тому подобного, — указывает на то, что временной масштаб для такого прогресса мал даже по сравнению с историческим масштабом человечества, не говоря уже об эволюционном или космологическом. Наш предполагаемый инопланетный астроном мог бы сделать вывод — на основе того, что по сути является человеческим световым загрязнением, случайным проявлением человеческой цивилизации, — о существовании и некоторых базовых свойствах возникшей на Земле технологической цивилизации.42
Здесь мы подходим к обширной области культурных аспектов парадокса Ферми. В некоторых случаях исследования по этой теме наталкиваются на пласты предубеждений по отношению ко всей области SETI (поиск внеземного разума) или даже к астробиологии в целом. Астробиологические круги и сообщество SETI (поиск внеземного разума) сделали недостаточно для борьбы с этими предубеждениями, и эта ситуация действительно препятствует исследованиям по сей день, ярким примером чего являются вечные проблемы с получением финансирования для наблюдательных проектов SETI (поиск внеземного разума).43 Дополнительная проблема — помимо общего предубеждения против любого, кто обсуждает якобы несерьезные концепции вроде «зеленых человечков», — заключается в мультидисциплинарном характере самого этого начинания, которое по необходимости сводит вместе, казалось бы, далекие и разрозненные дисциплины, такие как астрономия, социальные науки, исследования будущего и искусственный интеллект. Когда жесткие дисциплинарные барьеры наконец преодолеваются, запал неизбежно угасает, что в сочетании с другими трудностями заставляет исследователей зачастую быть слишком осторожными и консервативными. Именно с такого рода усталостью нам необходимо бороться, чтобы вернуть SETI (поиск внеземного разума) во главу стола — если использовать квинтэссенцию консервативной метафоры! — инновационной и творческой науки.
Можно было бы возразить — как действительно поступали некоторые критики-философы44, — что то, что я обозначил как StrongFP (сильный парадокс Ферми), не является тем, что нам следовало бы по праву называть парадоксом Ферми, и что, строго говоря, следовало бы использовать новое название, например, парадокс «Великого молчания» Брина. Я считаю подобную критику образцом бесплодного и лукавого буквоедства, пытающегося свести серьезные вопросы к семантическим (квази)проблемам. Хотя подобная деятельность имеет долгую и почтенную традицию (особенно в Средние века), искушению предаваться ей всегда и везде следует противостоять. Логическая структура всех версий парадокса Ферми, включая Великое молчание, одна и та же: парадоксальные выводы остаются загадочными независимо от того, насколько широкое определение проявлений и следов мы используем, по той простой причине, что они проистекают из одного и того же источника — влияния разумных существ на их физическую среду. Далеко идущие последствия для характера астробиологической эволюции, будущего человечества и «Большой истории» роли жизни и разума во Вселенной остаются прежними. Точность — это одно, а буквоедство — совсем другое.
Этот тип критики приводит к единственному полезному выводу: нам необходимо уделять больше внимания и исследований концепции обнаруживаемости, если мы хотим понять парадокс Ферми во всей его полноте. В то время как ProtoFP (прото-парадокс Ферми) и WeakFP (слабый парадокс Ферми) решающим образом опираются на концепцию межзвездных путешествий (и, следовательно, некоторые критики пытались разрешить их на основе проблем, связанных с межзвездными путешествиями45), StrongFP (сильный парадокс Ферми) базируется на гораздо более всеобъемлющей концепции обнаруживаемости. Это одна из ключевых концепций этой книги и, я полагаю, одна из ключевых концепций всех поисков жизни и разума во Вселенной, и тем не менее ей не уделялось достаточного внимания. Хотя рассчитывать на то, что мы сможем строго определить обнаруживаемость в самом общем смысле, было бы чрезмерно амбициозно, на интуитивном уровне все же вполне очевидно — а с этим большинству исследователей в любой научной области приходится мириться, пока не будет разработана удовлетворительная теория, — что мы можем довольно хорошо понимать обнаруживаемость.
Обнаруживаемость разумного вида — это, очевидно, мера того, насколько легко или трудно обнаружить присутствие такого вида издалека. Здесь можно было бы привести еще несколько уточнений, понимая при этом, что для каждого из них могут существовать или мыслиться исключения. «Издалека» здесь означает межзвездные расстояния, характерные для расстояний между планетными системами в Галактике; они варьируются от менее чем одного парсека до нескольких тысяч парсеков. Я постараюсь подробнее остановиться на этих пространственных масштабах при обсуждении Галактической зоны обитаемости во главе 2. Обнаружение подразумевает получение информации о существовании вида в любой точке светового конуса прошлого наблюдателя и не обязательно означает существование в самый настоящий момент (что в любом случае неосуществимо из-за релятивистских ограничений). Оно означает именно информацию о существовании вида, и никакой иной конкретной информации; таким образом, это наименее ограничительное из всех требований, обсуждаемых в связи с SETI (поиск внеземного разума). Наконец, само понятие легкости/трудности по необходимости антропоцентрично. Если привести земной пример, даже такое массивное препятствие, как дорическая колонна, человеку без специальных приборов трудно обнаружить в темноте, тогда как для летучей мыши, обладающей способностью к эхолокации, это довольно просто. В случае с SETI (поиск внеземного разума) критерий легкости или трудности основан не только на представлениях, унаследованных от нашего биологического прошлого, но и на сложном пути нашей культурной эволюции, приведшем к появлению наблюдательной астрономии в том виде, в каком мы ее знаем. Обыватель, если он вообще хоть что-то знает о поисках в рамках SETI (поиск внеземного разума), будет склонен связывать их с радиоастрономией по вполне понятным, но совершенно случайным историческим причинам. Легко представить себе гипотетический мир, в котором оптический SETI (поиск внеземного разума), инфракрасный SETI (поиск внеземного разума), рентгеновский SETI (поиск внеземного разума) или даже нейтринный SETI (поиск внеземного разума) (как дань уважения Станиславу Лему; см. врезку «Станислав Лем: «Глас Господень»») были бы доминирующей формой этого начинания.46
Станислав Лем: «Глас Господень»
Пожалуй, лучший из когда-либо написанных романов о SETI (поиск внеземного разума) действительно представляет собой плотный трактат, и исследование мотивов и идей, относящихся к этой области, потребовало бы как минимум еще одной книги.47 Это сложный текст во многих смыслах; здесь почти нет диалогов и никаких явных действий, кроме описания проекта SETI (поиск внеземного разума), который не просто провалился, но и никогда не был по-настоящему понят с самого начала! Не раскрывая слишком многого, отметим, что в романе, действие которого происходит во времена, когда нейтринная астрофизика развилась достаточно, чтобы регистрировать возможные модуляции, обнаруживается нейтринный сигнал, повторяющийся каждые 416 часов, исходящий из точки на небе в пределах 1,5° от Альфы Малого Пса. Затем для расшифровки внеземного сигнала создается одноименный сверхсекретный проект, отягощенный паранойей холодной войны и неуклюжей бюрократией второй половины двадцатого века. Интригующим следствием сценария Лема является осознание того, что, хотя обнаруживаемость в целом возрастает по мере прогресса наших технологий обнаружения, это происходит крайне неравномерно, скачками или вспышками. Хотя мощный источник «послания» в романе существовал уже миллиард лет или более, он стал обнаруживаемым только после создания сложной аппаратуры для детектирования нейтрино. И даже тогда сигнал был обнаружен совершенно случайно. Таким образом, при рациональном подходе к SETI (поиск внеземного разума) — которому, увы, на практике следуют нечасто — вопрос обнаруживаемости должен быть полностью отделен от вопроса синхронизации (степени, в которой другие разумные виды существуют одновременно с нами).48
Парадокс Ферми не фигурирует явно в «Гласе Господнем» (в отличие от многих других произведений Лема, в особенности его столь же великолепного романа «Фиаско»), и по вполне понятной причине: «письмо со звезд» всегда было здесь. Обнаруживаемость, по крайней мере частично, является функцией исторического развития человечества. И в контексте сюжета существует вполне реальная возможность того, что «письмо» вообще исходит не от разумных существ. Поворотный момент в книге наступает, когда уставшим исследователям представляют три радикальные гипотезы, включая ту, которая приписывает «письмо» чисто природным астрофизическим процессам! Но даже в этом ревизионистском случае возникают другие проблемы, особенно в свете того факта, что сигнал проявляет «биофильные» свойства: он способствует сложным биохимическим реакциям, и ученые Лема размышляют о том, помог ли он возникновению жизни на Земле (абиогенезу). Если это так, то то же самое произошло и на многих других планетах Галактики, что привело к еще большему обострению парадокса Ферми.
Есть и другой ключевой урок. Хотя обнаружение даже одного внеземного артефакта (а нейтринное послание Лема можно рассматривать как артефакт в понимании StrongFP (сильного парадокса Ферми)) стало бы огромным шагом вперед, это не разрешило бы проблему, по крайней мере, сразу. Если бы можно было прийти к выводу, как это делают некоторые из героев «Гласа Господня», что в Галактике существуют всего две цивилизации — мы и таинственные Отправители, это все равно потребовало бы объяснения. Два в данном конкретном контексте приравнивается к одному (см. раздел 1.8).
Как уже обсуждалось в разделе 1.2, единого парадокса Ферми не существует. Вместо этого мы можем говорить о нескольких его версиях в том виде, в каком они возникали исторически и обсуждаются в современной литературе по этой теме. Это свойство характерно для всех «великих проблем» науки и философии и не должно нас удивлять; напротив, оно должно напоминать нам о необходимости анализировать и очерчивать наши рабочие концепции как можно более тщательно и точно. Когда рассматриваемый вопрос столь насыщен тонкими понятиями с нюансами значений и смысловых оттенков, а также различными способами использования в научном и обиходном жаргоне или в различных научных дисциплинах, полезно попытаться рассмотреть картину как можно шире. Следовательно, теперь я представлю более широкие допущения, которые неявно присутствуют во всех версиях парадокса, но лишь очень редко эксплицируются и проясняются.
Схематически все версии парадокса Ферми, рассмотренные в разделе 1.2, можно представить следующим образом:
Пространственно-временные масштабы Галактики + Очевидное отсутствие каких-либо
обнаруженных внеземных цивилизаций + Дополнительные допущения
→ Парадоксальный вывод.
Под «пространственно-временными масштабами» здесь понимается наше представление о возрасте Галактики, возрасте Солнечной системы и возрасте (известном лишь частично) других планетных систем в Млечном Пути. Хотя уровень наших астрономических знаний о них различен и еще очень далек от полноты, их приблизительные значения практически не вызывают споров; тот факт, что они выдержали все революционные прорывы современной астрономии со времен обеда Ферми, свидетельствует об этом.
Хотя некоторые, возможно, захотят оспорить очевидное отсутствие обнаруженных внеземных цивилизаций, представляется очевидным, что мы можем использовать его в качестве рабочей гипотезы (в данном контексте, пожалуй, лучше подошло бы выражение «рабочий факт») и отнести возможное ослабление этой посылки к разряду дополнительных допущений, касающихся соотношения между наблюдаемым и реальным. Подобный подход вполне согласуется с большинством исторических трактовок парадокса Ферми, и подавляющее большинство гипотез, которые мы будем рассматривать в последующих главах, могут быть осмыслены только при наличии этой предпосылки. Уточнение «очевидное» служит ясной цели: подчеркнуть, что мы имеем дело с наблюдениями, в то время как их интерпретация все еще в некоторой степени остается открытой для дискуссии. Это особенно важно для темы главы 4.
Итак, нам нужно двигаться дальше. Очевидно, что содержание этих «дополнительных допущений» должно быть спорным — и именно в них должны скрываться как источник, так и решение парадокса. Ясно, что эти допущения должны хотя бы частично носить философский характер, касаясь связи нашего эмпирического знания с лежащей в его основе реальностью, изменений окружающего нас мира в ходе астрономического времени и так далее. Уже здесь становится понятно, почему я с самого начала настаивал на том, что весь комплекс проблем, связанных с вопросом Ферми, должен иметь отчасти философскую природу.49 Разумеется, знание количества и свойств этих дополнительных допущений является ключом к оценке как серьезности самой головоломки, так и качества любого предлагаемого решения. Дополнительные допущения могут быть подробно раскрыты следующим образом:
Дополнительные допущения = Научный реализм + Натурализм +
Коперниканство + Градуализм + Экономические допущения.
Это весьма разнородная группа. Я рассмотрю их здесь довольно подробно, поскольку они жизненно важны для центрального тезиса этой книги, а именно: для любого работающего решения парадокса Ферми необходимы вполне конкретные философские обязательства. Поскольку число таких обязательств довольно мало — особенно по сравнению с количеством предлагаемых в литературе решений, — следствием этого является то, что число жизнеспособных решений гораздо меньше, чем принято думать. Другое следствие заключается в том, что многие гипотезы гораздо более схожи между собой, чем может показаться на первый взгляд. Этот вывод служит основой для предлагаемой четырехчастной таксономии в главах с 4 по 7. И, в свою очередь, тот же вывод указывает на то, что к исследованиям в области SETI (поиск внеземного разума) и к парадоксу Ферми следует относиться гораздо серьезнее, чем обычно; в конце концов, если действительно существует семьдесят пять решений парадокса Ферми,50 то проще отмахнуться от этой проблемы как от слишком сложной или плохо сформулированной.
Исторически сложилось так, что в современной науке, особенно в астрономии, бывали весьма важные исключения из подобного пренебрежительного отношения. В обзоре Немироффа, опубликованном в 1994 году, приводится не менее 118 теоретических решений (!) загадки происхождения гамма-всплесков (ГВ), которые оставались совершенно таинственными на протяжении около трех десятилетий, с середины 1960-х до середины 1990-х годов; его список намеренно ограничен моделями, предложенными до 1992 года. Аналогичным образом, проблема физического происхождения линий поглощения Лайман-альфа, наблюдаемых в спектрах всех известных квазаров (и других квазизвездных объектов, или КЗО), пользовалась дурной славой из-за десятков гипотез, предложенных для объяснения состояния и происхождения поглощающего газа — от межгалактических филаментов и каустик красного смещения до галактических ветров от карликовых галактик и газовых гало нормальных ярких галактик.51
А теперь вкратце о том, что нас ждет впереди. Хотя более подробное обсуждение философских основ парадокса Ферми будет представлено в главе 3, здесь полезно кратко представить основных действующих лиц.
Под «наивным», «прямым» реализмом, «реализмом здравого смысла» или «научным» реализмом я понимаю рабочую философию большинства областей науки (а также повседневной жизни), которая предполагает, что существует внешний материальный мир, состоящий из объектов, занимающих место в пространстве, существующих во времени и обладающих такими свойствами, как размер, масса, форма, текстура, запах, вкус и цвет.54 Эти свойства обычно воспринимаются правильно и подчиняются законам физики в том виде, в каком они нам известны на данный момент (конечно, с учетом их конкретных ограничений). Хотя некоторые из наших представлений при более тщательном исследовании могут оказаться ложными — например, может выясниться, что твердые тела на самом деле представляют собой в основном пустое пространство, — нам необходима некая очень слабая версия реализма, которая как раз и фигурирует обычно под названием науч- ного реализма.
Хотя на протяжении долгой истории философии, и в особенности в современной эпистемологии после квантовой революции в физике, реализм подвергся серьезным ударам, он по-прежнему остается оплотом практически всей науки. Его место в научном методе можно понять по аналогии с местом простой ньютоновской (или, что еще лучше, галилеевской) механики в обыденной жизни каждого из нас, как физиков, так и всех остальных. Хотя на интеллектуальном уровне мы можем понимать, что ньютоновская механика, строго говоря, неверна, и — если мы физики — что у нас есть гораздо более совершенные инструменты для описания явлений, а именно теория относительности и квантовая теория, очевидно, что мы по-прежнему пользуемся ею, когда стараемся не пролить кофе, когда прыгаем в воду или когда забрасываем мяч в баскетбольное кольцо. Подобным же образом, прекрасно понимая, что прямой реализм может вводить в заблуждение, особенно применительно к таким экзотическим темам, как нелинейная динамика, черные дыры, космология или природа сознания, мы все же склонны использовать его и соизмерять с ним любую другую интерпретацию эмпирических данных. Тот факт, что некоторые ученые при прямом вопросе не подписываются под более сильными версиями реализма (вместо этого отстаивая различные инструменталистские доктрины), не означает, что они не используют крайне слабую версию научного реализма в своей повседневной работе.
В конкретном случае парадокса Ферми основная посылка, вытекающая из научного реализма, состоит в том, что никаких следов внеземного разума — ни прямых, ни косвенных — действительно не обнаружено («Факт А» Харта). В главе 4 я рассмотрю конкретные гипотезы, которые нарушают этот реалистический взгляд; крайним — но мощно представленным в поп-культуре и, очевидно, интересным с общественной точки зрения — примером такой наивно-антиреалистической позиции является представление о том, что вопреки научному консенсусу некоторые люди находятся в контакте с необнаружимыми иным образом внеземными пришельцами и состоят с ними в заговоре.55 Как мы без труда убедимся, все подобные гипотезы — это то, что те, кто помоложе, назвали бы «странным». (Само по себе это не является аргументом против них; как Нильс Бор однажды предупредил молодого соискателя, ваша теория может оказаться недостаточно безумной, чтобы быть правдой. К счастью, существуют и другие критерии.)
Почти столь же бесспорной является доктрина натурализма, а именно запрет на привлечение сверхъестественных сил или событий в научных объяснениях. Существует огромная литература о натурализме в науке и философии, но для нашей нынешней цели достаточно того, что натурализм предполагает возникновение как жизни (абиогенез), так и разума (ноогенез) в результате естественных процессов, будь то на Земле или где-либо еще.56 За исключением небольшой группы ученых, продвигающих «разумный замысел» и прочие выдумки, это признано повсеместно; даже те, кто, подобно великому французскому биологу и лауреату Нобелевской премии Жаку Моно, считают абиогенез чрезвычайно маловероятным (и, следовательно, вероятность существования жизни в других частях Галактики ничтожной), признают, что подобная «счастливая случайность» произошла на Земле естественным путем.
Заметим, однако, что натурализм в используемом здесь смысле не отрицает существо- вания сверхъестественного в каком-то соответствующем метафизическом смысле. Он лишь настаивает на его отсутствии в научном объяснении. Вот почему часто цитируемый «аргумент» креационистов и сторонников разумного замысла о том, что столь многие ученые лично религиозны, является попросту non sequitur, логической ошибкой. Это не заслуживало бы нашего внимания, если бы не малоизученная возможность того, что метафизические гипотезы, включающие «меньшего» или натуралистического Создателя (понимаемого, например, как могущественный программист из развитой цивилизации, создавший нашу вселенную как симуляцию), могут, по крайней мере в принципе, помочь разрешить парадокс Ферми. Существуют также дебаты о двух видах натурализма — онтологическом и методологическом. Подробнее об этом пойдет речь в главе 4.
Научный реализм и натурализм представляют собой методологические допущения, которые обычно используются в любом научном исследовании. Как таковые, они почти никогда не эксплицируются и не обсуждаются в научных публикациях. Очевидно, что в достаточно странном контексте их необходимо обсуждать столь же подробно, как и любые другие допущения. И я хочу утверждать, что парадокс Ферми — это действительно один из самых странных контекстов в истории. Следовательно, роль, которую могут играть подобные философские допущения, колоссально возрастает. Здесь нет ничего нового под солнцем: в те времена, когда космология была молодой областью, воспринимавшейся в основном как раздел абстрактной математики, роль философских соображений была огромной, что задокументировано в превосходных исторических исследованиях Хельге Крага.57 Есть определенные основания для проведения аналогии между состоянием космологии во времена Фридмана, Эддингтона или Леметра и нынешним состоянием астробиологии. Таким образом, следует ожидать, что философские вопросы сыграют определенную роль в развитии событий в астробиологии и исследованиях SETI (поиск внеземного разума).58
В отличие от пары философских допущений, представленных до сих пор, коперниканство и градуализм представляют собой несколько более специфические принципы, проистекающие скорее из нашего опыта в истории физических наук, нежели из общей эпистемологии. Коперниканство (часто называемое «принципом посредственности», «принципом типичности» и т. д.) в узком смысле говорит нам, что в планете Земля, Солнечной системе или нашей Галактике нет ничего исключительного среди больших совокупностей подобных объектов во всей Вселенной. В несколько более широком смысле оно указывает на то, что нет ничего особенного в нас как в наблюдателях: наше временное или пространственное положение, как и наше положение в других абстрактных пространствах физических, химических, биологических и прочих параметров, типично или близко к типичному. Следовательно, наши наблюдения (с опорой на научный реализм), включая все результаты наших наук, также типичны.
Здесь необходимо сделать два важных замечания, которые будут более подробно рассмотрены в главе 3:
1. Эти принципы не означают, что наше положение в этих пространствах является слу-
чайным. Это явно не так, поскольку случайное положение в конфигурационном пространстве с практически полной уверенностью окажется в межгалактическом пространстве, которое заполняет 99,99... процента объема Вселенной. Это источник давней путаницы и причина того, почему коперниканство наиболее плодотворно используется в сочетании с некоторым выражением эффектов наблюдательной селекции, обычно ошибочно называемых антропным принципом.
2. Что такое «типичное» и как оно определяется операционально? Обычно ученых это не слишком беспокоит, поскольку существует определенное теоретическое понимание рассматриваемой проблемной ситуации, позволяющее хотя бы смутно представить, какого распределения нам следует ожидать. Для упрощенных случаев ответы очевидны: если что-то распределено по нормальному закону (распределению Гаусса, или «колоколообразной кривой»), типичные значения близки к максимуму или центроиду распределения; если же распределение равномерное, то типичным является любое значение в соответствующем диапазоне переменной. Но то и дело в странных проблемных ситуациях — таких как парадокс Ферми — наша интуиция может легко нас подвести.
Градуализм, с другой стороны, часто выражается девизом «настоящее — это ключ к прошлому» (со следствием, что «прошлое — это ключ к будущему»). Эта парадигма, возникшая в геологии в XIX веке благодаря трудам Чарльза Лайеля и распространившаяся через самого известного ученика Лайеля, Дарвина, на науки о жизни, за последнюю четверть века или около того подверглась яростной критике. Хотя он, конечно, не был полностью вытеснен своим старым соперником — катастрофизмом, — раздается все больше разговоров о новой, неокатастрофической парадигме, которая объединяет некоторые исторически успешные черты градуализма с новыми драматическими данными об эпизодах массового вымирания, великих катастрофах как земного, так и внеземного происхождения, сменах фаун, крупномасштабных изменениях эволюционных режимов и прерывистом равновесии.59 Мы вернемся к этой новой парадигме, имеющей колоссальное значение для SETI (поиск внеземного разума), в главах 3 и 6.
Экономические допущения — это первое, что приходит на ум, когда мы знакомим пресловутого «обывателя» с парадоксом Ферми. Возможны ли вообще межзвездные путешествия? Быть может, колонизация космоса практически неосуществима для любого разумного вида во все эпохи? Или же предпочитаемые среды обитания инопланетян кардинально отличаются от тех, на которых сосредоточены исследования и обзоры SETI (поиск внеземного разума)? Как насчет астроинженерных артефактов — возможно, их можно исключить на основе анализа затрат и выгод? Прежде всего (и это весьма актуально с точки зрения будущих исследований здесь, на Земле), возможно ли, что некоторые действия, наиболее легко обнаружимые на межзвездных расстояниях, несут в себе огромные, даже экзистенциальные риски для тех разумных существ, которые их предпринимают? Все эти вопросы заставляют нас сомневаться в нашей интуиции как относительно окружающей нас Вселенной, так и относительно возможностей, которые мы приписываем развитым технологическим цивилизациям. Мы рассмотрим гипотезы, использующие некоторые из этих сомнений, в главе 7.
Наконец, необходимо прояснить роль неисключительности (или «жесткости» в некоторой литературе60). Неисключительность была введена и подробно рассмотрена Брином в его фундаментальной обзорной статье 1983 года. Согласно этой трактовке, это просто принцип причинной экономии, примененный к совокупности гипотез для разрешения парадокса Ферми: нам следует отдавать предпочтение тем гипотезам, которые задействуют меньшее число локальных причин. Парадокс заведомо не разрешается постулированием того, что одна-единственная древняя цивилизация уничтожает себя в ядерной катастрофе. Парадокс действительно разрешается гипотезой о том, что все цивилизации уничтожают себя вскоре после создания ядерного оружия, но главный недостаток такого решения очевиден: оно требует множества локальных причин, действующих независимо и единообразно, для достижения желаемой объяснительной цели. Иными словами, такое решение является исключительным (или «мягким»). Пока у нас есть выбор, нам следует отдавать предпочтение неисключительным (или «жестким») решениям, то есть тем, которые опираются на небольшое число независимых причин. Например, гипотеза о том, что гамма-всплеск может вызвать массовое вымирание на значительной части Галактики и тем самым остановить эволюцию на пути к развитому технологическому обществу (как мы более подробно обсудим в разделе 1.9), является вполне неисключительной. Очевидно, что неисключительность — крайне желательное свойство гипотезы.
Неисключительность и значение N
Даже из этого упрощенного наброска ясно, что неисключительность невозможно отделить от общего астробиологического контекста. В частности, когда мы утверждаем, что предпочитаем небольшое число независимых причин, значение слова «небольшое» критически зависит от соответствующей астробиологической динамики, которая определяет, ожидаем ли мы, к примеру, возникновения 10, 1000 или 1 000 000 технологических цивилизаций в Млечном Пути в определенном временном окне до применения решения.
Предположим, что гипотеза H1 объясняет отсутствие проявлений (или разрешает любую другую достаточно сильную версию проблемы Ферми) в 80 процентах случаев; очевидно, что ее полезность кардинально отличается при N = 10 и при N = 1 000 000. В первом случае она представляется вполне приемлемой, учитывая ограничения нашего астрономических знаний, сделать вывод, что мы фактически разрешили парадокс, поскольку оставшиеся две цивилизации могли бы легко остаться незамеченными на просторах Галактики, даже если бы они принадлежали ко II типу по Кардашёву; в дополнительных объяснительных гипотезах, по-видимому, нет необходимости. Во втором сценарии упустить из виду оставшиеся 200 000 технологических цивилизаций вряд ли возможно, и требуются дополнительные объяснительные гипотезы (H2, H3 и так далее), чтобы объяснить парадокс Ферми.
Об этом необходимо помнить, в частности, когда мы допускаем возможность решения типа «лоскутного одеяла», где различные объяснительные гипотезы частично вносят свой вклад в общий результат. Таковым является, например, решение (№ 50!), которому отдает предпочтение Уэбб в своей книге 2002 года.61 Хотя это может звучать более реалистично и разумно — привлекать несколько гипотез для объяснения того, что очевидно является высокосложной проблемой, соображения неисключительности подчеркивают тот факт, что прочность цепи определяется ее самым слабым звеном. Неисключительность каждой отдельной гипотезы, составляющей решение типа «лоскутного одеяла», должна оцениваться обособленно. Мы встретим несколько примеров этого в главе 8.
Существует и другое понимание неисключительности. Это более тонкий фильтр, через который должно пройти множество логически непротиворечивых и эмпирически не опровергнутых гипотез, чтобы их можно было классифицировать по степени правдоподобия. В дальнейшем ходе этой книги мы столкнемся с конкретными гипотезами с разной степенью неисключительности и увидим, что наблюдается значительная кластеризация в зависимости от того, какие научные концепции в них задействованы. Высоконеисключительные гипотезы, очевидно, представляют собой наилучшие цели для будущих исследовательских программ, поэтому не следует пренебрегать эвристической ролью неисключительности.
Как это часто бывает в науке, нам может потребоваться нулевая гипотеза, с которой можно сопоставлять результаты наших исследований. Вопреки тому, что может первым прийти на ум, я не буду использовать вывод Ферми — о том, что в действительности никаких внеземных разумных существ не существует — в качестве нулевой гипотезы. Для этого есть несколько причин. Прежде всего, хотя это, несомненно, является разрешением парадокса, само по себе такое тривиальное утверждение мало что дает для продвижения нашего понимания; к счастью, сегодня мы располагаем целым семейством гипотез «уникальной Земли», позволяющих попытаться ответить на очевидный вопрос: почему, скажите на милость, никого больше нет рядом, когда мы (с точки зрения реализма и натурализма), очевидно, есть? Я рассмотрю это семейство родственных гипотез в главе 5. Во-вторых, в соответствии с девизом Леви-Стросса, приведенным в начале этой книги, для того чтобы иметь хоть какую-то надежду на построение настоящей научной теории той части астробиологии, которая имеет дело с высокосложными явлениями (коей, к лучшему или худшему, является SETI (поиск внеземного разума)), нам необходима таксономия. Соответствующая таксономия в данном случае — это таксономия идей.
Предположим, мы встретим на улице хорошо образованного человека и спросим его или ее о парадоксе Ферми. Скорее всего, в ходе нашего объяснения наступит момент, когда он или она возразит против нашей формулировки этого вопроса как парадокса. Поэтому я подробно изложу «нулевую гипотезу» в этой конкретной области и дам ей определенное название:
гипотеза Отшельника: Разумные существа никогда не выходят за пределы своей родной планетарной системы, не пытаются связаться с кем-либо и никак иначе не обнаруживают себя на межзвездных расстояниях.
Существуют способы сделать гипотезу Отшельника более точной. Поскольку мы не видим — ни сейчас, ни во времена Ферми — никаких физических причин, по которым экспансия (или хотя бы просто передача сообщений!) на межзвездные расстояния была бы невозможна, гипотеза Отшельника фактически означает, что они действительно не желают расширять свое присутствие или заявлять о себе. Под «физическими причинами» я здесь понимаю все то, что было бы универсально верным для всех уголков Галактики и во все эпохи. Если рассуждать гипотетически, если бы диск Млечного Пути был заполнен межзвездными камнями размером с шарик марблс с плотностью около одного на кубический километр, любые межзвездные путешествия (если только они не были бы очень медленными) оказались бы невозможными; аналогично, если бы межзвездное пространство было заполнено слишком большим количеством горячей плазмы, любая дальняя радиосвязь была бы невозможна. Мы знаем, что это не так. И хотя никогда не следует быть абсолютно догматичным в вопросе о том, что какой-то экзотический физический эффект не может скрываться в глубинах межзвездного пространства, череда успехов галактической астрономии и астрофизики за последний век или около того явно делает подобное по меньшей мере весьма маловероятным.
Другой аспект проблемы заключается в том, существует ли нечто универсальное в самой культурной эволюции, что делает невыполнимыми задачи межзвездных путешествий и межзвездной передачи сообщений. То, что мы до сих пор не знаем и не предполагали существования такого препятствующего фактора, не означает, что его не существует. С другой стороны, одного взгляда на рисунок 1.2 достаточно, чтобы понять, что в какой-то степени это возражение несостоятельно: мы уже — как в видимой части электромагнитного спектра, так и с помощью радиоволн — заявили вселенной о своем присутствии. Волновой фронт, несущий информацию о нашем существовании, распространяется по всей Галактике со скоростью света, и мы ничего не можем с этим поделать.62 То же самое, согласно самому базовому принципу Коперника, верно и для других технологических цивилизаций, по крайней мере, на их ранних стадиях, аналогичных нашему этапу культурной эволюции. Так почему же мы их не замечаем — или же просто размеры наших «глаз и ушей» на данный момент недостаточны? Последнее означало бы, что мы можем ожидать великого открытия (и разрешения парадокса Ферми) в любой момент, когда будет запущен новый, более чувствительный астрономический детектор. Это само по себе имеет важные последствия, которые будут более подробно рассмотрены в главе 9.
Сама по себе гипотеза Отшельника не нова, и она не только упоминалась в обзорах,63 но и является своего рода реакцией «по умолчанию» на парадокс Ферми, особенно если он представлен в версии SETI (поиск внеземного разума):64 Да они просто не хотят общаться (с нами)! Она присутствовала в размышлениях «отцов-основателей» SETI (поиск внеземного разума) о Галактическом клубе развитых цивилизаций.65 Подобно Спарте в эллинистические времена, Китаю эпохи Мин (после исследовательских плаваний Чжэн Хэ в XV веке, которые рассматривались как аномалия) и династии Цин, Японии в период сёгуната Токугава или тоталитарным «государствам-отшельникам» вроде Албании (1945–1990) и Северной Кореи (с 1953 года по настоящее время), внеземные общества не желают вступать в какой-либо контакт с внешней Вселенной.66 Пожалуй, крайняя версия гипотезы Отшельника описана в научно-фантастической прозе Грега Игана в его романе «Накаливание» и повести «Верхом на крокодиле»:67
Диск Млечного Пути принадлежал Амальгаме, чьи многочисленные предковые виды фактически слились в единую цивилизацию, но центральный балдж был населен существами, которые отказывались даже просто общаться с теми, кто находился вокруг них. Все попытки отправить зонды в балдж — не говоря уже о нанотехнологических спорах, необходимых для создания инфраструктуры для путешествий, — мягко, но решительно пресекались, а незваные гости вышвыривались обратно. Отчужденные сохраняли свое молчание и изоляцию еще до того, как возникла сама Амальгама.
В отличие от исторического опыта человечества, в котором изолированные общества обычно отстают от своих соседей, «Отчужденные» Игана представляют собой пример технологически превосходящих софонтов-отшельников.68
Обратите внимание на две важные детали, касающиеся гипотезы Отшельника, которые в большинстве дискуссий удобно игнорируются:
1. Упор на волю. Из этого следует, что развитые технологические цивилизации, несмотря на их крайне неоднородное предполагаемое эволюционное происхождение, обладают единой волей, которая может быть навязана всем их индивидам и группам. Это довольно жесткое ограничение по следующей простой причине. По аналогии с человеческой историей, история технологического прогресса была историей расширения возможностей отдельных людей и групп как в общественном смысле, так и в смысле контроля над природной средой. Среднестатистический житель Европы в 2018 году имеет в своем распоряжении ресурсы, сопоставимые или превосходящие те, которыми располагали представители аристократии или даже королевских семей, скажем, в 1218 году. И в любом случае у современного человека в распоряжении гораздо больше времени для использования этих ресурсов, если учесть увеличение продолжительности жизни.
2. Гипотеза Отшельника — это не просто пассивное воздержание от деятельности, такой как колонизация или коммуникация. Как уже обсуждалось, существование технологической цивилизации, будь то цивилизация современного человеческого уровня или более развитая, вызывает поддающиеся обнаружению изменения в ее физической среде. Эти изменения происходят на многих уровнях, но в качестве примера давайте рассмотрим хотя бы свечение Земли (рисунок 1.2). Оно является типичным продуктом урбанизации, возникающим в конечном счете в результате роста численности человеческого населения и промышленной активности. Все это означает, что гипотеза Отшельника предполагает активное подавление по крайней мере некоторых типичных аспектов передовых технологий. Она требует затрат усилий и ресурсов для поддержания состояния отшельничества в течение длительных периодов времени. Если только не будет достигнуто состояние синглтона или любой другой способ тотального общественного контроля, упомянутый в пункте (1), представляется невозможным, чтобы подобная ситуация могла развиться.69
Я уделил много внимания гипотезе Отшельника, поскольку она представляет собой очень важный пример для анализа — не столько для исследования самого парадокса Ферми как такового, сколько для его восприятия как специалистами, так и широкой аудиторией. То, от чего обычно отмахиваются как от неразрешимого («С какой стати они вообще захотят общаться или как-то проявлять себя?»), на самом деле является вполне конкретным сценарием с массой дополнительных допущений, не удовлетворяющим большинству желательных условий, рассмотренных в разделе 1.5. Вполне разумно утверждать, что, если принять все во внимание, гипотеза Отшельника уже выглядит крайне маловероятной по сравнению со многими другими предлагаемыми решениями. Это показывает, насколько предвзятым является обывательское восприятие вопроса Ферми.
Существуют два источника этой конкретной предвзятости, которые вновь наглядно выявляет анализ гипотезы Отшельника. Первый — это чрезмерное упрощение. Когда люди, впервые услышав о парадоксе Ферми, в той или иной форме ссылаются на гипотезу Отшельника, происходит это потому, что они считают проблему гораздо более простой, чем она есть на самом деле. Простота идеи о том, что инопланетяне не хотят общаться, весьма привлекательна. Второй — это антропоцентрическая концепция воли и желания. Поскольку все мы сталкивались с тем, что некоторые люди не хотят с нами общаться по причинам, которые мы часто находим загадочными, иррациональными или необъяснимыми, мы склонны переносить эту модель поведения и на внеземных разумных существ. Это в большинстве случаев будет систематически вводить нас в заблуждение.
Проблема с «ксеносоциологическими» гипотезами (включая, помимо прочего, гипотезу Отшельника, гипотезу зоопарка или гипотезу запрета, которые будут описаны в главе 4) заключается в том, что они зависят от непостижимых для нас деталей социальной организации развитых технологических цивилизаций. Мы так мало знаем об общих закономерностях социальной организации человеческих обществ, что любые подобные утверждения в более широком астробиологическом контексте звучит нелепо и серьезно снижает доверие к любой подобной гипотезе.
Тем не менее, не все эти гипотезы находятся в равном положении. Степень «ксеносоциологических» спекуляций, очевидно, разнится. Одно дело — постулировать единообразие поведения на протяжении тысяч парсеков, миллионов лет и при невообразимом разнообразии эволюционных параметров, как в гипотезе Отшельника, и совсем другое — постулировать согласие между, по-видимому, небольшим числом независимых субъектов, необходимое для «поддержания зоопарка» в гипотезе зоопарка.
Одно из основных утверждений этой книги заключается в том, что в последнее время парадокс Ферми стал значительно более серьезным, даже тревожным. Разумеется, это связано не с какими-то реальными изменениями в астробиологической картине Млечного Пути, а с нашим более глубоким пониманием астрофизических и биологических основ жизни и разума, наметившимся примерно с середины 1990-х годов, когда началась астробиологическая революция.
Ключевым примером поразительных новых астробиологических результатов служит работа Чарльза Лайнвивера, посвященная распределению землеподобных планет в Млечном Пути по возрасту.70
В частности, его расчеты показывают, что планеты земного типа начали формироваться более 9 миллиардов лет назад, и их медианный возраст составляет:
tmed = (6.4 ± 0.9) × 109 years, (1.3)
что существенно превышает возраст Земли/Солнечной системы, указанный в (1.2). Теперь мы можем сформулировать парадокс Ферми по крайней мере в приблизительных количественных терминах: его главный вывод заключается в том, что разница в возрасте tmed − t⊕ = (1.9 ± 0.9) × 109 лет велика по сравнению со шкалой времени Ферми — Харта из (1.1):
tmed −t⊕ >>tFH (1.4)
Это означает, что не только самые старые, но и подавляющее большинство пригодных для жизни планет гораздо старше Земли (подробнее это будет обсуждаться в главе 2). Наивный коперниканизм в таком случае сразу же предполагает, что стадия развития биосфер и даже стадия эволюции развитых технологических цивилизаций должны быть в среднем старше той стадии, которую мы наблюдаем на Земле, на величину, указанную в (1.4).
В этом и заключается парадокс.
И за последние десятилетия этот парадокс постепенно обострялся благодаря нескольким независимым направлениям научного и технологического прогресса:
• Открытие к настоящему моменту (на 15 декабря
2017 года) более 3700 внесолнечных планет, причем новые обнаруживаются практически ежедневно (регулярно
обновляемые данные см. на <http://exoplanet.eu/>). Хотя некоторые из них
представляют собой «горячие Юпитеры» и непригодны для жизни в нашем понимании (хотя их спутники все же могут оказаться пригодными для жизни71), сообщается, что многие другие экзомиры
входят в состав систем со стабильными околозвездными обитаемыми зонами.72
В этот список входят такие впечатляющие открытия, как система TRAPPIST-1
с шестью планетами, три из которых, как считается, находятся в пределах
околозвездной обитаемой зоны.73 Похоже, что только эффекты селекции
и возможности современных приборов отделяют нас от
открытия тысяч истинно землеподобных экзопланет, которые предстоит обнаружить
новому поколению орбитальных обсерваторий. Кроме того, это относительное
изобилие планет решительно опровергает старые космогонические гипотезы
относительно формирования Солнечной системы как редкого и практически
неповторимого события. Эти гипотезы время от времени использовались для
поддержки скептицизма в вопросах существования внеземной жизни и разума.
• Более глубокое понимание деталей химической и динамической
структуры Млечного Пути и его Галактической зоны обитаемости.74
Значение этого достижения невозможно переоценить, поскольку оно ясно
показывает, что наивный натуралистический, градуалистский и коперниканский взгляд должен
быть ошибочным, так как он подразумевает, что миллионы планет в Млечном Пути
заселены сверхцивилизациями возрастом в миллиарды лет, что явно противоречит
наблюдениям.
• Подтверждение быстрого зарождения жизни на ранней Земле;75 эта
быстрота, в свою очередь, служит сильным вероятностным аргументом в пользу идеи о том, что
многие планеты в Млечном Пути обитаемы как минимум простейшими
формами жизни.76
• Открытие экстремофилов и общая устойчивость простых форм жизни
к гораздо более суровым воздействиям окружающей среды, чем считалось
возможным ранее.77 К ним относятся представители всех трех
великих доменов земной жизни (Бактерии, Археи и Эукариоты),
показывая, что число и разнообразие космических сред обитания для жизни,
вероятно, намного больше, чем принято считать.
• Наше более глубокое понимание молекулярной биологии и биохимии,
укрепляющее уверенность в теориях естественного происхождения
жизни, или абиогенеза.78 То же самое в меньшей степени можно сказать и о нашем
понимании происхождения разума и технологической цивилизации —
ноогенеза.79
• Экспоненциальный рост технологической цивилизации на Земле, особенно
проявляющийся в законе Мура и других достижениях информационных
технологий.80 Это тесно связано с вопросом астроинженерии:
энергетические ограничения вскоре перестанут сдерживать деятельность человечества,
точно так же, как ограничения по объему памяти сдерживают наши вычисления меньше,
чем раньше. У нас нет причин ожидать, что развитие технологических
цивилизаций в других местах избежит этой базовой тенденции.
• Более глубокое понимание осуществимости межзвездных путешествий как
в классическом смысле,81 так и в более эффективной форме отправки материальных
носителей информации на межзвездные расстояния.82 Последний результат особенно
важен, поскольку он показывает, что, вопреки традиционному
скептическому мнению некоторых пионеров SETI (поиск внеземного разума),
отправка (предположительно крайне миниатюризированных) межзвездных зондов
имеет смысл, пусть даже исключительно ради связи.
• Теоретическое обоснование различных проектов астроинженерии и макроинженерии,
потенциально обнаружимых на межзвездных расстояниях.83 В этом отношении особенно
важно возможное сочетание астроинженерии и вычислительных
проектов развитых цивилизаций, подобных тем, что
рассматривались Андерсом Сандбергом и его коллегами.84
• Наше более глубокое понимание внегалактической Вселенной. Это
принесло огромное количество информации о других галактиках, многие из которых
похожи на Млечный Путь, однако не было обнаружено ни одной цивилизации
III типа по Кардашёву, несмотря на огромный объем исследованного —
пусть и поверхностно — космического пространства.85
Хотя этот список достижений, безусловно, неоднороден и частично носит гипотетический характер (обо всех этих вещах ничего не было известно ни во времена первых замечаний Циолковского и Ферми, ни даже во времена более поздних публикаций Вьюинга, Харта и Типлера), он свидетельствует о том, что парадокс Ферми не просто все еще с нами спустя более 80 лет после Циолковского и более 60 лет после Ферми — он стал более загадочным и тревожным, чем когда-либо.
Возникает искушение добавить к приведенному выше списку еще один пункт совершенно иного рода. Эмпирический факт выживания человечества на протяжении почти трех четвертей века после создания первого настоящего оружия массового поражения дает нам как минимум слабый байесовский аргумент против идей, преобладавших во время знаменитого обеда Ферми, — идей о том, что технологические цивилизации склонны к саморазрушению, как только открывают ядерную энергию или любую другую технологию, ведущую к возможности глобального массового уничтожения. Это тесно связано с важнейшим вопросом о вероятности различных эволюционных траекторий развития высокоразвитых цивилизаций, который подробно рассматривается в главе 8. Пока же я подчеркну: тот факт, что мы до сих пор выжили, несмотря на постоянную угрозу ядерного уничтожения, не должен истолковываться как отрицание того, что бо́льшая часть пути человечества к безопасности все еще впереди.86
Этот список также показывает, что весьма распространенное (особенно в популярной прессе) представление о том, будто в исследованиях SETI (поиск внеземного разума) за последние годы не происходит ничего нового или интересного, глубоко и в корне ошибочно. Частично проблема, однако, заключается в том, что из-за укоренившихся предрассудков значимость многих чрезвычайно интересных открытий для SETI (поиск внеземного разума) трудно разглядеть. Очевидно, что, помимо «чумы журналистики» (Н. Н. Талеб87), большая доля ответственности за столь печальное положение дел лежит на мейнстримном сообществе SETI (поиск внеземного разума), которое в последние пару десятилетий было довольно обособленным — это обстоятельство отмечали многие наблюдатели.88
На рисунках 1.3 и 1.4 схематично представлена версия парадокса Ферми, основанная на сценарии Фрэнка Типлера с использованием самовоспроизводящихся зондов фон Неймана,
Рисунок 1.3 Схема парадокса Ферми в модели с медленными зондами фон Неймана,
приводящей к типично малой шкале времени Ферми — Харта для колонизации Млечного Пути.
В то время как на верхних панелях показаны первые шаги, мы быстро переходим к поздним этапам этой
пан-галактической экспансии, все еще соответствующим ничтожно малой шкале времени Ферми — Харта.
Также показаны некоторые из соответствующих временных шкал.
Источник: Любезно предоставлено Слободаном Поповичем Баги
Рисунок 1.4 Детализация временных шкал, применимых к упрощенной модели
колонизации Галактики из рис. 1.3.
Источник: Любезно предоставлено Слободаном Поповичем Баги
создающих собственные копии.89 Ясно, что экспоненциальное расширение, характерное для такого способа колонизации, приводит к наименьшим значениям шкалы времени Ферми — Харта (1.1). Важно понимать, однако, что парадокс Ферми усугубляется при наличии зондов фон Неймана, но в действительности от них не зависит. Парадокс по-прежнему представлял бы собой серьезнейшую проблему, если бы на каком-то этапе удалось доказать, что межзвездные зонды фон Неймана неосуществимы, непрактичны или неприемлемы по другим причинам (возможно, из-за опасности, которую они будут представлять для своих создателей, как предполагают некоторые авторы; см. гипотезу о смертоносных зондах в главе 6). Я рассмотрю детали отдельных сценариев в соответствующих главах, исходя из конкретных философских допущений.
Есть еще одно важное понятие, которое я буду использовать на протяжении всей этой книги, — это высокоразвитая технологическая цивилизация.90 Хотя давать какое-либо формальное определение, относящееся скорее к области общественных наук, безусловно, преждевременно, под высокоразвитой технологической цивилизацией я буду понимать гипотетическое общество разумных существ (биологической или небиологической природы), обладающее как минимум достаточной внутренней стабильностью, чтобы просуществовать на протяжении шкалы времени Ферми — Харта и поддерживать уровень технологического развития, необходимый для участия в программах SETI (поиск внеземного разума) или для того, чтобы быть потенциальным объектом SETI (поиск внеземного разума). Высокоразвитую технологическую цивилизацию можно понимать как обобщение цивилизации II типа по Кардашёву — той, которая использует всю энергию своей родительской звезды для промышленных или культурных целей.91 Существует невероятное разнообразие мыслимых форм (и, возможно, еще больше немыслимых в настоящее время), которые может принимать высокоразвитая технологическая цивилизация: она может быть биологического или постбиологического происхождения, населять одну или несколько планетных систем, состоять из огромного или небольшого числа индивидов и так далее. Однако, предполагая долгосрочную непрерывную стабильность, мы допускаем не только технологический потенциал, необходимый для противостояния физическим и экологическим изменениям на таких временных масштабах, но и огромный объем знаний, которые могут быть накоплены с течением времени, включая знания об астробиологическом состоянии множества других мест в Галактике. Это сыграет важную роль при определении того, удовлетворяют ли некоторые из гипотез по разрешению парадокса Ферми, обсуждаемые в главах с 4 по 7, нашим философским и методологическим требованиям.
Высокоразвитые технологические цивилизации, если они существуют, были бы основными целями для любого практического проекта SETI (поиск внеземного разума) по той очевидной причине, что их долговечность сделала бы временну́ю синхронизацию с ними тривиальной задачей. Однако, хотя энергия, используемая такими цивилизациями (подобно энергии, потребляемой традиционно воображаемыми цивилизациями типа 2.x), также должна способствовать их обнаружению, само это обнаружение может быть подвержено сильным эффектам отбора; некоторые из этих цивилизаций могут предпринимать действия по снижению своей фактической обнаруживаемости и тем самым предлагать нам гипотезы для решения загадки Ферми. Свойства обнаруживаемости будут более подробно обсуждаться в главах 7 и 8.
Среди десятков предрассудков, неверных представлений и запутанных утверждений, которые обычно высказываются о парадоксе Ферми, есть одно весьма распространенное слепое пятно, имеющее огромное теоретическое и практическое значение. Многие авторы склонны путать тот или иной успех деятельности SETI (поиск внеземного разума) с решением самого парадокса. Это происходит из-за обычного узкого восприятия проблемы как таковой — смешения более широкого вопроса с тем, что я назвал ProtoFP (прото-парадокс Ферми) в разделе 1.2.1. Хотя успех SETI (поиск внеземного разума) в обнаружении какого-то инопланетного сигнала и дал бы своего рода однозначный ответ на первоначальный вопрос Ферми, он не разрешил бы парадокс в его более сильных формулировках. Наивная надежда на обратное выражена, например, главным героем интригующего романа Адама Робертса «Вещь в себе»92:
— Простейшим решением всей этой штуки с Ферми, — сказал я как-то, — было бы просто поймать нашими умными машинами болтовню пришельцев. Где пришельцы? Да вот же они.
— Не слишком надейся, — сказал он.
С другой стороны, философ Дэвид Лэмб улавливает тонкость этого момента, отмечая во введении к своей важной книге о философских аспектах SETI (поиск внеземного разума):93
Аргументы в этом ключе часто ссылаются на то, что известно как «парадокс Ферми», названный в честь итальянского физика Энрико Ферми, который ответил на доводы в пользу Галактики, населенной ВР (внеземным разумом), репликой «Где они?». Хотя один подтвержденный контакт разрешил бы эту проблему, исследователи SETI (поиск внеземного разума), тем не менее, интеллектуально обязаны ответить на утверждение, что до сих пор Вселенная безмолвствовала.
Итак, это должно быть ясно с самого начала: парадокс Ферми, сформулированный в его самой сильной, самой жесткой форме, представляет собой проблему, выходящую далеко, далеко за рамки наивных надежд и опасений относительно успеха SETI (поиск внеземного разума). Вопреки общепринятому мнению, обнаружение, например, единичного искусственного сигнала бы не разрешило парадокс; оно бы кардинально изменило контекст и наш образ мышления по этим вопросам и, безусловно, опровергло бы некоторые из гипотез, предложенных для решения парадокса к настоящему времени — но оно не разрешило бы его четко, чисто и окончательно, подобно тому как, например, открытие космического микроволнового фонового излучения (реликтового излучения) разрешило «великий космологический спор» между теориями Большого взрыва и стационарной Вселенной в середине двадцатого века94. Это не умаляет важности такого открытия: успех SETI (поиск внеземного разума), несомненно, стал бы одним из величайших триумфов в истории человечества, сопоставимым разве что с появлением языка, возникновением земледелия и промышленности, первыми космическими полетами и еще несколькими подобными моментами колоссального и неизмеримого значения. Но даже столь эпохальная победа науки и разума сама по себе не обязательно ответит на все наши вопросы об отношении жизни и разума ко Вселенной в целом и, в частности, не обязательно прольет свет на распределение жизни и разума в больших пространственных и временных масштабах.
Достаточно легко представить себе сценарий, в котором обнаруженный сигнал SETI (поиск внеземного разума) не сообщает нам многого об этих распределениях (и, следовательно, не вносит большого вклада в разрешение парадокса Ферми). Если, к примеру, сигнал исходит с землеподобной планеты, находящейся на расстоянии нескольких килопарсеков и вращающейся вокруг ничем не примечательной солнцеподобной звезды, и если свойства сигнала таковы, что они отражают технологическую цивилизацию, примерно похожую на современную человеческую, мы, по сути, лишь добавили бы еще одну точку данных, очень похожую на ту, которую мы уже имеем, на любую диаграмму, описывающую распределение разумных живых существ в Галактике (или на общий астробиологический ландшафт95). Хотя две точки данных в любом случае гораздо лучше, чем одна, очевидно, что у нас останется огромное количество кривых («астробиологических теорий»), которые по-прежнему проходят через эти две точки данных, согласуясь с ними или объясняя их. Давайте дадим этому сценарию конкретное название:
Чистый контакт: человечество обнаруживает сигнал несомненно искусственного происхождения с планеты, похожей на Землю, из планетарной системы, похожей на Солнечную, расположенной достаточно далеко в Галактике. Сигнал не расшифрован, но его мощность, спектральные свойства и т. д. лучше всего объясняются допущением существования технологической цивилизации, подобной современной человеческой.96
Очевидно, чистый контакт сразу же заставил бы нас отвергнуть все те гипотезы, которые постулируют уникальность Земли и земной биосферы в Галактике или в известной Вселенной (ср. гипотезы, обсуждаемые в главе 5). Как таковой, он укрепил бы нашу уверенность в коперниканском допущении, что Земля действительно весьма типична как в астробиологическом, так и в планетологическом и космографическом смыслах. Возможно (в зависимости от времени его реализации), тот же сценарий опроверг бы и некоторые другие гипотезы, претендующие на решение парадокса Ферми, — например, идею о том, что все технологические цивилизации неизбежно уничтожают себя, прежде чем смогут установить полноценную связь на межзвездных расстояниях (ср. главу 6). Однако суть парадокса останется незатронутой даже после того, как произойдет чистый контакт. «Великое молчание» уже не было бы столь полным и озадачивающе безмолвным, как раньше, но оно все равно требовало бы объяснения. Где гораздо более древние галактические цивилизации, близкие к пределу Лайнвивера в (1.3)? Где следы их астроинженерных проектов? Почему они не посетили и не колонизировали Солнечную систему ради ресурсов? Эти связанные с Ферми вопросы остаются без ответа и при сценарии чистый контакт. Точно так же гипотезы, выдвинутые в литературе для объяснения проблемы Ферми (за исключением тех, которые явно опровергаются этим сценарием), останутся в значительной степени незатронутыми. В этом смысле, поскольку парадокс по сути является статистической проблемой (или проблемой «больших чисел»), два достаточно близко к одному! Две цивилизации в остальном пустой Галактике вызывают лишь немногим меньше недоумения, чем одна-единственная цивилизация в пустой Галактике, — но лишь совсем ненамного меньше.97
Конечно, информация, полученная в случае успешной расшифровки межзвездного послания, действительно могла бы решить для нас эту проблему, особенно если она исходит от более древней и мудрой галактической цивилизации, обладающей гораздо лучшим эмпирическим пониманием реального астробиологического ландшафта. Но это выходит далеко за рамки сценария чистый контакт и, соответственно, имеет меньше шансов произойти в нашем будущем. Кроме того, это можно было бы счесть жульничеством — или же явным признанием того, что наших когнитивных способностей недостаточно для поиска правильного ответа. По сути, это мало чем отличалось бы от молитвы о внезапном сверхъестественном озарении.98 Мы всегда сможем вернуться к этому прибежищу отчаяния, если все остальные попытки найти адекватное решение в конце концов будут исчерпаны.
Эта перспектива пока представляется отдаленной, что будет подробно продемонстрировано в оставшейся части этой книги. Истинный урок здесь заключается в том, что нам необходим прогресс как в эмпирическом, так и в теоретическом SETI (поиск внеземного разума), чтобы иметь возможность противостоять этой великой загадке во всеоружии научной методологии. Эмпирический успех, несмотря на всю его колоссальную важность, на самом деле не разрешит даже сегодняшние «Великие загадки», не говоря уже о
Рисунок 1.5 Рене Магритт, «Человек с газетой» (1928).
Источник: Предоставлено Тейт Модерн
тех, что возникнут завтра. Именно по этой причине парадокс Ферми представляет собой столь всеобъемлющую тайну, загадку поистине космологического масштаба и непреходящего значения для многих поколений, объединяющую в самой своей формулировке центральные понятия любого серьезного размышления о мире: Вселенную, жизнь, разум и технологии.
Парадокс Ферми — это парадокс отсутствия. Подобно знаменитой картине Рене Магритта «Человек с газетой», он ставит под сомнение наши привычные представления о словах, интуиции и реальности (рисунок 1.5). Как и в случае с «обитаемой Вселенной», образ «человека с газетой» может отсутствовать на трех из четырех панелей картины, но он присутствует в ее названии. Кто не задался бы вопросом при первом же, пусть даже мимолетном взгляде на это произведение: почему этот человек отсутствует на других, вполне «пригодных для обитания» панелях? Или почему он вообще присутствует на одной из них? Тот факт, что эти панели не абсолютно идентичны, а лишь очень похожи, усиливает тревожный характер картины. Каждая панель в отдельности представляет собой совершенно естественное изображение чего-то обыденного, привычного, традиционного и бесспорного; вместе же они создают подрывное впечатление «Великой тайны». Так же обстоит дело и с парадоксом Ферми: каждая из его составляющих предпосылок в отдельности может казаться банальной и общепринятой, но вместе они рождают глубокую головоломку — тайну, которая подтачивает казавшуюся столь стройной ткань научного повествования. В ней астробиология бросила свой последний и, возможно, величайший вызов коперниканству — неужели после планетной и галактической астрономии, эволюционной биологии, биохимии, а также когнитивных и компьютерных наук оно окончательно выдохлось перед загадкой Ферми?
Люди, которые отмахиваются от парадокса Ферми и остальных исследований SETI (поиск внеземного разума) как от «всего лишь научной фантастики» (как будто это могло бы изменить внутреннюю ценность самих идей!) или «туманного теоретизирования» (как будто есть что-то более практичное, чем хорошая теория!), — простофили, которых ждет неприятный сюрприз. Если мы сохраняем верность хотя бы крупице коперниканства — а в главе 5 я рассмотрю некоторые незначительные уступки, которые люди готовы сделать в противоположном направлении, — то, очевидно, нам следует рассуждать так, будто человечество является типичным представителем множества всех разумных видов, развившихся естественным путем во все эпохи. Следовательно, если существует определенная причина, назовем ее X, которая мешает обнаружить другие, гораздо более древние разумные виды, то эта же причина X должна действовать и на человечество. Например, если истолковать X, как утверждали многие пессимисты времен холодной войны, как
• X: технологические цивилизации с высокой вероятностью уничтожают себя в ходе ядерной войны,
тогда вывод о том, что человечество также с высокой вероятностью погибнет в ядерной войне, становится неизбежным. Хотя «с высокой вероятностью» все же не означает «наверняка», утешение это слабое, поскольку (как мы увидим в главе 6) доля цивилизаций, избежавших ядерного холокоста, должна быть действительно мала, чтобы объяснить наблюдаемое Великое молчание. То же самое относится и ко многим другим толкованиям X, таким как следующие:
• X1: технологические цивилизации склонны к вымиранию из-за глобального парникового эффекта, неизбежно вызываемого их промышленной деятельностью
• X2: технологические цивилизации, скорее всего, гибнут под воздействием внешних природных угроз, таких как столкновения с кометами и астероидами или близкие вспышки сверхновых/гамма-всплесков
• X3: технологические цивилизации рискуют оказаться в ловушке перманентного тоталитарного государства — возможно, в ответ на какую-то другую экзистенциальную (например, экологическую) угрозу, — что останавливает научный прогресс и запрещает любые исследования космоса
• X4: технологические цивилизации, вероятно, пытаются осуществлять космическую экспансию, но эта попытка поглощает слишком много ресурсов, в результате чего они терпят крах и возвращаются в доиндустриальное или первобытное состояние
Подобный список включал бы в себя практически все варианты, обычно предлагаемые в качестве решений любой версии парадокса Ферми, и мы подробно рассмотрим их в главах 4–7. Все они, при простом коперниканском толковании, применимы и к будущему человечества, поскольку человеческая технологическая цивилизация — очевидно и неизбежно — относится к числу самых молодых членов этого множества. Следовательно, многие возможные причины необнаружения или уменьшения эффективного сечения контакта еще не вступили в силу, но с высокой вероятностью начнут действовать в будущем.99
Это простое, почти тривиальное свойство проблемы Ферми — то, что она представляет собой своего рода «волшебное зеркало», в котором мы можем увидеть будущее нашего собственного вида, — долгое время игнорировалось как исследователями, так и широкой общественностью. Можно предположить, что более широкое осознание этой важнейшей связи привело бы к росту интереса к фундаментальным трудам по астробиологии и SETI (поиск внеземного разума), а также к гораздо более быстрому прогрессу в том, что касается моделирования и теории SETI (поиск внеземного разума) в целом. Если будущее человечества — это то, что нас волнует (а формулировать это можно множеством вполне разумных этических способов: «ценность будущих поколений», «забота о внуках», «ответственность перед потомками» и т. д.100), — то нас должен волновать и парадокс Ферми! Этот вывод неизбежен, даже если мы полностью отдаем себе отчет в том, что любой аргумент о будущем человечества, выведенный из анализа парадокса Ферми, носит вероятностный характер: наступление любого Xk вовсе не является нашей неизбежной судьбой, просто весьма вероятно, что некоторые из них реализуются (а именно те, которые лежат в основе истинного решения или, по крайней мере, некоторой истинной комбинации решений). Вероятностные аргументы — это, если исключить метафизический детерминизм, в любом случае все, чем мы располагаем в исследованиях будущего. И никакая риторика или пренебрежение к научной фантастике не заставят их исчезнуть.
Как подчеркивал великий визионер Ричард Бакминстер Фуллер: «Есть один исключительно важный факт относительно космического корабля «Земля»: к нему не прилагалось никакой инструкции по эксплуатации»101. С аналогичным затруднением, по всей видимости, сталкиваются и хранители любой другой галактической биосферы. В отсутствие руководства мы можем лишь пытаться прокладывать курс, следуя рациональным правилам вероятностной навигации; и если мы действительно хотим пройти между Сциллой и Харибдой, подстерегающими все космические цивилизации, нам лучше извлечь все возможные уроки из Великого молчания.102