Глава 3

Год спустя.

— Александра. — Мягко раздался голос водителя, и он, склонив голову, посмотрел в зеркало заднего вида. — Прикажете ждать?

— Нет. — Качнула головой и приподняла сумку. — Можете быть свободны на ближайшие несколько часов. Я наберу, как буду заканчивать. Благодарю.

Я медленно вышла из машины.

Начало апреля.

Широкие брюки-палаццо серого цвета скрывали худобу, которую я приобрела за последний год. И кашемировое тонкое пальто тоже скрывало и узкую талию, и тонкие запястья — мама говорила, почти болезненные, а к Рубену она обращалась с криком «писькотряс».

Я сходила с ума от того, что происходило в моей жизни: суды, переговоры, вопросы бизнеса. Отец меня не поддержал, несмотря на то, что уже отошёл от дел. Он смотрел на меня недовольно и говорил, что бабы всё портят. А потом попадало маме за то, что наследника не родила ему.

Папу мама не называла никак. Уверена, что в спальне она обзывала его покрепче, чем Рубена.

Ксюша не верила в то, что родители разводятся. Она гладила меня по плечу и приговаривала:

— Ну, мам, может быть, ещё всё не так страшно? Может быть, помиритесь?

— У его любовницы ребёнок, и она вторым беременна.

Ксюша взмахивала руками и заламывала руки. Она уже не жила с нами к этому моменту прилично. Мой отец подарил ей на совершеннолетие квартиру небольшую, двушку в центре. Близко к универу. И она переехала сразу туда. Это было проблемно, потому что никакого контроля, а Ксюша была все-таки девочкой более неподготовленной, что ли, к самостоятельной жизни. Поэтому через год с ней стала жить её одногруппница и лучшая подруга. Она платила за коммуналку. А поскольку девочки обе не работали, это было важным мероприятием.

Да, я помогала. Я всегда помогала, несмотря на то, что Рубен считал, что если уж она съехала от нас, то должна жить полностью самостоятельно. Но я так не считала, и у Ксюши было своё содержание. Поэтому в разводе я заметила, что Ксения не особо контактная со мной, но очень контактная с папой.

Рубен её покупал. Рубен сменил гнев на милость, решая таким образом расположить к себе ребёнка.

Базиль, вот он-то как раз-таки уже работал и поэтому вполне обоснованно жил отдельно. А поскольку Базиль работал с отцом, ситуация тоже усложнялась. Но я никак не давила на детей, не требовала, чтобы они прекратили какое-либо общение с Рубеном. Это их отец. Это мужем он оказался посредственным. На отца я никогда не видела жалоб.

Пройдя в здание компании «Лидал» по торговле с за рубежом, которая принадлежала наполовину мне, наполовину Рубену, я осмотрелась в холле и недовольно поджала губы.

Вот это тоже подкашивало меня очень сильно, потому что чаще, чем несколько раз в квартал, обязательно были советы директоров, обязательно были собрания, обязательно были какие-то договоры, которые необходимо было заключать не только с одной стороной. Я была на должности генерального директора последние пять лет, и, собственно, сейчас ничего не изменилось. Но судебные споры и раздел бизнеса до сих пор оставляли желать лучшего. На данный момент, пока мы с Рубеном не пришли ни к какому соглашению, мы оставили всё как есть — я продолжала быть генеральным директором.

— Александра Владимировна, все вас ждут.

Я скинула с плеч пальто и прошла в переговорную.

— Добрый день, господа. — Произнесла я сухо.

Я заняла своё место во главе стола и развернулась в сторону презентации.

Переговоры, сделки, заключение новых подрядов, транспортные расходы, логистика — всё это заполоняло голову получше, чем любая боль от развода.

Но боль была, которую я могла охарактеризовать так, что Рубен поступил со мной хуже, чем чудовище. Рубен сначала дал мне надежду на долго и счастливо. Он сломал меня очень легко, подарив эту надежду. А потом разбил её о правду жизни. Поэтому я понимала, что за каждой сильной женщиной стоит бывший муж, который кромсал, переплавлял её под себя. А в итоге оказалось, что он мог только под себя сходить и всё.

И, соответственно, чем дальше от развода времени было, тем больше я понимала, что я сама себе принц, а коня заменяет новая машина.

Грустно ли это было для моих сорока двух лет, не знаю. Но это было единственное, за что я сейчас могла держаться.

И в моменте, когда Рубен уходил, я запустила ему все-таки в спину чемодан. С трудом подняла и кинула, кричала что-то неразборчивое. По-моему, проклинала. Проклинала на чём свет стоит. А запершись в квартире, осознавала глупую вещь — он приедет к своей Лене и начнёт рассказывать, какая у него плохая жена: не простила, не приняла, не согласилась играть по его правилам, отказалась быть покорной, терпимой. А эта дура будет сидеть и писиться от счастья, что увела такого идеального мужика.

Только идеальным Рубен никогда не был. В Рубене чудесно смешалось холодность в быту и жар в личной жизни.

После развода я ловила себя на том, что я даже не понимала, как жить без него, и ощутила, что когда рядом никто не оценивает, оказывается всё немного проще.

А Рубен бесился. Бесился по факту всего лишь из-за ситуации, что с ним осталась не та. А та, с которой хотел остаться он, уже не хотела быть с ним.

И один раз приехав ко мне, он стоял в дверном проёме, сложив руки на груди, и сетовал, какая я глупая.

— Ты же понимаешь, что даже самый долгожданный звонок может оказаться абсолютно ненужным? Просто потому, что у всего есть свой срок. Срок годности любви, Саша.

Лето было. Рубашка светлая, на груди распахнутая. И лёгкий загар.

— И что?

Я тогда не понимала, чего ему не хватало в браке. Образованная, умная, живая, подвижная, амбициозная. Я ни дня в своей жизни не сидела на шее мужа, на на шее родителей. Я училась, даже несмотря на то, что была в декрете. И работать я вышла, когда детям было по полгодика.

— А то, что срок моей любви может резко истечь.

Рубен зачесал волосы назад и провёл указательным пальцем по губам, словно бы стирая невидимый поцелуй, намекая мне на то, что к этим губам прикасалась другая.

И от этого я снова впадала в ярость. Только не так, как в момент, когда мы разошлись. Я больше не кидала в него чемоданы. Я просто закрывала дверь.

И вот спустя год после развода я приходила к выводу, что мужчина мне нужен будет, если только очень сильно я его полюблю. В любом другом случае он будет просто мешаться мне под ногами.

А полюбить я уже, к сожалению, никого не смогу. Потому что больше чем двадцать лет брака — это хороший срок для того, чтобы потерять желание влюбиться.

Закончив собрание, я прошла в свой кабинет и оторопела, увидев за своим столом Рубена.

— У нас что, сегодня день открытых дверей? — Произнесла холодно и поставила сумочку на столик возле двери.

Рубен сидел и смотрел на меня не моргая.

Из-за того, что бизнес был общий, нам приходилось видеться. Очень много видеться.

— Нет. У нас не день открытых дверей. Приехал просто узнать, как долго всё это будет происходить? Ты действительно считаешь, что целый год нервотрёпки того стоят? Ты же никому нужна не будешь, Саша. Ты понимаешь, что в этом городе никто не будет с тобой после меня?

Я сдавила пальцами виски.

— Кому ты вообще нужна будешь, когда мы до конца разделим всё имущество?

Но я в этих словах слышала другое: на старт, внимание, марш, Саша.

— Рубен, ты слишком высокого мнения о себе. Ты свои закорючки ставил в документах о разводе, а меня заваливали сообщениями интимного характера все твои приличные друзья. Так что желчь здесь изливать не надо.

Я была женой, детей родила, служанкой была и поваром. А сейчас я понимала, что, наверное, всё не просто так складывается, и наступило моё время. То самое время, когда можно радоваться и танцевать на солнечных пятнах. Вне зависимости от того, есть рядом мужчина или нет.

Рубен, проглотив мою колкость, медленно встал с моего кресла и пройдясь вдоль окна, замер напротив меня. Засунул руки в карманы, демонстративно подчёркивая всё своё мужское достояние.

— Слушай, такая глупость… — Рубен потёр кончик носа. — Тебя видели недавно с Беркутовым на ужине.

Только это была не глупость.

Рубен злился так, что с трудом сдерживался, как бы не схватить меня покрепче и не тряхнуть пару раз, чтоб мозги на место встали.

— И сколько же ты ему отстегнула, чтобы он вывел тебя в свет? Не поверю, что циник, нахал и бабник повёлся на бабу после сорока. Да ещё и в разводе.

Я закатила глаза, развернулась и вытащив мобильник, собиралась пройти к столу, но Рубен перехватил меня за локоть и сдавил пальцы на моей коже так сильно, что наверняка останутся синяки.

— Саша, если уж кто-то наденет тебе на палец колечко, то это буду я. И то только в том случае, когда ты мне тапки в зубах научишься приносить, а не будешь устраивать весь этот цирк с конями. Точнее, с разводами.

— Пусти. — Бросила холодно и пройдя к столу, открыла ноут. Вставила электронную подпись.

— Можешь быть свободен. Я тебя больше не задерживаю.

Но Рубену не нравилось, что его привычная жена, которая на протяжении всего брака была мудрой, умной, всем на зависть, вдруг взбрыкнула и стала непокорной стервой.

— Что от тебя нужно Беркутову? И что тебе от него нужно? Говори. — Рубен наклонился и перехватил меня за подбородок, заглядывая в глаза.

Я без капли улыбки на губах выдавила простое и злое:

— Зачем ты ко мне пристаёшь? К чему эти вопросы? Что у меня с Беркутовым? Ну, спали и спали. Теперь знакомиться, что ли, нужно для этого? — Едко выплюнула ложь и усмехнулась.