Тишина после войны оказалась оглушительной. Первые недели я жила как во сне. Судов больше не было. Повестки не приходили. Телефон молчал — никто не требовал «срочно приехать», «срочно подписать», «срочно объяснить». Руслан уехал. Дима исчез из повседневности, оставшись где-то на периферии — в виде редких рабочих сообщений через Ленку. Остались мы: я и девочки. И квартира. Переезжать обратно мы решили сразу. Девочки пищали от восторга — Мааам, это же наш дом! Наш! — Наташка бегала по комнатам, заглядывая в каждый угол. — Тут было моё старое кресло, — заметила Лерка, чуть спокойнее, но в глазах всё равно пожар. — И полка с книжками. Можно я опять сделаю себе «уголок»?Квартира встретила нас чужими занавесками, новыми полками и запахом освежителя воздуха. Те, кто жил здесь после нас, уже успели передвинуть мебель, переклеить обои в комнате девочек, положить новый линолеум на кухне. Но стены… стены остались прежними. Они помнили. Мы сняли старое, поставили своё. Ленка с мужиками из её фитнес-клуба помогла перетащить наши пожитки из съёмной квартиры. На кухне снова появились мои сковородки, любимая кружка с треснутой ручкой, детские магниты на холодильнике. В комнате девочек — двухъярусная кровать, в коридоре — старое зеркало, кривящее отражение, но такое родное. Я ходила по квартире, проводя рукой по стенам, и чувствовала, как внутри что-то оттаивает. Как будто забрала обратно не только квадратные метры, но и кусочек себя, потерянный в той ночи, у Алисы. Работа тоже немного изменилась. Я по-прежнему ходила в супермаркет — деньги были нужны. Алименты Руслана обещали быть приличными, но они не делали меня беззаботной домохозяйкой. Я больше не хотела зависеть ни от кого. Однако в голове всё чаще всплывала моя давняя мечта: свой цветочный салон. Настоящий, уютный, не под чужим именем, а под моим. Я ловила себя на том, что рисую на обрывках бумаги эскизы витрины, придумываю название, записываю идеи. — «Маринина лавка счастья», — хмыкала Лена, подглядывая. — Или «Цветы после ада»? Второе, кстати, даже звучит. — Очень оптимистично, — усмехалась я. Ночами, когда девочки спали, я сидела на подоконнике с чашкой чая и думала. Прошлое всплывало обрывками сцен: университет, Руслан с букетом, наша первая однушка, первый ресторан, беременность Лерой, ссоры, примирения, Алиса… И параллельно — более свежие кадры: коридор офиса Крылова, его кабинет, красное платье в суде, его рука на моей. Его признание. Лиза. Месть. Я пыталась разобрать это всё по полочкам. Отделить одно от другого. Понять, где он — хищный адвокат, использующий меня как повод для своей старой войны, а где — человек, который ночами копался в делах моего мужа, чтобы защитить меня. Где он лгал, а где… впервые был честен. Ответа не было. Я ловила себя на том, что рука сама тянется к телефону. Открывала контакты — его номера там уже не было, я стерла, но память подбрасывала цифры. Закрывала. Клала телефон обратно. «Нет, — говорила себе. — Не сейчас. И, возможно, никогда». Но каждую ночь, засыпая, я упиралась в одну и ту же мысль: я больше не хочу быть одна. Я устала быть сильной.