Возвращаюсь в реальность рывком, словно вынырнув из глубокой, темной реки. Голова гудит тупой болью, а тело качается в такт движению. Я лежу на полу кареты, и жесткие веревки впиваются в запястья. На затылке ощущаю болезненную шишку.

Сажусь, морщась от боли, и встречаюсь взором со знакомой парой любопытных глаз. Рядом на сиденье, поджав под себя ноги, сидит маленькая разбойница Линн.

— Опять ты! — вырывается у меня.

Дежавю. Какое-то издевательское, злое дежавю. Только в тот раз была повозка, а не эта обитая бархатом темница на колесах.

Линн пожимает плечами, ничуть не смутившись.

— Я теперь личная служанка Милорда. То есть, принца Хуфры! — говорит она, и добавляет — Я не хочу причинять Вам зла, миледи, правда. Но что поделаешь? Господину Вы нравитесь, и он забрал Вас в свою резиденцию. А я просто выполняю его волю.

Ледяной страх сжимает сердце, но я тут же его подавляю.

Энсли. Он спасет меня.

— Где моя служанка? Где Таня? — спрашиваю я.

— Сбежала! — с ноткой уважения в голосе говорит Линн — Она знает эти дворцовые норы, как свои пять пальцев. Пока наши разбирались с Вами, она юркнула в щель, и исчезла.

Хоть какая-то хорошая новость! Таня расскажет обо всем Энсли.

— Развяжи меня! — прошу я — Все равно я никуда не сбегу из кареты на полном ходу. Я не крутой воин, а слабая женщина.

Линн колеблется мгновение, а потом кивает и перерезает веревки ножом, вытащенным из-за пояса. Растираю занемевшие запястья и пересаживаюсь на сиденье напротив нее. Я на удивление спокойна. Это непоколебимая уверенность — Энсли найдет меня. Он спасет меня.

Мы едем долго, карета убаюкивающе качается, и я проваливаюсь в тяжелую, вязкую дремоту.

Когда карета останавливается, мы с Линн выходим наружу, и я осматриваюсь. Мы в каком-то дремучем лесу. И посреди этой дикой глуши возвышается огромный, роскошный двухэтажный дом из темного камня и дерева, настоящий охотничий замок. К нему ведет едва заметная лесная дорога, а вокруг разбросаны домики поменьше — целая деревня.

Меня ведут в этот дворец, в роскошные покои, куда почти сразу приходит седовласый лекарь и смазывает шишку на моей голове холодной, пахнущей травами мазью. А потом — снова дежавю. Служанки приносят роскошное платье, на этот раз из тяжелого изумрудного шелка, и снова наряжают меня, как куклу, для обеда с Милордом.

Когда иду к нему, встречаю «кривоносого» помощника предводителя разбойников. И, судя по серой одежде, он и есть маг императрицы… Да-а… У Хуфры все было схвачено, но что-то пошло не так…

Хуфра ждет меня в обеденном зале. Огонь весело трещит в огромном камине, на стенах висят гобелены с охотничьими сценами, а длинный стол из полированного темного дуба сервирован на двоих с использованием тонкого фарфора и серебра.

Милорд стоит у камина, повернувшись ко мне вполоборота, и когда я вхожу, медленно выпрямляется. В нем нет ничего от заложника или дикого разбойника. Передо мной стоит принц.

Рассматриваю его без маски. Хуфра высок, выше и шире в плечах, чем Альен, и сложен совершенно иначе.

Если Альен — это изящество и отточенная фехтовальная стать, то Хуфра — это грубая, необузданная сила, облеченная в обманчивую аристократическую форму. Его сила в хищной мощи зверя, в каждом плавном, выверенном движении.

На нем дорогая, но практичная одежда: черные облегающие штаны, заправленные в высокие сапоги из мягкой кожи, и темно-малиновая рубашка из тончайшего льна, распахнутая у горла ровно настолько, чтобы это выглядело небрежно, а не развязно. Поверх рубашки накинут жилет из черной тисненой кожи, который подчеркивает его широкую грудь и узкую талию.

Его волосы — полная противоположность солнечно-пшеничным локонам Альена. Они темные, как вороново крыло, густые и слегка вьющиеся. Стрижка явно сделана искусным парикмахером, но волосы лежат в продуманном беспорядке, словно он только что проехал на коне против сильного ветра. Одна непокорная прядь падает на высокий лоб, и на виске я замечаю тонкий, почти незаметный шрам — напоминание о стреле Энсли.

Но самое завораживающее и пугающее в нем — это лицо. Оно красивое, но это опасная, хищная красота. Четко очерченная линия волевого подбородка, высокие скулы, прямой нос. А глаза… его глаза почти черные, как полированный обсидиан. В них нет ни тепла, ни юношеской обиды, которую я ожидала увидеть. Только холодный, оценивающий ум и затаившийся в глубине опасный огонек.

Он подходит к столу и отодвигает для меня стул. Его движения плавны, полны врожденной грации, но я не могу избавиться от ощущения, что наблюдаю за пантерой, которая притворяется домашней кошкой. Его руки, когда он на мгновение касается спинки стула, большие и сильные, с длинными пальцами. Руки воина, а не придворного.

— Присаживайся, Валери! — его голос глубок и бархатист, в нем нет и следа грубости.

Сажусь, стараясь, чтобы мои руки не дрожали, и решаю отвечать ему с холодной, отстраненной любезностью. Смотрю на него через стол и понимаю, что этот человек — идеальный хищник. Он сумел надеть маску цивилизованности на свою дикую натуру так искусно, что граница между ними почти стерлась. Он одновременно и принц, и разбойник, и в этом пугающем слиянии кроется его истинная сила.

Он вежлив и галантен, и я решаю отвечать ему тем же. Пока что.

— Как вы можете быть предводителем разбойников, Ваше Высочество? — спрашиваю, пробуя вино — Вы ведь должны находиться заложником в Ханзее.

Принц усмехается и отвечает:

— Король Ханзеи — мудрый человек. Он знает, что я готовлю в Нимерии бунт против своего отца, и любезно закрывает глаза на мое долгое отсутствие. А остальным до какого-то там заложника никогда не было дела. Так называемая "армия Хуфры", на самом деле армия Ханзеи! На меня просто свалили, воспользовавшим беспорядками во дворце. А я давно уже здесь, в Нимерии. Моя армия скрывается под личинами бандитов, расшатывает власть моего отца изнутри.

— Зачем вы сбежали из дворца? — интересуюсь я — Императрица, которая, поменяв претендента на престол хотела Вас убить, арестована. У власти снова ваш отец и Альен. Они бы простили вас.

Он уходит от ответа, и меняет тему.

— Жаль, что ты не узнала меня в маске, Валери. Неужели совсем забыла?

Я пожимаю плечами, изображая растерянность.

— После падения в пруд я почти ничего не помню из прошлого. Простите!

— Вот как... Тогда напомню. Мы были неразлучны, — его голос становится тише, почти интимным — ты, я и Альен. Я был влюблен в тебя по уши. А ты… ты всегда смотрела только на него. А потом меня отправили в эту проклятую Ханзею, а ты вышла замуж за другого. Наши пути разошлись.

Я повторяю, что ничего не помню. Не могу же сказать, что в дневнике настоящей Валери его имя не упоминалось ни разу. Для нее он просто не существовал. И эта правда, я уверена, ранила бы его гораздо сильнее любого оружия.

Во время этих разговоров я вся превратилась в слух. Не раздастся ли снаружи спасительный звон оружия? Не явился ли мой муж?

Хуфра словно читает мои мысли. Он наклоняется через стол, его улыбка становится хищной.

— Не жди! Это место никому не известно. Тебя никогда здесь не найдут!

И в этот момент его вежливость слетает, как позолота со старой монеты. Обед еще не закончен, а он уже поднимается, обходит стол и грубо хватает меня за руку, притягивая к себе. Его губы ищут мои, вторая рука бесцеремонно ложится мне на талию. При этом, бормочет что-то исступленно-страстное, неразборчивое. Отворачиваюсь, упираясь руками ему в грудь и понимаю, что он неадекватен! Одержимый маньяк! Но, принц Хуфра одержим не мной, а призраком из своего прошлого.

И понимаю, что мне с ним не справиться, он огромен и силен. Остается только умолять.

— Ваше высочество, прекратите! Я замужем! Прелюбодеяние — это грех!

Он смеется мне в лицо.

— Твой брак с этим простолюдином — фикция! Если бы мой брат стал твоим мужем, я бы отступил! Возможно! Но этот солдафон...Он ничто!

Мне удается вырваться из его объятий. Хуфра смеется.

— Ты будешь моей! — заявляет, и хлопает в ладоши.

Служанки, которые тут же появляются, получают приказ.

— Несите свадебное платье!

Меня тащат обратно в мои покои и напяливают такое же платье, как и тогда — зеленое, с вышитыми птицами! Опять дежавю!

— Оно мне великовато! — капризно заявляю я — Здесь давит, а здесь висит!

Служанки принимаются ушивать его прямо на мне. Я продолжаю капризничать, отсылая их по разным дурацким поручениям: то принести воды, то найти другие туфли, то сменить украшения. Наконец, со мной остается только одна, самая усердная, которая, стоя на коленях, подшивает подол. Я вижу на столике ее рабочую корзинку. В ней блестят большие портновские ножницы.

Хватаю их и, не раздумывая, втыкаю ей в плечо. Девушка падает с диким воплем. Я, не глядя на нее, выбегаю из комнаты.

Мечусь по коридорам этого чужого дома, слыша за спиной крики и топот. Забегаю в первую попавшуюся дверь, которая оказывается кладовой, и прячусь среди рулонов дорогой ткани и пыльных сундуков с награбленным добром. Слышу суматоху — меня ищут.

Сколько так сижу, вслушиваясь в каждый шорох, не знаю. Может, час, может, вечность. В кладовку заглядывали, отчего мое сердце уходило в пятки, но в рулонах не рылись.

И вдруг слышу самые сладостные для меня звуки — звон стали крики боли и ярости. Битва! Энсли. Он пришел. Он меня нашел. А потом, перекрывая шум боя, я слышу его голос. Голос, который я узнаю из тысячи.

— ИЩИТЕ ЕЕ! НАЙДИТЕ ПРИНЦЕССУ!

Я выскакиваю из своего укрытия, распахиваю дверь, и бегу на его голос, не разбирая дороги, путаясь в дурацком свадебном платье. Я вижу его в главном холле. Он стоит посреди поверженных врагов, с мечом в руке, и его лицо — это маска ярости и отчаяния.

— ЭНСЛИ!

Он оборачивается. Ярость на его лице сменяется безграничным, оглушительным облегчением. Кидаюсь к нему в объятия, зарываясь лицом в его грудь, вдыхая знакомый запах кожи, стали и его самого. Он обнимает меня, и я понимаю, что в безопасности.

Он отстраняет меня, держа за плечи, и заглядывает в глаза.

— Ты цела? Он тебя не тронул? — его голос хриплый от сдерживаемых эмоций.

Я качаю головой, не в силах вымолвить ни слова, только глотаю слезы. И тут его лицо снова мрачнеет, в глазах вспыхивает гнев.

— Какого дьявола ты пошла за мной в Тронный зал, Валери?! — рычит он — Я приказал тебе оставаться в покоях! Если бы ты была там, ничего бы не случилось!

— Я не могла там оставаться! — всхлипываю я — Боялась за тебя! Я должна была знать, что с тобой все в порядке!

— Знать?! — он почти кричит, но его хватка на моих плечах становится только крепче, будто он боится меня отпустить — Я чуть не сошел с ума, когда Таня сказала, что Хуфра тебя похитил!

— Прости… прости! — шепчу, прижимаясь к нему снова — Я больше никогда тебя не ослушаюсь.

Энсли тяжело дышит, но я чувствую, что его гнев утихает.

Муж зарывается лицом в мои волосы.

— Никогда! — шепчет он — Больше никогда я тебя не отпущу! Слышишь?

Он поднимает мое лицо и целует — отчаянно, голодно, стирая своим поцелуем весь страх, всю боль и одиночество последних часов. И я отвечаю ему с той же силой, понимая, что все испытания, все опасности этого мира не имеют значения, пока мы вместе.