Дверь в столовую не заперта. Я поворачиваю ручку и оказываюсь внутри. Включаю свет, нахожу чайник.

— Таисия? — слышу изумленный голос Горского и вздрагиваю.

Оборачиваюсь, испуганно сглатываю.

Андрей Дмитриевич стоит в дверном проеме, опершись плечом на дверной косяк и удивленно меня рассматривает. Он в шортах и легкой футболке серого цвета, на ногах сланцы. Весьма необычно видеть своего босса в домашней одежде.

— Что вы здесь делаете?

Я закатываю глаза. Кутаюсь поплотнее в кардиган и мысленно радуюсь, что он длинный и объемный и позволяет скрыть черное кружево моего ночного белья.

— Простите, я умираю от голода. Пыталась уснуть, но на голодный желудок не получается. Развести лапшу можно кипятком, а в номере нет чайника, — произношу сбивчиво, отступая на шаг от рабочей зоны.

— Вы голодны? — он проводит рукой по щетине на лице. — Я не подумал, что вы не успели поужинать… Почему вы не написали мне? Можно было спуститься в ресторан.

— На ресторан я еще не заработала, — осмелев, поясняю я и тянусь за чайником.

Он перехватывает мою руку.

— Для сотрудников здесь все бесплатно. А лапша вредна для желудка, разве не знаете? Отправляйтесь в номер, я принесу вам ужин.

— Лично? — то ли пугаюсь, то ли удивляюсь я и отступаю еще на шаг.

— Ну, в самом деле, не будить же персонал? — пожимает плечами он.

— Не стоит, я разведу лапшу.

Он закатывает глаза.

— Тася, умоляю, прекратите. Какая лапша после полуночи?

Чувствуя себя воришкой, которого застали за мелкой кражей, я неловко переступаю с ноги на ногу. Хочу сбежать, но не решаюсь.

— Если не хотите в номер, можем перекусить здесь, — внезапно расслабляется он. — Честно говоря, я тоже жутко хочу есть. Когда у меня отпуск, я поздно ложусь спать.

Горский достает из камеры творожный сыр, ветчину, листья салата и свежий помидор. Там же находит хлеб и ловко делает бутерброды. Я наконец выдыхаю. Стою у рабочей зоны и неотрывно слежу за его действиями.

— Когда закончим с фестивалем, обязательно устроим тихую семейную вечеринку на террасе, — делится со мной планами он. — Пожарим мясо и овощи на гриле, продегустируем наши новые вина.

— Это приглашение? — уточняю я.

— Да, Таисия. Можно на «ты»?

Я киваю.

— Если начальник делает мне сэндвичи в полночь, то у меня не осталось аргументов против.

Горский на миг оборачивается. Внимательно меня рассматривает, и его губ касается едва заметная улыбка. Именно сейчас от него веет какой-то особой заботой. Его крепкие плечи и проступающие под футболкой четко очерченные мускулы олицетворяют надежность. Он потрясающий в этой простой одежде, деловито нарезающий ветчину и сыр для нашего ночного перекуса, и у меня переворачивается сердце.

Мысленно усмехаюсь. Невольно сравниваю Горского с Вятичем. Они разные. Совершенно. И внешне, и внутренне. А еще, Антон бы ни за что не стал делать для меня сэндвичи в полночь.

Пока я размышляю, Горский достает две белых чашки с блюдцем и включает чайник.

Потом мы сидим за маленьким кухонным столиком в самом углу и пьем чай с сэндвичами.

— В Абрау поедем ближе к обеду, — делится со мной планами босс. — Не вижу никакого смысла ехать раньше. Кира и Настя как раз успеют подготовить основу. По большому счету, наше дело — доставить вино и красиво его расставить. Остальным займутся менеджеры.

— Вы мне больше не доверяете? — уточняю осторожно.

Горский хмурится.

— Доверие, Тася — такое скользкое и неоднозначное понятие, что иногда диву даешься. Вроде все железно, а человек, которому доверял, уже играет в другой команде. В любом случае, если ты планируешь продолжать работать у нас, будет лучше, если все станут думать, что у тебя новая страсть. Второй вариант из заголовка той дурацкой статьи мне неприятен.

— Мне тоже. Он направлен на то, чтобы лишить меня рабочего места. Хотя, ваша лучшая сотрудница Кира Смородина будет, конечно, довольна. — Отвожу взгляд.

Горский убирает посуду в посудомойку.

— Я не думаю, что статью состряпала Кира, — громыхает тарелками он. — Ее физически не могло быть рядом с нами. А значит, она не могла сделать фото.

«У нее могли быть помощники», — вертится у меня на языке, но я не произношу этого вслух. Видно же, что он будет защищать Смородину до последнего. Она — проверенный сотрудник, а я — бывшая жена его конкурента, который вместо того, чтобы готовиться к свадьбе у себя дома, ошивается рядом с Новороссийском и пытается убедить меня вернуться.

Мы медленно идем по темному холлу обратно в номера.

— Спасибо за поздний ужин, — притормаживая у двери с номером 12, робко посматриваю на него я.

Горский перехватывает мой взгляд.

— Тася, я не понимаю, что вы с Кирой не поделили?

— Вас, — срывается внезапное признание, и я напряженно застываю, вцепившись в ручку старинной двери.

— Меня? — Он на миг тушуется от моего откровенного ответа. — Тася, ты мне льстишь. Женщины… Вас все время надо держать под контролем.

— А вы его отпустите, — предлагаю едва слышно.

— Что отпустить? — не понимает Горский.

— Контроль.

Несколько мгновений мы смотрим в глаза друг другу. Мое сердце ухает вниз. Не дав мне опомниться, Горский склоняется и осторожно касается губами моих губ. Я замираю. Задержав дыхание, смотрю на него с ожиданием. Едва заметно усмехнувшись, он склоняется ко мне и обрушивается на мои губы настоящим поцелуем.

Я прикрываю глаза и ощущаю твердое тепло его губ на моих губах. Сердце колотится, как бешеное.

Его крепкие руки притягивают меня к себе, и я инстинктивно прижимаюсь к его крепкой груди.

По телу разливается сладкая истома. Я отпускаю контроль, и его поцелуй становится все настойчивее. У меня в висках отстукивает ритм готовое выпрыгнуть из груди сердце.

Он отрывается от моих губ.

— Вот что происходит, если отпускаешь контроль, — произносит чуть хрипло, прожигая меня острым взглядом.