Я не заметил, в какой момент Маринина кухня стала для меня привычнее собственного дома. У меня есть квартира в новом комплексе: белые стены, стекло, минимализм, огромная плазма, дорогой кофемашинный монстр. И тишина. Там я сплю, иногда принимаю клиентов, иногда смотрю в окно и думаю, зачем вообще работаю ночами. А потом захожу в ее квартиру — и здешний бардак, детские рисунки, носки под столом, котлеты на сковородке — кажется чем-то… настоящим. — Дим, помоги! — визжит Наташка, когда я появляюсь. — Лерка заняла ванну! — Я мою голову! — орет из-за двери Лера. — Три минуты, — стучусь в дверь. — Иначе я, как старший по званию, выламываю дверь и конфискую шампунь. — Мам, видела? — шепчет Наташка. — Он нас слушается! Марина смеется, и от этого смеха у меня внутри оттаивает то, что я много лет считал окончательно омертвевшим. Работа с их делом постепенно превращается во что-то большее. Я ловлю себя на том, что задерживаюсь у нее дольше, чем нужно. Обсуждаю не только ходатайства и акты осмотров, но и, например, какую штору лучше повесить на кухне, чтобы сосед не подглядывал. Или какой школьный рюкзак лучше купить Лере. — Ты слишком в это влез, — говорит мне Ленка по телефону. — Я тебя знаю, Дим. Ты сначала «спасатель», а потом — «самоубийца». Она раненая, испуганная, у нее двое детей и куча травм. Ты точно понимаешь, во что лезешь? — Понимаю, — отвечаю, глядя, как Марина что-то режет на доске. — И все равно лезу. Ленка вздыхает. — Он тебя сожрет, — говорит она. — Руслан. Ты ему уже бизнес подпилил, теперь лезешь в самое больное — в эго. Он не успокоится. — Пусть попробует, — отвечаю сухо. — Я не из тех, кого едят молча. Ночами работаю над Русланом. Поднимаю старые дела, просматриваю договоры по ресторанам, анализирую связи. У меня накопился архив по нему еще до того, как он бросил Марину. Человека вроде него я заметил давно: наглый, самоуверенный, полезный многим «товарищам по цеху». — Ты как будто специально его копил, — однажды замечает мой помощник Илюха, когда я даю ему очередную папку: «проверить, систематизировать, подготовить». Я только усмехаюсь. Если бы он знал, как давно я ждал момента, чтобы у меня появился законный повод взяться за Гордеева всерьез. А Марина… Марину я не планировал. Она была побочным эффектом. Живым, теплым, смешливым и до боли хрупким побочным эффектом. И чем чаще я вижу, как она стирает чужие обвинения с лица и поднимается с колен, тем яснее понимаю: если я сделаю ей больно — себе этого не прощу. Но я до сих пор не сказал ей главного. О том, что с Русланом мы встретились не в зале суда. А намного раньше. В коридоре университета. И что тогда он уже однажды забрал у меня все. И чем ближе финальная стадия процесса, тем яснее, что прятать эту правду долго не получится.