Рубен

До меня с трудом доходило, и я поморщился:

— Чем закончилось дело?

— Собственно, ничем.

Гончаров смотрел на меня со смесью раздражения и негодования. Как это так — его здесь оставили нянькой работать.

— Сколько меня будут здесь держать?

— Пока не стабилизируется состояние. Чуть попозже к вам подойдёт сам владелец клиники, и вы обо всём переговорите. Но на данный момент требования Александры заключаются в том, что пока вы не будете в достаточной форме для того, чтобы решать те или иные вопросы, вам не стоит покидать стены больницы.

Я поспешно кивнул:

— А что по поводу огласки?

— Не будет никакой огласки, Рубен Савельевич. Поверьте мне. Здесь вопрос очень деликатный, и мне удалось договориться о том, что никто никуда не будет ничего сообщать. И если серьёзно, вы могли сами приехать сюда до того, как упали в обморок.

Да только я падал в обморок не от того, что меня долбануло откатом после ранения. Я подозревал, что у меня просто сотряс. Дебильный, достаточно глупый, но сотряс. И Лена приложила к этому свою руку. Прям очень сильно.

Пришла медсестра, из-за этого нам пришлось прервать диалог с Гончаровым. Он, поспешно кивнув, вышел за дверь. Медсестра, нахмурившись, стала ставить мне капельницу:

— Что здесь?

— Витаминный коктейль и обезболивающее. Чуть позднее вас пригласят на дополнительное обследование. Всё происходит очень тактично, и у вас не будет никаких неприятных ощущений.

Но иголка всё равно вошла неприятно под кожу, и я тяжело задышал. А когда началась капельница, я понял, что меня слегка ведёт. Гончаров двоился перед глазами, и казалось, что он то и дело исчезал, хотя по факту он находился какое-то время в палате.

Очнулся я, когда за окном начало смеркаться. Гончарова уже не было. Я попытался дотянуться до своего мобильного, увидел несколько пропущенных. Мать звонила. Пришлось перезвонить:

— Да-да, мамуль. Привет.

— Родной, ты чего-то молчишь. Как будто бы я тебя чем-то обидела?

— Нет, всё хорошо, — криво усмехнулся сам себе. — Просто немного дел много навалилось. Мы же с Сашей договариваемся. И плюс, сама понимаешь, вся эта история со второй семьёй не играет хорошими красками.

Мама охнула:

— Родной мой, обязательно приедь ко мне. Мне надо с тобой посоветоваться.

— Что-то случилось? — забеспокоился я.

— Да ничего значимого. Просто я очень сильно скучаю и переживаю за тебя и за Сашку.

— Я тоже переживаю.

— Ты знаешь, почему-то только после вашего развода, мы с ней смогли как-то контактировать более искренне, что ли. Не знаю, с чем это связано. Может быть, с тем, что во время брака она боялась меня чем-то задеть или старалась казаться лучше. Но сейчас я понимаю, что она для меня за столько лет стала очень близким человеком. Одним из самых значимых. На уровень дочери.

Я грустно улыбнулся. Она стала для мамы кем-то очень значимым. А я всё разрушил.

— И знаешь, Рубен, я очень долго думала по поводу того, как будет дальше ситуация разыгрываться. Я тебя люблю. Я тебя во всём поддержу, малыш. Но я не смогу.

— Чего ты не сможешь? О чём ты?

Я закусил губы и ощутил, что мочевой разрывало. Сейчас сползу с кровати и схожу после разговора с матерью. Это, наверное, от капельницы.

— Малыш, я не смогу никого другого принять. Я знаю, что у тебя там дети, у тебя там женщины. Но я не смогу. Наверное, нам надо сейчас это обговорить. Когда ты заверяешь меня в том, что ты во всём меня поддержишь — я не смогу тебя поддержать, малыш.

— Мам, я никогда бы не посмел, — начал заикаться я.

Понимал, что мать боялась сказать мне это. Мать рассуждала так, что если я плачу, я музыку и заказываю.

— Мам, я никогда бы не посмел тебя просить о таком. И тем более я не собирался настолько менять свою жизнь. Я очень хотел, чтобы мы с Сашей сошлись.

Мама тяжело задышала в трубку, понимая тщетность моих надежд. Она выдохнула судорожно и призналась:

— Саша хочет войны с отцом.

Я нахмурился.

— Я сегодня с ней говорила. Саша хочет крови.

— Я в этом разберусь. Я правда, мам, постараюсь уладить это дело бескровным образом.

— Ты же понимаешь, что такие женщины, как Саша, они идут до конца.

— Я понимаю. Но мне кажется, что если Саша успокоится, то всё может быть по-другому.

— Ты не веришь в её победу.

— В том-то и дело, мам, что я верю. Просто она по итогу этой победы будет чувствовать на руках у себя пепел разрушенных жизней. Ей это не понравится.

Я не хотел, чтобы Сашка маралась. Лучше пусть воспользуется мной как щитом, чем залезет сейчас в петлю в ситуации с отцом. Честное слово.

— Спасибо, малыш. Потому что я очень за неё боюсь. Поэтому я рассказала тебе обо всём. Саша предлагает судиться и по максимуму забрать всё, что только можно. Ведь всё это достанется тебе.

— Мне ничего не нужно, мам. У меня помимо дел отца и Корники прекрасно отлажен бизнес. Надо быть последним глупцом, чтобы сидеть и строить империю на основании родительских трудов. Я немного эгоцентричен, мне нужно было своё.

— Я тебя люблю, малыш.

— Я тебя сильнее.

Ночь прошла в каких-то сюрреалистичных снах. Картинка сменялась другой. Мне казалось, что от этого голова только сильнее кружилась.

А рано утром ко мне зашёл Филипп. Он постарел. Не так чтобы сильно и не так чтобы ему это не шло. Я знал, что достаточно долгий развод, рождение дочки подкосили его. И что сейчас у него в жизни со своей супругой было, я не представлял. Всё-таки, зная его бывшую жену, Анфису, я делал выводы, что она немного, как Саша, не прощает.

— Не думал, что мы с тобой пересечёмся прямо так. А судя по тому, что ко мне пришёл владелец клиники, ты мне хочешь сказать что-то отвратительное? — усмехнулся я и понаблюдал за старым знакомым.

Филипп, покачал головой, дернул кресло поближе, опустился и по его лицу мелькнула тёмная тень.

Твою мать, серьёзно?