«Моя бабушка всегда говорила, что любовь — это иллюзия, придуманная поэтами, чтобы обманом заставить женщин доверять мужчинам.

Учитывая её трагическую историю с дедушкой, который был вдвое старше её и ненавидел её до глубины души, я могла понять её извращённую логику.

Однако…

А что, если моя бабушка ошибалась?

И любовь — это настоящее чувство.

Чувство, которое, к сожалению, способно навсегда изменить тебя».

Диана

— Что это? — спрашиваю я, когда Тимоти подъезжает к изящным, изысканным золотым воротам, охраняемым службой безопасности, а солнце сияет так ярко, что почти завлекает тебя чувством покоя.

Вот только огромные статуи вдали указывают на то, что это было бы ошибкой, потому что за ними скрывается роскошь, и нужно быть осторожной, вступая во владения этой самой роскоши.

Веть там, где есть власть, приходится следовать определенным правилам.

— Это сюрприз, миссис Райт, — отвечает водитель, опуская стекло, когда один из охранников подходит ближе, кивая мне и вскидывая подбородок в знак приветствия Тимоти.

— Привет, Дэниел.

Охранник просовывает руку в окно и протягивает мне красную розу, подмигивая.

— Для вас, мэм.

Я никогда не получала так много цветов за такой короткий промежуток времени и, отвечая на его улыбку, беру протянутую розу.

— Спасибо.

Он свистит двум другим охранникам.

— Хозяйка замка здесь. Открывайте ворота.

— Боже мой, — бормочу я, потирая пылающие щеки, потому что они объявляют о моем приезде так, словно я какая-то королевская особа. Не думаю, что я когда-нибудь привыкну ко всем этим формальностям персонала Ориона.

Тимоти пролетает через открывшиеся ворота, двигаясь по узкой асфальтированной дороге, и живописный вид, открывающийся передо мной, приковывает все мое внимание, заставляя меня прижать ладони к стеклу, пока мои глаза в трепете впитывают все вокруг.

Это завораживающая, бескрайняя зеленая земля, засаженная изысканными деревьями и разноцветными кустами роз, расположенными так пропорционально, что невольно задумываешься, не художник ли это сделал. Хотя есть ли художник более великий, чем сама Матушка-Природа?

Картинка прямо из сказки: тысячи встроенных в землю светильников озаряют пейзаж, несмотря на ранний час, разливая разноцветное сияние по всему поместью, а стекло оранжереи далеко впереди создает мерцающую иллюзию, будто здесь творится волшебство.

Я почти ожидаю, что в воздухе появятся феи.

Здесь есть как минимум пять беседок, и хотя архитектура похожа на особняк семьи Ориона, она все же выделяется различными статуями, окружающими здание.

Мраморные произведения искусства у фонтанов изображают нимф с длинными волосами и в похожих платьях, держащих цветы.

Все в этом виде мягкое, нежное и мирное.

Словно тьмы, отчаяния и разочарования здесь никогда не существовало, а вместо этого осталось только счастье.

— Это прекрасно.

Тимоти кивает и жмет на педаль газа.

— Да. Дедушка Ориона обожал свою семью и часто привозил сюда Анжелику, потому что она очень любила это место. Она играла здесь, воображая себя принцессой, застрявшей в одной из своих книг. Думаю, именно здесь она открыла в себе любовь к Древней Греции.

Я улыбаюсь, думая о том, как, должно быть, приятно было иметь отца, который понимал ее любовь к чтению, а не стыдил ее за это и не называл глупой. Мой отец никогда бы так не поступил.

— Вот почему Хоакин Райт подарил ей его, когда ей исполнилось восемнадцать. Ему самому едва исполнилось двадцать.

Значит, раньше это принадлежало отцу Рафаэля? Это объяснило бы, почему у Ориона такие хорошие отношения со своими кузенами. Их родители, должно быть, были близки.

— По ее словам, здесь происходило волшебство.

— Я верю ей.

Мы едем дальше, нас встречает еще больше статуй и цветов, пока я не вижу большую высокую кирпичную башню, четыре окна наверху которой — единственное указание на то, что там кто-то может жить. Красная конусная крыша, кажется, касается неба своим шпилем, а белые голуби летают вокруг нее, греясь в солнечных лучах, пока розы прорастают сквозь кирпич, выглядывая наружу и добавляя красок. Оглядываясь по сторонам, я не нахожу никакого другого здания, поэтому спрашиваю:

— А где дом?

Многие СМИ сообщали о предстоящей судебной битве и говорили, что юридическая фирма, борющаяся с Орионом, не отпустит это без боя. Эта земля — почти историческое сокровище, и тот, кто ее приобретет, будет иметь достаточно ресурсов, чтобы превратить ее во все, что пожелает, и таким образом получить хорошую компенсацию за нее.

— Башня — единственное здание на всей территории. Она была построена еще в девятнадцатом веке, и хотя семья Райт провела некоторые ремонтные работы, чтобы сделать ее пригодной для жизни, они решили сохранить первоначальный план архитектора.

Хотя она великолепна и, я уверена, стоит дорого, она бледнеет по сравнению со всем остальным, чем владеет Орион. Так почему же для него так важно приобрести ее, что он даже пошел на фиктивный брак?

Отец поставил его в невозможное положение и вынудил пойти на этот шаг, чтобы получить недвижимость. Разве отказ подчиниться его требованиям не был бы более в его характере? Что-то вроде среднего пальца его отцу, которого он так сильно ненавидит?

Пока мы направляемся к башне, я замечаю животных, которые бегают вокруг и прячутся за деревьями, наблюдая за проезжающей машиной.

Косули, кролики и бобры — вот лишь некоторые из них.

Разве ему не нужно разрешение на это в нашем штате? Мы находимся близко к лесу с озером, так что, может быть, для них просто естественно бродить по территории, когда здесь тихо?

— Вау, может быть, мы все-таки в сказке.

— Им нравится заглядывать сюда время от времени. У нас для них есть и вода, а однажды они даже оставались внутри, прячась от бури.

Ветер бьет меня по лицу, когда Тимоти ускоряет наш ход.

— Я отвез Актеона в аэропорт сегодня утром.

Я забыла о брате Ориона со всеми событиями последних двадцати четырех часов. Он, должно быть, послушался предупреждения моего мужа и вернулся на учебу.

— Он попросил меня передать тебе это.

Он берет с переднего сиденья прямоугольную темно-синюю бархатную коробочку и протягивает мне руку.

Взяв у него коробочку, я открываю ее и ахаю при виде ожерелья с сапфирами и бриллиантами. Камни настолько чистые, что в них можно увидеть собственное отражение. Оно закрыло бы всю мою шею, потому что оно такое большое. Я никогда в жизни не носила ничего подобного.

Я читаю записку, прикрепленную к коробочке.

Добро пожаловать в нашу семью, Диана.

Мы все не в себе.

Но в этом всегда есть и плюс.

Ведь мы защищаем то, что принадлежит нам.

И всегда будем на твоей стороне, что бы ни случилось.

Похоже, мой деверь принимает меня только потому, что так велел его брат. Это говорит о преданности и доверии, которых я сама никогда не испытывала. И да, его послание немного тревожит, ведь оно звучит так, словно Актеону плевать на всё вокруг, пока речь идёт о моей безопасности. В прошлом меня никто и никогда не защищал. Знать, что теперь на моей стороне больше одного человека? Что ж, это творит чудеса с моей новообретенной уверенностью.

Даже если я едва знаю этого парня, моё будущее с его братом всё ещё остаётся предметом споров.

— Это так мило с его стороны.

Проводя кончиком пальца по сапфирам, я замечаю, что это изделие ювелирного дома Прайс, как и моё кольцо. Но это украшение, должно быть, разработал сам Флориан, потому что на нём красуется его отличительная подпись. Он работает почти исключительно с сапфирами, которые, по его собственным словам, напоминают ему об океанской синеве глаз его жены.

— Я поблагодарю его позже, как только раздобуду его номер.

— «Мило» — это не то слово, которое я когда-либо связал бы с Актеоном.

Я узнаю этот тон Тимоти. Матильда говорила похожим голосом, когда речь заходила о брате Ориона. Строгий, пропитанный подспудным страхом — враждебное сочетание.

— Он тебе не нравится?

Наши глаза встречаются в зеркале заднего вида, и я надеюсь, он прочитает по моему лицу, что не потерплю злословия в адрес Актеона. Семья не наказывает Ориона за то, что он сын Конрада, потому что все они обожали Анжелику. Но кем бы ни была мать Актеона… к ней они явно питали мало любви, и это отражается на их отношении к её сыну. На каком-то уровне я могу понять его боль. Быть изгоем в доме, где все боготворят покойную жену твоего отца, а тебя ненавидят просто за факт твоего существования, вымещая на тебе всю обиду и разочарование. Вот только Анжелика была мертва уже восемь лет, когда родился Актеон, так что их гнев кажется совершенно необоснованным.

— У пацана бывают свои заскоки, и Бог знает, характер у него ещё тот, — вздыхает водитель. — Но у него есть одно качество, которое затмевает все остальные.

— Какое?

— Он бы умер за Ориона. Вот насколько он ему предан, и для меня это всё, что имеет значение. Когда придет время, он сделает правильный выбор.

У меня нет времени размышлять над этим загадочным заявлением. Тимоти останавливает машину у башни. Закрыв бархатную коробочку, я кладу её на сиденье рядом со собой.

— Спасибо. Ты остаешься?

Тимоти качает головой.

— Пожалуйста, забери её с собой в дом.

— Конечно. Приятно провести время, миссис Райт.

Я выхожу из машины, подставляя разгорячённое лицо прохладному ветру, и оглядываюсь по сторонам в поисках мужчины, который заманил меня сюда. Тимоти уезжает, оставляя за собой лишь шлейф пыли.

Затылок покалывает, когда по позвоночнику пробегает жгучая волна предвкушения. Я оборачиваюсь и вижу Ориона — он стоит у входа в башню. Его задумчивые зелёные глаза смотрят так лихорадочно и пристально, словно оставляют на мне невидимые отпечатки.

Хриплый вздох срывается с моих губ от мощной энергии, окутывающей пространство. Я направляюсь к нему, пытаясь сдержать жаркий прилив, проносящийся по венам. Мы стоим лицом к лицу впервые после нашей совместной ночи.

Он так красив в своём костюме без пиджака, что это причиняет почти физическую боль. Плотный жилет подчёркивает каждый мускул его великолепного телосложения, напоминая о том, что скрывается под всеми этими слоями ткани. Засученные рукава рубашки обнажают рельефные предплечья. Прошлой ночью эти руки держали меня так крепко, что я ясно осознала: никто и ничто больше не посмеет прикоснуться ко мне без его дозволения.

В этот момент он действительно кажется Орионом из мифов — искусным охотником, наблюдающим за своей обречённой добычей, которая не в силах устоять перед его мощным притяжением, даже если последствия окажутся катастрофическими.

Может быть, именно эту деталь упустили в древних легендах? Впервые богиня сама возжелала быть пойманной охотником. Однако судьба никогда не была на их стороне, и их путям не суждено было переплестись.

— Привет.

Я останавливаюсь в нескольких шагах от него.

— Так вот в чём истинная причина нашего брака?

Я кручу пальцем в воздухе, указывая на пейзаж, и улыбаюсь, вдруг почувствовав себя немного робко в его присутствии. Ведь этот человек видел и целовал каждый дюйм моего тела.

— Здесь очень красиво. Было бы обидно потерять такое место.

Он сканирует меня взглядом с ног до головы, а затем медленно походит ближе. Я замираю, пока мыски его кожаных туфель не сталкиваются с мысками моих туфель на каблуках. Орион запускает пальцы в мои волосы, слегка запрокидывая мою голову назад, и проводит большим пальцем по моим губам. Вторая его рука властно обвивает мою талию, прижимая нас друг к другу.

— Привет, — тихо говорит он, а в следующий миг накрывает мой рот своим. Он вовлекает меня в глубокий, сокрушительный поцелуй, который мгновенно смывает все сомнения, унося в сумасшедший вихрь и пробуждая каждую клеточку тела. Когда он нехотя отстраняется, то произносит: — Это я выкупил твою библиотеку.

Пока моё тело всё ещё вибрирует от его близости, а в голове стоит туман, мне едва удается прошептать:

— Что?

— Я тот, кто собирался снести это здание. Оно находится в аварийном состоянии, и нам стоит благодарить богов, что оно не рухнуло, пока ты находилась внутри. — Его хватка на моей талии усиливается. — Одна мысль об этом для меня неприемлема.

Моргнув несколько раз от его признания, я пытаюсь отстраниться, и его тело тут же напрягается. Очевидно, мой муж не приветствует никакой дистанции между нами, но этот разговор слишком важен, чтобы отвлекаться на ласки.

— Когда ты это сделал?

В его тоне звучит вызов, когда он отвечает, скрестив руки на груди:

— В день нашей свадьбы.

Что?

— Ты казалась одержимой этой библиотекой, а я не потерплю, чтобы твоё внимание принадлежало чему-то, кроме меня. Твой взгляд должен быть прикован только ко мне.

Собственническая ревность в его голосе обдает меня волной тепла, смешиваясь с трепетом от его заботы о моей безопасности. Однако это чувство длится недолго — в памяти всплывает другое воспоминание. Я упираю руки в бока и сужаю глаза.

— Так это из-за тебя власти закрыли её на проверку!

Это объясняет, почему мне запретили даже заходить на территорию. Они просто отчитали меня, наговорив кучу лекций об опасностях вдыхания ядовитых химикатов при обрушении. А я-то думала, что это дело рук моего отца, который таким образом решил отыграться на мне за пропущенные звонки.

— А я ведь думала, что ты совсем не интересуешься моей жизнью.

— Всё, что связано с тобой, интересует меня.

О, это так мило…

Подождите.

— Майк действительно всё испортил и украл деньги, или это тоже была одна из твоих схем?

Он выглядит почти оскорбленным моим подозрением.

— Это правда. Кроме того, этот идиот уже уволен и не получит ни цента из твоих сбережений. Рафаэль лично об этом позаботился.

Его высокомерие должно было бы раздражать, но, учитывая все обстоятельства, я нахожу это безумно сексуальным.

— И я нашёл того мошенника, который притворился, будто продаёт тебе эту недвижимость. Скажем так, он больше никогда так не поступит. И ты получишь от него долгие, искренние извинения… как только он снова сможет говорить.

Определенная жёсткость в его голосе ясно даёт понять: упомянутый вор уже горько пожалел о том, что связался со мной. Вместо страха внутри меня разливается ликование.

Потому что впервые в жизни появился кто-то, кто защищает меня и закрывает собой от людей, привыкших пользоваться моей беззащитностью.

— О, ты стала такой смелой, потому что думаешь, будто теперь у тебя есть Орион? Мужчины вроде него не связываются с дочерьми шлюх. Тебе лучше хорошенько это запомнить, Диана. Скоро ты станешь ему не нужна, и он тебя вышвырнет.

Слова отца ядовитым эхом отдаются в моих ушах, принося холод в этот солнечный день. Я веду руками по предплечьям, пытаясь избавиться от нахлынувшего чувства, чтобы сосредоточиться на настоящем. На моём муже, который, кажется, считает своим законным правом вершить правосудие ради меня.

Я моргаю, когда он снимает свой пиджак и бережно накидывает его мне на плечи. Перехватив лацканы ткани, он притягивает меня ближе к себе.

— Забудь всё, что этот ублюдок тебе наговорил.

Сглотнув подступившую к горлу горечь, я хмурю брови:

— Как ты узнал, о чём я думаю?

Неужели он прослушивает мои телефонные звонки?

Я подавляю смешок. Насколько это нелепо? Орион не какой-то безумный преследователь, следящий за каждым моим шагом.

И я стараюсь не задумываться о том, почему эта мысль не пугает меня так сильно, как следовало бы нормальному человеку.

— У тебя появляется этот ранимый, потерянный взгляд всякий раз, когда ты думаешь о своём отце. В такие моменты мне хочется лично его придушить. — Я замираю, воздух перехватывает в горле, когда его губы почти касаются моих. — Это неприемлемо для меня. Ты не должна никого бояться. Никто и никогда больше не причинит тебе вред. Ты моя жена.

Птицы звонко щебечут в вышине. Солнце заливает поместье ярким светом. И всё же среди всей этой красоты… тени моего прошлого никуда не исчезли, напоминая, что я всегда должна быть настороже.

Я поднимаю левую руку, демонстрируя обручальное кольцо.

— До тех пор, пока я ношу это, Орион. Как только ты вернёшь эту собственность в суде, в нашем браке больше не будет смысла. Мы заключили контракт, помнишь?

Говорят, мужчины думают импульсивно до секса и слишком рационально после него, так что его ночные откровения могут оказаться лишь следствием вспыхнувшей страсти.

Одно дело — хотеть, чтобы этот брак казался настоящим в течение какого-то срока, и совсем другое — делать вид, будто мы останемся вместе навсегда, когда юридический документ утверждает обратное.

Как брак, у которого есть официальный срок годности, может защитить меня от отца?

Я знаю, что как взрослая женщина должна быть в состоянии выдержать любые удары, и я справлюсь. Но было бы так здорово иметь кого-то, на кого можно опереться, чтобы не чувствовать себя такой одинокой и брошенной.

Я жду, что он начнёт спорить, но вместо этого Орион перехватывает мою руку и уверенно тянет за собой к входу.

— Позволь мне кое-что тебе показать.

Мои каблуки стучат по асфальту. Мы переступаем порог башни, где в воздухе витает густой аромат роз и орхидей, а наверх ведёт массивная бетонная лестница. Повсюду на стенах развешаны картины, изображающие довольно мрачные, кровавые сюжеты. Мой голос гулким эхом разносится по пространству:

— Они ведь стоят целое состояние.

Я осторожно касаюсь рам, выполненных из лучшего дуба, узнавая характерный стиль живописи восемнадцатого века.

— Обидно вешать такие шедевры в заброшенной башне, где никто не может ими полюбоваться.

От моего внимания не ускользает одна деталь: на большинстве полотен изображён жуткий зверь, кружащий вокруг своей красавицы. На одних картинах она игнорирует его, на других — пронзает его сердце кинжалом, пока чудовище истекает кровью прямо на её белоснежное платье.

— Дядя Хоакин свято верил в сохранение семейного богатства и обожал антиквариат. Поэтому вместо того, чтобы продать эти произведения искусства, он подарил их вместе с недвижимостью моей матери. — Орион равнодушно качает плечами. — К тому же, он всегда считал сказку о Красавице и Чудовище глупой и неинтересной, так что эти картины ему в любом случае были не нужны.

О.

Так вот в чём дело.

Это различные сцены из оригинальной французской сказки: от пира в замке чудовища до его попыток завоевать сердце героини и его окончательной гибели. Если присмотреться, то кажется, будто история раскрывается по мере того, как мы поднимаемся выше. Вероятно, так и задумывалось с самого начала.

Если бы кто-то выставил эту коллекцию на аукцион, он мог бы безбедно жить до конца своих дней, это уж точно.

— То есть он подарил поместье твоей маме просто потому, что ему не нравились картины? Должно быть, он был баснословно богат.

Орион тихо усмехается, пока мы преодолеваем ступеньку за ступенькой. Наши пальцы крепко переплетены, и я невольно задаюсь вопросом: что вообще подтолкнуло Хоакина отдать всё это Анжелике? Разве он не должен был сохранить такое наследство для собственных детей?

— Он был очень проницательным человеком и прекрасно знал наивную натуру моей матери. Она встретила Конрада в восемнадцать лет и грезила о замужестве, потому что тот убедил её в своей вечной любви. Вся семья была против этого союза, но она и слушать ничего не хотела. В конце концов моим бабушке и дедушке пришлось уступить, потому что мама пригрозила сбежать с ним.

Моё сердце сжимается от кипящей ярости, которая сквозит в его голосе, когда он говорит о прошлом своих родителей.

— Подарив ей эту собственность, дядя Хоакин навсегда завоевал её доверие. Поэтому, когда её брак превратился в сущий кошмар, она пришла именно к нему, чтобы спасти моё наследство.

Я пытаюсь сопоставить это с информацией, которую недавно откопала в сети о семье Райт. Несмотря на близкие отношения, кузены никогда не делили общий бизнес, потому что их деды в своё время основали две совершенно разные империи. Дедушка Рафаэля был старшим сыном, поэтому по древней семейной традиции унаследовал основные активы. Однако он решил поступить по справедливости: они разделили недвижимость и острова, просто бросив кости. Это всё, что прессе известно об их финансах.

— Что ты имеешь в виду под «спасти наследство»?

— Она отказалась от брачного договора и в порыве глупости отписала свои акции компании Конраду.

Боже мой.

— Мой дедушка предвидел такой исход. Вот почему он составил секретное завещание, по которому передал своему племяннику сорок процентов всех семейных акций и эту землю. Это был единственный способ уберечь их от Конрада. А дядя Хоакин переписал всё на меня, едва мне исполнилось восемнадцать. То, что дед и дядя защищали меня даже из могилы — единственная причина, по которой я вообще хоть что-то унаследовал. Отец не оставил бы мне ни цента. И одна из причин, по которой он указал в своём завещании, что я должен жениться ради получения этой башни, заключается в том, что он знал: моя мать перед смертью умоляла меня сохранить её в семье. Он думал, что напоследок посмеётся надо мной.

— Мне так жаль, — тихо говорю я, всем сердцем ненавидя то, что ему до сих пор приходится плясать под дудку покойного тирана. Для такого гордого мужчины, как Орион, это должно быть сокрушительно. Конрад был жестоким ублюдком, и пусть он никогда не упокоится с миром.

— А мне нет.

Я удивленно моргаю, когда мы наконец добираемся до вершины лестницы. Он порывисто хватает меня за локоть, увлекая внутрь просторной комнаты, и мои глаза округляются от шока.

— Добро пожаловать в твоё новое убежище, Диана.

— Боже мой, — шепчу я, застывая посреди огромного пространства и жадно впитывая каждую деталь.

В центре комнаты расположился большой уютный диван с двумя креслами, а на небольшом круглом столике между ними уже стоит ваза со свежими розами и две чайные чашки. В правом углу притаился стильный мини-холодильник, доверху забитый прохладительными напитками, а над ним — кофейная станция с чайником и кофемашиной. В деревянной корзине рядом аккуратно разложены разнообразные закуски: от орехов до чипсов и изысканных конфет.

Камин в левом углу кажется идеальным местом для уютных дождливых вечеров. Мои щеки мгновенно вспыхивают при виде мягкого матраса, брошенного прямо перед очагом, потому что в голове тут же начинают прокручиваться весьма недвусмысленные картинки.

Огромное панорамное окно пропускает потоки солнечного света, озаряя всё вокруг. Когда я подхожу ближе, у меня перехватывает дыхание от открывшегося вида. Сад отсюда, сверху, выглядит просто божественно. Я и понятия не имела, насколько огромна эта территория на самом деле.

— Орион… как ты всё это успел?

Здесь всё кажется таким свежим, чистым и новым. Я точно знаю, что его мать не обставляла эту комнату.

Пушистый белоснежный ковер приятно скрадывает шаги по бетонному полу. Мой взгляд устремляется вверх, где небольшая винтовая лестница ведет на второй уровень — своеобразный балкон, вдоль стен которого тянутся бесконечные книжные полки.

Там тысячи, сотни тысяч книг.

Я стремительно поднимаюсь по ступеням и подбегаю к стеллажам, ведя пальцами по старинным корешкам редких изданий, которые, скорее всего, принадлежали частным коллекционерам. Я аккуратно вытаскиваю один увесистый том, слегка смахивая скопившуюся пыль, и раскрываю его, пробегая глазами по тексту.

— Где ты вообще это нашёл?

Это одно из первых печатных изданий о древних мифах. Я даже не была уверена, что в мире сохранились эти экземпляры. Подойдя к перилам балкона, я опираюсь на них и смотрю вниз на своего мужа. Он лишь снисходительно усмехается.

— Что ты натворил, Орион?

— Я подумал, что раз моя жена так сильно любит книги, мне стоит обустроить для неё достойное место.

— То есть ты скупил их все? Я ведь люблю и современную литературу, знаешь ли.

Я снова оглядываюсь по сторонам, вчитываясь в названия на корешках, и некоторые кажутся мне до боли знакомыми.

— Ты… ты перевёз сюда книги из моей библиотеки?

— Только твои самые любимые. Психея помогла мне составить список.

Моя лучшая подруга определённо умеет хранить секреты, ведь она ни словом мне об этом не обмолвилась. Впрочем, справедливости ради, я тоже не спешила делиться с ней всей правдой о своём замужестве.

— Все остальные книги я приказал аккуратно упаковать и вывезти на склад, пока мы не закончим масштабную реконструкцию здания, которая может занять годы. Они хранятся в идеальных условиях, так что не повредятся. Как только зданию вернут его былое величие, ты сможешь открыть свою публичную библиотеку и вкладывать в неё столько ресурсов, сколько пожелаешь. Всё, что сделает тебя счастливой, дорогая.

Моё сердце начинает бешено колотиться от этого признания. Я так отчаянно переживала за судьбу своих книг, судорожно соображая, что с ними делать после новостей о сносе, а он уже обо всём позаботился. Вот каково это — когда в твоей жизни есть мужчина, на которого можно безоговорочно опираться?

Наконец, обретя дар речи, я тихо произношу:

— Тебе вовсе не обязательно было это делать.

И он действительно собирается помочь с ремонтом здания? Кажется, я сейчас просто сгорю от нахлынувшего счастья.

— Эта библиотека дарит тебе радость. А всё, что делает тебя счастливой, отныне находится под моей защитой.

Прижимая старинную книгу к груди, я неотрывно смотрю на него, молясь лишь о том, чтобы не потерять равновесие и не перелететь через эти перила прямо на первый этаж.

— К тому же, это было твоё безопасное место. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя пленницей в нашем общем доме.

Он подходит к небольшому столику, и только сейчас я замечаю лежащую там кожаную папку. Орион достает несколько плотных листов и слегка встряхивает ими в воздухе.

— Вот почему это поместье — мой свадебный подарок тебе.

Книга с глухим стуком выпадает из моих рук. Я поспешно поднимаю её, возвращаю на полку и стремительно сбегаю по лестнице вниз, останавливаясь прямо перед ним.

— Что?

— Я считаю, это место идеально тебе подходит. Нам всё ещё нужно официально выиграть судебный процесс, но на данный момент это чистая формальность. В этих бумагах указано, что в ту самую секунду, когда документ о праве собственности будет передан мне, угодья автоматически и безраздельно переходят тебе по закону. Ты сможешь делать здесь всё, что пожелаешь. Вышивать, читать, писать свои истории.

Даже не утруждая себя вопросом, откуда он прознал про моё тайное увлечение писательством, я потрясённо шиплю:

— Ты сошёл с ума, Орион? Это ведь великое наследие твоей семьи!

Он спокойным движением расстегивает пуговицы жилета.

— А ты — моя жена. Имущество останется в семье, даже если по документам оно принадлежит тебе.

— Ты не можешь просто взять и подарить его мне! Эта недвижимость — единственная причина, по которой мы вообще заключили этот брак!

Энергия в комнате мгновенно меняется, становясь опасно густой, наэлектризованной чем-то глубоким и первобытным. Это странное напряжение мгновенно пробуждает каждое нервное окончание в моём теле в предвкушении чего-то тёмного.

— Я предупреждал тебя прошлой ночью: хорошенько подумай, прежде чем стать моей, потому что пути назад уже не будет.

Он окончательно снимает жилет и небрежно швыряет его на диван, после чего убирает дарственную и достает из папки другой документ.

— Это наш брачный контракт и соглашение о разводе.

Под мой громкий, испуганный ах он хладнокровно разрывает плотную бумагу надвое. Я бросаюсь к нему, но обрывки уже медленно падают на пушистый ковер.

— Они аннулированы.

— Орион! — восклицаю я. Внутри бушует дикая смесь страха и безумного восторга, потому что я давно забыла, каково это — надеяться на лучшее. Мой разум привык всегда готовиться к худшему, чтобы не позволять сердцу разбиваться снова и снова. — Это был юридически обязывающий контракт, защищающий твои колоссальные активы!

— Больше нет.

Он достает следующий лист из папки.

— Я также открыл специальный безотзывный банковский счет, куда перевёл все деньги, обещанные тебе по нашему прежнему уговору. У меня самого нет к нему доступа, и никогда не будет. Как и к доле семейных акций бизнеса, которые я переписал на твоё имя.

Эта информация обрушивается на меня слишком тяжёлым грузом, но его следующие слова буквально приковывают меня к месту.

— Я полностью оплатил все счета твоей бабушки в клинике. Она ни в чём не будет нуждаться до конца своих дней, ей обеспечат лучший уход в стране.

— Так это был ты?.. Не мой отец.

Горький, пустой смешок срывается из моего горла, звучит холодно и чуждо даже для моих собственных ушей.

— Конечно, это не он. Как я вообще могла быть такой наивной и думать, будто он сдержит свою часть сделки?

Мой отец, скорее всего, никогда и не планировал заботиться о бабушке. Он просто умело использовал её немощь, чтобы сделать меня послушной соучастницей своего грязного плана. А я, как последняя дура, поверила его фальшивым слезам.

— Какая же я идиотка.

— Нет, ты моя.

Он властно перехватывает мою руку и притягивает к себе. Наши грудные клетки сталкиваются. Он запускает пальцы в мои волосы, заставляя приподнять подбородок.

— Никому не дозволено оскорблять мою жену. Даже тебе самой, Диана.

Что-то в моей груди сладко сжимается. Судорожно вздохнув, я утыкаюсь лбом в его лоб, закрывая глаза и глубоко вдыхая его фирменный запах, который мгновенно утихомиривает все мои душевные раны. Одно его присутствие дарует мне абсолютный покой.

— Зачем ты всё это делаешь, Орион? Что всё это значит? — Мои пальцы судорожно сжимают ткань его рубашки. — Я не понимаю.

Всю жизнь оберегать своё израненное сердце было моей единственной обязанностью. Я привыкла быть предельно осторожной, иначе просто не выжила бы в родительском доме. Именно поэтому, даже после нашей сумасшедшей ночи, что бы он ни говорил… мне жизненно необходимо, чтобы он высказался предельно ясно.

— Они знатно потрепали тебя в прошлом, верно?

Он нежно проводит большим пальцем по моим губам, и его рот изгибается в хищной улыбке, которая, однако, не достигает его потемневших от затаённого гнева глаз.

— Им всем придётся жестоко за это заплатить.

У меня нет времени размышлять над его зловещими словами, поскольку он продолжает, разом воскрешая все мои самые сокровенные надежды. И я, словно безвольный мотылёк, заворожённый смертоносным пламенем, покорно лечу на его зов.

— Я хочу, чтобы этот брак был настоящим и вечным. Я никогда в своей жизни не желал обладать кем-то так, как тобой. Я не могу нормально думать, не могу спать и я, блять, точно больше не могу функционировать, если тебя нет рядом.

— Но мы ведь едва знаем друг друга…

Разве люди не станут говорить, что мы совершаем безумную глупость, поспешив? Хотя мы уже официально женаты, так что чужое мнение не имеет никакого значения. К тому же, мы не обмениваемся сопливыми признаниями в любви прямо сейчас. Это больше похоже на взаимную, всепоглощающую одержимость и дикое влечение, которые далеки от здоровых понятий. И всё же ни один из нас больше не мыслит своей жизни врозь.

— Мы, мужчины из рода Райт, всегда чётко знаем, чего хотим, и забираем своё. Мне не требуются годы, чтобы осознать очевидное: моя жена принадлежит мне.

Он слегка надавливает большим пальцем на мою нижнюю lip, заставляя рот соблазнительно приоткрыться, и наклоняется ниже.

— Смирись с этим и прекрати свою внутреннюю борьбу. Я никогда не причиню тебе боль.

Вот только он, если захочет, сможет ранить моё сердце гораздо больнее, чем вся моя семья. От родственников я никогда не ждала ничего хорошего, а потому была защищена. Однако призраки прошлого больше не должны быть причиной моей вечной паранойи. Я доверю Ориону своё сердце и буду неистово надеяться, что он не осквернит то, что от него осталось.

— Орион.

— Да?

Я поднимаюсь на цыпочки и жарко шепчу, прижимаясь губами к его пальцу:

— Поцелуй меня.

И он подчиняется. Его язык властно проникает в мой рот, переплетаясь с моим в требовательном, голодном приветствии, от которого мы оба тихо стонем. Орион плотно прижимает свой таз к моему, и я отчётливо чувствую его внушительную, налившуюся тяжесть сквозь одежду.

Каждое его движение обдает меня обжигающим жаром, заставляя внутреннее пламя полыхать с новой силой. Нас накрывает потребность настолько мощная, что я почти физически ощущаю её вкус на губах.

Я нетерпеливо принимаюсь расстегивать пуговицы его рубашки, испытывая дикое желание ощутить его горячую обнажённую кожу под своими ладонями. Спустя секунду дорогая ткань летит на пол, пока он продолжает неистово терзать мой рот. Следующим шагом я опускаю руки к его брюкам, накрывая ладонью его твёрдое естество через плотную материю, и всё моё существо сладостно сжимается, рисуя картины того, как он окажется внутри.

Он хрипло посмеивается. Его пальцы безошибочно находят молнию на спинке моего платья и резко дергают её вниз. Он отрывается от моих губ, оставляя влажную дорожку из мелких поцелуев на шее, пока я судорожно глотаю ртом воздух.

— Спокойно, дорогая. У нас впереди полно времени, — бормочет он.

Шелковая ткань платья плавно соскальзывает по моим бедрам, пока он ведет горячими губами по ключицам, опускаясь к груди, а затем к животу, слегка царапая кожу двухдневной щетиной. Я шумно ахаю, когда наряд окончательно падает к моим ногам. Теперь я стою перед ним лишь в кружевных трусиках и туфлях на высоком каблуке. Прохладный воздух, проникающий из приоткрытого панорамного окна, приятно щиплет обнажённую кожу, заставляя соски мгновенно затвердеть.

— Иногда я искренне задаюсь вопросом: как такая чистая красавица, как ты, позволяет такому чудовищу, как я, прикасаться к себе?

Он нежно трется лицом о мой живот, и его заживший шрам на правой щеке ощущается приятно шершавым на моей коже. Костяшки его пальцев тем временем дразняще задевают мои уже промокшие трусики, плавно сдвигая кружево в сторону. Он проводит по мне долгим, влажным лизком. Его язык слегка скребётся у входа, после чего устремляется выше, целенаправленно накрывая чувствительный клитор.

— А потом я напоминаю себе, что это не имеет ровно никакого значения. Потому что никто другой никогда не получит тебя. Ты только моя.

— Ты не чудовище… — выталкиваю я из себя сквозь волны чистой похоти, которая затапливает разум и заставляет кровь буквально закипать в жилах.

Я пытаюсь податься навстречу его ласкам, но лишь беспомощно всхлипываю, когда он резко поднимается и подхватывает меня на руки. Мои ноги рефлекторно обвивают его мощную талию. Он разворачивается и делает несколько шагов в сторону брошенного у камина матраса. Грубая текстура его брюк ощутимо трется о мои обнажённые бедра, лишь усиливая покалывание, распространяющееся по телу сладостными волнами.

— Никому не дозволено оскорблять моего мужа. Даже тебе самому, Орион.

Я дразняще повторяю его недавнюю фразу и испуганно пищу, когда он опускает меня на матрас. Моя спина соприкасается с прохладной поверхностью, пока он нависает надо мной во всём своём пугающем и прекрасном величии.

Согнув колени, я поджимаю пальцы ног, а мои ладони судорожно сжимают покрывало по бокам. Я неотрывно наблюдаю за тем, как он медленно избавляется от своих брюк. Его внушительный член окончательно освобождается из плена одежды, и тихий стон срывается с моих губ, когда Орион медленно проводит по нему рукой от самого основания до кончика. Внутри меня воцаряется первобытный хаос. Абсолютное собственничество и право владения ярко сияют в его потемневшем взгляде, пока он сканирует моё обнажённое тело, распластанное перед ним.

Он медленно облизывает губы, блестящие от моих соков, и цокает языком. От этого жеста новый горячий прилив устремляется прямиком к моему паху.

— Готова к тому, что твой муж наконец трахнет тебя, дорогая?

Вся моя былая робость мгновенно испаряется от его порочного тона. Широко раскинув руки навстречу ему, я выдыхаю:

— Да, пожалуйста.

Кажется, всё моё существо истошно кричит в поисках разрядки. Я вздыхаю с облегчением, когда он наконец опускается на меня, упираясь руками по обе стороны от моих плеч. Он слегка покусывает мою шею, тут же успокаивая растревоженную кожу влажным лизком. Перемещаясь к ключицам, он спускается ниже, поочередно втягивая каждый сосок в свой горячий рот, что заставляет меня судорожно выгибать спину от накатывающего удовольствия. Все нервные окончания замерли в предвкушении. Я стонаю, когда он принимается дразнить сосок языком, а затем переключает всё внимание на второй, повторяя действие. По приятной боли, покалывающей кожу, я точно знаю: он намерен оставить здесь новые отчетливые следы.

— Я хочу запечатлеть как можно больше своих отметин на твоей безупречной коже. Чтобы ни один ублюдок в этом мире даже помыслить не посмел о том, чтобы заявить на тебя свои права.

Он покрывает быстрыми поцелуями мои ребра и спускается к животу. Я ощутимо вздрагиваю, когда он слегка прикусывает кожу зубами, а его губы щекочут меня, когда он хрипло шепчет:

— Впрочем, им никогда не представится такого шанса. Твоё тело отныне принадлежит только мне.

Одным точным движением он окончательно срывает с меня кружевные трусики. Мои бедра непроизвольно сжимаются, когда его горячее дыхание обдувает мою влажную плоть. Я уже готова запустить пальцы в его тёмные волосы, но в этот момент он резко и неожиданно переворачивает наше положение.

Ахкнув от неожиданности, я на мгновение теряю ориентацию в пространстве. В следующий миг я осознаю, что мои колени находятся по обе стороны от его головы. Мои щеки мгновенно вспыхивают густым румянцем, а по телу пробегает стая мурашек — я нахожусь прямо над его лицом!

Я панически пытаюсь отползти назад, но Орион бесцеремонно вонзает пальцы в мои ягодицы, крепко сжимая плоть и намертво удерживая меня на месте.

— Оставайся там, где сидишь, — властно приказывает он. Его сиплый, сорванный голос сам по себе является опасной ловушкой, обладающей для меня непреодолимым чувственным притяжением. — Устраивайся поудобнее, Жена.

Удобнее? Я практически сижу на его лице, и прежний стыд возвращается с новой силой, заставляя сердце биться в горле.

— Мне кажется, мне нужно…

Мой протест захлёбывается и превращается в оглушительный стон, когда он целует меня открытым ртом. Его горячий язык уверенно слизывает влагу от самого основания до клитора, слегка ущемляя чувствительный бугорок зубами и принимаясь неистово вылизывать этот беззащитный пучок нервов. Я отчаянно пытаюсь приподнять бедра, чтобы ослабить напор, но его железная хватка лишает меня всяких сил перед лицом пожирающего пламени.

Весь мир вокруг перестаёт существовать, сужаясь до сокрушительных ощущений в паху. Я беспомощно опускаю ладони на его широкую грудь, пока бушующий огонь создаёт внутри меня невыносимое давление. Орион спускает язык ниже, резко проталкивая его внутрь меня. Мои бедра начинают двигаться в собственном, рваном ритме, пока он напрягает язык, позволяя мне неистово тереться о него.

Закрыв глаза и запрокинув голову назад, я полностью растворяюсь в оргазме, который уже затапливает меня до самых краёв. Он проникает в меня глубоко и ритмично, кружась между чувствительных складок. Моё лоно становится всё более мокрым с каждым толчком его бархатного языка, растягивающего меня изнутри.

И всё же, несмотря на колоссальное удовольствие, окончательное облегчение не приходит — потребность лишь обостряется. Каждая клеточка моего существа истошно требует полноценной разрядки. Орион сильнее вонзает пальцы в мою плоть и слегка приподнимает мои бедра, принимаясь намеренно тереться своими шрамированными щеками о мою сверхчувствительную кожу. От этой дикой смеси ласки и грубости я едва не взмываю в его руках.

Он жадно вылизывает мою щель, слегка покусывая края плоти. Он дразняще постукивает по клитору прямо перед тем, как с силой всосать его в себя. Затем снова скользит вниз, продвигаясь языком глубоко внутрь. Каждый взмах его бархатной плоти задуман с одной целью — разжечь мою похоть до предела, но не дать мне окончательной передышки.

Горячий, невидимый кокон плотно разрастается вокруг нас, наполняясь диким напряжением. Тысячи искр сжигают меня изнутри, пока долгожданное блаженство наконец не проносится по моему телу сокрушительной волной, разливая сладостное тепло по всему существу.

Ещё несколько глубоких, резких толчков языка — и внутри меня всё окончательно взрывается. Настоящий восторг и трепет обрушиваются на меня одновременно. Моё лоно начинает судорожно спазмировать вокруг его рта, заставляя Ориона издать глухой, довольный стон. Он целует меня ещё некоторое время, осыпая мелкими, успокаивающими поцелуями внутреннюю сторону моих бедер, пока я отчаянно пытаюсь перевести дыхание. Затем он плавно приподнимает меня и подталкивает назад, позволяя сесть ему на грудь.

Сползая чуть ниже, я нежно целую его губы, которые всё ещё влажные от моих соков, и он с готовностью разделяет мой собственный вкус вместе со мной. Мой силуэт заметно дрожит, тело покачивается в опасной близости от его паха, и именно в этот момент до меня доходит, что он оказался полностью подо мной.

Судя по его потемневшим, хищным глазам и по тому, как угрожающе вздулись мускулы на его руках, он вот-вот перевернёт меня, чтобы сдержать своё ночное обещание и взять силой.

— Нет, — шепчу я, одаривая его коротким, многозначительным поцелуем, прежде чем слегка приподняться на коленях и властно положить ладонь на его бешено бьющееся сердце. — Теперь моя очередь.

Я всё ещё прекрасно помню его глупое замечание по поводу чудовища. И сейчас самое время доказать моему мужчине, что для меня он всегда был и остаётся единственным принцем.

Орион

Она великолепна — богиня, сидящая на мне. Озорной блеск освещает её полуприкрытые глаза, мгновенно превращая её из невинного существа в соблазнительницу, созданную природой исключительно для того, чтобы увлечь меня за собой.

— Ты мой, Орион.

Моё тело каменеет от дикого чувства обладания, звучащего в её голосе, когда она собственнически прикусывает мою шею, нежно оттягивая зубами кожу.

— Это вопрос или утверждение? Потому что это, блять, должно быть чертовым утверждением, Жена.

— Утверждение.

Она осыпает поцелуями мою грудь, благоговейно прослеживая языком рваные контуры моих шрамов, будто пытаясь успокоить и исцелить то, что внутри меня когда-то так сильно и безнадёжно болело.

И дело вовсе не в ожогах — они были лишь наглядным свидетельством того, кем я стал. Они всегда служили мне напоминанием, что я могу сколько угодно притворяться цивилизованным, светским и разумным человеком, но это никогда не изменит мою гнилую натуру. Монстра, который затаился глубоко внутри и родился из первобытной жестокости моего отца.

Несмотря на все преступления и пороки, которым я предавался на протяжении многих лет, самым большим моим грехом всегда будет то, что я посмел затащить Диану в свою беспросветную темноту, намертво связав её невидимыми цепями и поймав в ловушку собственной реальности.

Моя чистая жена запуталась в изощрённых сетях охотника, и она до сих пор даже понятия не имеет, что это для неё значит.

Мне должно быть стыдно.

Но мне ни капли не стыдно.

Когда дело касается её, я становлюсь эгоистичным, безжалостным деспотом. И я готов использовать абсолютно любые средства, чтобы удержать её рядом с собой. Шантаж, манипуляции и ложь в том числе.

Диана заслуживала того, чтобы её лелеяли, обожали и боготворили все эти годы. Вместо этого те ублюдки оскверняли и истязали моего ангела, принимая её редкую доброту за должное. Они почти сломили её гордый дух, годами внушая, что она пустое место.

Но теперь она моя. И моя тьма, блять, разорвёт любого, кто посмеет хотя бы посмотреть в её сторону.

Она спускается губами ниже. Её обжигающий жар плавно размазывается по моим бедрам, пока она ведёт тонкими пальцами по моим ребрам. Она дразняще погружает язык в мой пупок, а затем легонько прикусывает кубики пресса. В то время как изнурительные тренировки всегда были для меня лишь единственным легальным способом выпустить пар… увлечение моей жены моими мускулами, блять, определенно внесло новый, чертовски приятный смысл в мои занятия в спортзале.

— Ты такой красивый…

Низкий смех рокочет в моей груди. Я запускаю пальцы в её шелковистые волосы и мягко приподнимаю её голову, заставляя посмотреть мне прямо в глаза.

— Весь мир бы с тобой не согласился, дорогая. Прекрасна здесь только ты.

Она в ответ впивается ногтями в мои бока, но эта мимолётная боль лишь добавляет пронзительного, первобытного жара. Это разжигает во мне глухое желание трахать её жестко, глубоко и долго — так, чтобы у неё больше никогда в жизни не возникло сомнений ни во мне, ни в нерушимости нашего брака.

— Готов поспорить, каждый мужчина, который смеет смотреть на тебя, спит и видит, как бы обхватить эти хорошенькие маленькие губки, — я медленно провожу большим пальцем по её рту, ловя её прерывистый вздох у самого своего паха.

Моя рука ощутимо сжимается в её волосах. Я с удовольствием наблюдаю, как густой, яркий румянец заливает её нежную кожу.

— Не то чтобы у кого-то из них появится хотя бы призрачный шанс. Я лично убью любого мужчину, который окажется настолько слабоумным, чтобы просто помыслить об обладании тобой.

Она сдвигается по мне ещё ниже, пока я не ощущаю её прерывистое горячее дыхание прямо на своём твёрдом члене, который уже вовсю сочится от её нежного, неумелого внимания. Диана восхищённо шепчет:

— Оу…

Она робко проводит пальцами по кончику, прежде чем доверчиво наклониться вперед и аккуратно лизнуть его языком, пробуждая меня на вкус в самый первый раз. Моя хватка на её затылке непроизвольно усиливается, а все мускулы мгновенно каменеют от этого невинного прикосновения.

Чистое любопытство сияет в её бездонных голубых глазах. У моей целомудренной жены никогда раньше не было возможности изучить мужчину, и мне до безумия, до скрежета зубов нравится осознавать, что до меня у неё никого не было.

Я её первый мужчина абсолютно во всём. И ни один другой ублюдок в этом мире никогда не узнает, каково это — обладать её телом и душой.

Да, это делает меня законченным собственником и шовинистическим ублюдком. И мне на это абсолютно похрен.

Моя красавица принадлежит только мне, и я не собираюсь ни перед кем за это извиняться.

Ещё один судорожный вздох вырывается из её груди. Я замечаю, как тяжело она сглатывает, глядя на мою плоть, поэтому мягко, но настойчиво тяну её за волосы назад. Я терпеливо жду, пока она встретится со мной взглядом, после чего бережно приподнимаю её подбородок свободной рукой.

— Что бы ты сейчас ни сделала, мне, блять, это безоговорочно понравится. И я обязательно попрошу ещё.

Обхватив ствол своей мягкой ладонью, она начинает медленно качать мой член вверх и вниз. Эта крепкая, неуверенная хватка испытывает мой хвалёный самоконтроль так, как ничто другое в этой жизни. Каждое плавное скольжение её руки делает меня только твёрже. Я едва сдерживаю звериное желание перевернуть её на спину и взять прямо здесь. Но моя маленькая жена желает играть и исследовать. А что бы Диана ни захотела, она это получает.

Высунув аккуратный язычок, она медленно проводит им от самого основания до кончика, слегка покусывая чувствительную головку, прежде чем зажать её между губами и глубоко всосать. Это действие мгновенно посылает мощный разряд тока в каждую клеточку моего изголодавшегося тела, желающего обладать ею каждую секунду.

— Осторожнее, — хрипло предупреждаю я её, когда она шире открывает рот и пытается вобрать меня в себя так глубоко, как только способна.

Она предсказуемо давится с непривычки, и мелкие слёзы выступают на её глазах. Она испуганно отстраняется, судорожно дыша носом. Я снова запускаю пальцы в её волосы для лучшего контроля, аккуратно наклоняя её голову под нужным углом, при котором она не причинит себе вреда.

— Моя нетерпеливая отличница, — дразню я, в то время как невыносимый, влажный жар её рта заставляет меня балансировать на грани того, чтобы излиться прямо сейчас.

Одного её робкого прикосновения достаточно, чтобы я испытал острое удовольствие, непохожее ни на что из того, что я чувствовал ранее за все свои тридцать лет.

Её глаза азартно сужаются. Она коротко царапает ногтями кожу моего живота, заставляя мой член ощутимо дернуться, и в ответ на эту проказу я сам плавно продвигаюсь глубже в её горло. Диана сладостно стонет, обхватывая меня губами.

Она скользит ртом ниже, чтобы затем снова подняться к самой головке. Она слегка прикусывает кончик и жарко шепчет:

— Помнишь, что ты обещал мне прошлой ночью?

Она медленно очерчивает вспухшую вену кончиком языка, добавляя новых чувственных разрядов, проносящихся сквозь мой позвоночник.

— Что в следующий раз…

— Да, — перебиваю я её.

Я собственнически обхватываю её изящную шею ладонью и направляю её подбородок вверх. Она послушно открывает рот, тихо стоня от моих слов, и заглатывает как можно больше моей длины. Я подаюсь вперед, и моя хватка на ней становится крепче.

Её ладонь плотно обхватывает основание моего члена, двигаясь в едином, рваном ритме с её языком. Каждое её мимолётное прикосновение создано для того, чтобы окончательно свести меня с ума. Она глубоко и упоительно сосёт меня, буквально вынуждая начать трахать её в рот, но я жёстко контролирую каждый свой толчок, наотрез отказываясь быть слишком грубым с ней в её самый первый раз.

Этот влажный, запредельный жар и её шелковистые волосы, щекочущие мой пах, стреляют концентрированным желанием прямо в пах, окончательно уничтожая остатки моего самоконтроля.

Только моя жена обладает столь безграничной властью над моим телом в этом мире, и я бы ни за что не пожелал себе иной участи.

Она моя, так что вполне справедливо, что я без остатка принадлежу ей.

— Хорошая девочка, — хвалю я её, когда продвигаюсь ещё немного дальше.

Диана шумно дышит носом, продолжая двигать влажной ладонью вверх и вниз. Моя смазка сильнее смешивается на её языке, что она приветствует довольным, гортанным стоном.

— Нравится иметь такую безграничную власть над своим мужем, дорогая? — спрашиваю я, слегка дергая её за волосы, пока она не подается назад, припадая к самому кончику, прежде чем снова упрямо втянуть меня в себя. Она отсасывает мне так чертовски хорошо, что мне жизненно необходимо продлить это удовольствие, но я физически больше не могу сдерживаться.

Я не стану кончать в рот своей чистой жене сегодня.

— В следующий раз, дорогая. В следующий раз я позволю тебе играть с этим столько, сколько ты сама захочешь.

Она обиженно хнычет от моих слов, упрямо прижимая ладонь к моему животу и продолжая осыпать меня своим ласковым вниманием.

— Достаточно, Жена, — приказываю я.

Я настойчиво тяну её за волосы, медленно наклоняя её голову назад, пока мой мокрый член наконец не выскальзывает из её плена. Густая слюна тонкой дорожкой капает по её подбородку. Её помутневший, наполненный чистой похотью взгляд заставляет меня едва не кончить прямо на её глазах.

Если бы великие художники искали идеальное человеческое воплощение женщины, полностью поглощённой первобытным желанием, им не пришлось бы искать дальше моей Дианы. И эта мысль мгновенно пробуждает яростного монстра внутри меня, который никогда в жизни не допустит подобного.

Она создана исключительно для моего личного удовольствия, и ни один другой мужчина в этом мире никогда не посмеет увидеть её такой. Мне пришлось бы лично лишить их глаз, если бы они только посмели взглянуть на неё.

Сделав напоследок один долгий, собственнический лизок, она наконец садится на колени. Её полные губы выглядят вызывающе красными и припухшими. Она нетерпеливо вжимается своим пылающим лоном в мои бедра, отчаянно ища того облегчения, которое ей может даровать только её законный муж.

Я лениво поглаживаю её бока тыльной стороной ладоней, заворожённо наблюдая, как крупные мурашки пробегают по её безупречной коже. Она слегка дрожит надо мной. Её хриплое, прерывистое дыхание заполняет пространство башни и взывает к самой тёмной, первобытной части моего существа.

Эта потрясающая, чистая женщина — моя.

Я понятия не имею, почему капризная судьба решила наградить такого ублюдка, как я, настоящим ангелом прямо с небес, чьи крылья мне в какой-то момент неизбежно придётся подрезать, но я не стану спорить. Она — моя главная награда и спасение за всё то, что эта суровая жизнь когда-то у меня украла. И хотя моя внутренняя тьма со временем может показаться ей отвратительной… эта тьма всегда будет защищать её от любых внешних угроз.

Она неспокойно, хаотично двигается на мне. Её влажная, сочащаяся киска скользит прямо по моему животу — любопытная, голодная до вещей, о которых она ещё просто не умеет правильно просить, но которых уже отчаянно жаждет.

— Что такое, дорогая?

Я по-хозяйски сжимаю её округлую задницу, заставляя её издать громкий стон. Её ладони мгновенно падают на мою грудь, и она сильно вонзает ногти в мои грудные мышцы, заставляя меня шумно зашипеть от удовольствия.

— Что тебе нужно? Расскажи мне.

Она до крови кусает губу. Её колени глубже погружаются в мягкий матрас, когда она снова нетерпеливо сдвигается, толком не понимая, что ей делать дальше, кроме как тереться всем телом о мой сочащийся член, который уже едва ли не разрывается от желания обладать ею.

— Завладела мной с помощью этого хорошенького горлышка, а теперь хочешь оседлать меня, дорогая?

Она вонзает ногти в мою кожу ещё глубже, сладостно содрогаясь от моего прямого предположения, и я довольно улыбаюсь. Мои руки возобновляют свой неторопливый путь вверх по её животу, пока я не достигаю основания её грудей. Я жестко разминаю их в ладонях, прижимая большие пальцы к затвердевшим соскам и ощутимо пощипывая их, что заставляет её импульсивно приподняться на коленях. Её мокрая киска зависает прямо над моим кончиком. Я дразняще задеваю её клитор, и она беспомощно стонет.

— Орион, прекрати это… — шепчу она со всхлипом.

В ответ я мягко обхватываю рукой её горло, притягивая ближе к себе, и грубо целую. Мы делимся нашими смешанными, порочными вкусами, и оба одновременно стонем в объятиях друг друга. Коротко оторвав свой рот, я ощутимо кусаю её за нижнюю губу, плавно потянув за неё, прежде чем собственнически облизать плоть. Диана шумно сглатывает и снова нетерпеливо сдвигается по мне. Её глаза затуманены одновременно дикой нуждой и полным замешательством.

— Бедняжка. Ты ведь так сильно хочешь этого, но просто не знаешь, как правильно попросить, верно?

Я снова резко хватаю её за бедра, до боли усиливая хватку, и спрашиваю сквозь её прерывистое, громкое дыхание:

— Тебе нужна моя помощь, чтобы оседлать своего мужа, Жена?

— Да… да, пожалуйста!

Она истошно вскрикивает, когда я приподнимаю её бедра и медленно, сантиметр за сантиметром, опускаю её на себя, проникая в самый тесный, обжигающий жар, который я когда-либо знал в этой жизни. Её киска туго растягивается вокруг моей массивной длины. Пока она окончательно усаживается на меня, её глаза шокированно расширяются. Она подходит мне просто как влитая.

— Я чувствую себя такой полной… — выдыхает она, пытаясь подстроиться под мои габариты.

Намертво прижав затылок к матрасу, я удерживаю её безумный взгляд и плавно приподнимаю её бедра вверх, пока полностью не выйду из её лона, после чего снова мощно толкаюсь вперед. Ощущение моего обнажённого члена в её скользком, тесном жару стократно усиливает первобытное желание, отравляющее мои вены. Мои пальцы ещё грубее впиваются в её нежную кожу, заставляя её громко стонать от восторга.

Она заводит руки назад, упираясь ладонями в мои бедра и шире разводя согнутые колени. Она начинает двигаться в такт моим движениям, поднимаясь и опускаясь мучительно медленно. Из-за этого мы оба во всех красках чувствуем каждое скольжение и внутренний огонь, буквально электризующий пространство вокруг нас.

— Посмотри, какая ты хорошая девочка, дорогая.

Она становится ещё влажнее от моих хвалебных слов. На этот раз я сам жёстко прижимаю её к себе на встречном толчке, заставляя её испуганно ахнуть.

Все мои мускулы каменеют, абсолютно вся кровь до предела приливает к члену, а её пульсирующий, тесный жар вокруг меня лишь усиливается с каждой секундой. Диана продолжает инстинктивно искать то, чего она, кажется, так сильно жаждет. Однако затем она разочарованно стонет, ведь её неуверенный, медленный темп почти не успокаивает внутренний зуд.

— Нет, нет… — тяжело дышит она, теряя контроль.

Я резко перехватываю её и единым движением переворачиваю нас, так что теперь она оказывается на спине. Она сладостно стонет, когда я опускаюсь между её широко разведенных бедер. Я закидываю одну из её стройных ног себе на плечо и с силой вбиваюсь в её нутро, отчего матрас под нами ощутимо прогибается под силой моих мощных толчков.

Она в экстазе выгибает шею, подставляя грудь прямо в моем направлении. Я жадно зажимаю сосок между губами, властно покусывая и облизывая ареолу, одновременно продолжая ритмично толкаться в неё. Её податливая киска намертво сжимается вокруг меня, пока она в беспамятстве царапает мою спину ногтями.

— Орион, ты должен…

Я тихо посмеиваюсь и отпускаю её истерзанный сосок с громким, мокрым чмоком, прежде чем резко укусить её за шею.

— Неужели должен, дорогая?

Она царапает мою спину ещё сильнее, наверняка оставляя глубокие отметины, которые я впоследствии буду носить с абсолютной гордостью. Я никогда в жизни не любил ходить без рубашки, потому что люди вечно глазели на мои уродливые ожоги. Но теперь я, блять, просто не могу дождаться, чтобы продемонстрировать её знаки владения по всему моему телу. Пусть весь этот чертов мир знает, что Орион Райт до умопомрачения одержим своей женой. Моей женой, которая, судя по всему, в равной степени одержима мной.

— Дорогой, пожалуйста… Я уже не могу!

Скользя ртом выше по её шее, я намертво ловлю её губы в сокрушительном поцелуе. Я ощутимо ускоряю свой темп, проникая на предельную глубину её тесного лона. Крупные капли пота скатываются по моей напряжённой коже. Воздух в комнате становится невыносимо густым, а наши смешавшиеся запахи пропитывают его насквозь, лишь усиливая безумие, окончательно окутавшее нас обоих.

Всю мою сознательную жизнь секс был лишь чем-то обыденным, чему я предавался, когда мне требовалась физиологическая разрядка. Это был холодный, взаимный обмен, где, как я чётко знал, мои истинные чувства никогда не были задействованы. Я принципиально никогда не спал ни с одной женщиной больше одного раза. Все встречи были быстрыми, техничными и обезличенными — я никогда не мог по-настоящему расслабиться, всегда оставаясь ментально отстранённым. Я уважительно относился ко всем своим прошлым партнёршам, даже зная, что они соглашались на постель только ради того, чтобы получить от меня что-то взамен.

Но разделять этот акт с моей Дианой?..

Это чертовски похоже на то, будто я снова стал зелёным девственником. Потому что мне никогда ещё в жизни не было так хорошо, так интенсивно и остро. Сам этот акт сейчас значит для меня слишком много — моё жёсткое сердце испуганно сжимается внутри груди от странных, незнакомых эмоций, которые я пока не в силах понять или просто не желаю глубоко исследовать.

Она крепко переплетает свои пальцы в моих волосах, пока я продолжаю жадно целовать её. Затем она импульсивно подает свои бедра вверх, встречая мои глубокие толчки своими собственными мощными, инстинктивными ударами. Её лоно внезапно начинает судорожно спазмировать вокруг моего члена, обильно покрывая меня горячей влагой. Она сорванным движением отрывает свой рот от моих губ, судорожно хватая воздух. Её киска намертво зажимает меня в тиски, а кожа на лице и шее вспыхивает ярким румянцем, когда она наконец достигает своего сокрушительного пика.

Всхлипывая и продолжая сладостно стонать, она намертво обвивает ногами мою талию. Я упираюсь локтями по обе стороны от её головы, полностью принимая её вес. Я продолжаю мощно толкаться в её пульсирующее нутро снова и снова, чувствуя, как невыносимое покалывание зарождается у самого основания моего позвоночника. Её тесная плоть буквально выдавливает из меня финал. Давление становится слишком сильным, первобытным, и я с громким, звериным рычанием изливаюсь глубоко внутри неё.

Аккуратно опускаясь всем телом на Диану, я позволяю ей крепко обнять меня за плечи. Наши сердца бешено, оглушительно бьются друг о друга, пока мы пытаемся перевести дух. В этот неповторимый момент мне хочется оставаться внутри своей жены бесконечно, никогда не отпуская её, чтобы ничто и никто в этом подлом мире не посмел её у меня отобрать.

Однако, если сама Диана когда-нибудь прознает всю грязную правду о моих схемах, она гарантированно захочет уйти от меня. И вот тогда она на собственном опыте узнает, что, прямо как мой мифический тезка, я — превосходный, безжалостный охотник.

А из моих сетей она уже никогда не сможет сбежать.