Я привёл её не к себе в офис и не в кафе. Я привёл её туда, где всё началось и где, возможно, должно было закончиться: в мой старый рабочий кабинет — не тот, где мы впервые встретились с Мариной, а маленькую комнатку на чердаке бизнес-центра. — Здесь я когда-то начинал, — сказал я, открывая дверь ржавым ключом. — Думал, что смогу изменить мир. В итоге… — усмехнулся. — Скопил папку на одного конкретного урода. Комната была пыльной. Я сюда почти не заходил последние годы. Стол, два стула, старый шкаф, на подоконнике — мёртвое растение. Но здесь было тихо и… безопасно. Никто не подслушивал, никто не смотрел. Марина села на стул, сложив руки на коленях. Лицо по-прежнему было бледным, глаза — покрасневшими, но в них появилась какая-то собранность. Я положил перед ней папку. Ту самую, «Гордеев». — Здесь всё, — сказал я. — То, чем я занимался последние годы. И особенно — последние месяцы. Ты хотела знать, что я скрываю. Смотри.

Она нерешительно открыла папку. Сверху лежали копии договоров: логотипы ресторана Руслана, подписи, печати. — Это что? — глухо спросила она. — Фиктивные договоры поставки, — ответил я. — Руслан оформлял закупки продуктов и оборудования на липовые фирмы. На деле часть товара шла налево, часть вообще не закупалась. Деньги растворялись на офшорных счетах. Перелистнула дальше. Там — банковские выписки. — Переводы в офшоры, — продолжил я. — Кипр, Виргинские острова. Имена подставных директоров. Эти ребята уже дали показания, что действовали по его указке. Она молча читала. Я видел, как у неё дрожат ресницы. Здесь, — указал я на следующий раздел, — откаты чиновникам. Его «инвесторша» — не просто вдова. Она проводник к нужным людям. Через неё шли деньги за разрешения, согласования, лицензии. Всё чисто… на первый взгляд. Но у меня есть аудиозаписи и переписка, которые ясно показывают, что это взятки.

Марина перелистывала страницы, как будто читала чужой криминальный роман. — А это? — она достала несколько фотографий. Руслан с какими-то мужчинами в дорогом ресторане. Рядом — незнакомые лица, но по взгляду, по позам было понятно: не филантропы. — Связи с криминалом, — сказал я. — Некогда «уважаемые бизнесмены», в прошлом — люди, которые решали вопросы не только деньгами. Руслан через них решал свои проблемы с конкурентами. Это показания одного бывшего партнёра, который теперь под госзащитой. Мы с ним долго работали. Он много чего рассказал. Потом она дошла до раздела, который я откладывал напоследок. Свежие распечатки: его последнее ходатайство об ограничении её прав, подкреплённое фальшивыми заявлениями «соседей», заказанные психиатрические заключения «экспертов», готовых за деньги написать что угодно. Марина смотрела на эти листы особенно долго. — Это… — голос сорвался. — Это он сейчас готовит против меня? — Да, — кивнул я. — Ещё не подал официально, но это — черновики. У меня есть люди в его окружении. Они слили мне всё. Он не остановится, Марина. У него нет тормозов. Для него ты — слабое звено. Он считает, что, добив тебя, он выиграет. И вернет себе лицо. Она откинулась на спинку стула. Закрыла глаза. — И что ты собираешься делать? — тихо спросила она. — Очередной хитрый ход? Ещё одна партия в твоей войне? Я сел напротив, сложив пальцы в замок. — Нет, — сказал. — Сейчас это уже не «моя война». Это — вопрос твоей безопасности. И безопасности девочек. Вынул из внутреннего кармана два конверта. — Первый — официальное обращение в прокуратуру с приложением всей этой папки, — сказал. — Второй — пакет документов и материалов, которые пойдут напрямую в налоговую, ОБЭП и пару СМИ. Сроки, суммы, имена. Если я запускаю это — у Руслана начинаются серьёзные проблемы. Не семейные. Уголовные. Марина смотрела на конверты, как на бомбу. — Почему ты до сих пор этого не сделал? — спросила. — Если ты так его ненавидишь. Если так давно ждал этого момента. Я вздохнул. — Потому что у него есть дети, — честно ответил. — Твои дети. Как бы я ни относился к нему, я не хотел, чтобы они видели отца в наручниках. Уже достаточно травм. Я надеялся, что он поймёт намёк. Что, увидев, как я могу его прижать экономически, отступит. Подпишет нормальный мир, оставит тебя и девочек в покое. Я дал ему шанс. — И что изменилось? — тихо спросила Марина. — Он решил добить тебя, — жёстко сказал я. — Решил вывернуть наизнанку твою старую боль, сделать из тебя монстра в глазах суда и детей. Этим он снял с меня все тормоза. Теперь я не буду думать о его чувствах, о его репутации, о том, как он переживёт последствия. Моя задача — защитить тебя. Любой ценой. Я постучал по конвертам. — Я предложу ему сделку, — сказал. — Очень простую. Он забывает о судах, забирает все иски, перестаёт преследовать тебя. Навсегда. Взамен — я не запускаю эти конверты в ход. Он сохраняет свободу, часть денег, возможность уехать и «начать сначала». Если он откажется… — пожал плечами. — Тогда я перестану держать себя за горло. Марина молчала. Я видел, как внутри неё идет тяжелый, мучительный процесс. Она не привыкла к таким методам. Её мораль и моя давно жили в разных измерениях. — Это… правильно? — наконец выдохнула она. — То, что ты предлагаешь. Это… честно? — С юридической точки зрения — да, — ответил я. — Он давно перешёл черту. И делает это сознательно. То, что я копаю под него, — не месть в чистом виде. Это защита. Просто очень жёсткая. А с точки зрения морали… — посмотрел ей в глаза. — Решай ты. Хочешь — я всё это сожгу и исчезну. Ты пойдёшь своим путём, как сможешь. Хочешь — я использую всё. И тогда у него не останется и шансаОна крепко сжала губы. — Если я скажу «нет»… — медленно произнесла. — Если я скажу: «Не надо его уничтожать, даже после всего»… Ты послушаешь? — Да, — ответил я. — Потому что это твоя жизнь. И твой выбор. Не мой. Она закрыла глаза. Я видел, как по щеке скатилась одна-единственная слеза. Она тихо вдохнула… и открыла глаза снова — уже другими. Жёсткими, взрослыми. — Дима, — сказала она. — Сделай это.