"Барин" смотрит в мою сторону, но, из-за маски на его лице я не знаю, каковы его намерения.

— Что здесь происходит? — наконец, спрашивает он.

И тут же у ног его лошади склоняется Линн:

— Господин! — произносит она — Эта леди — жена генерала Фалариона, который держит в темнице моего отца! Я ее пленила, чтобы обменять на папу! А они... — кивает на толпу, и продолжает— заявили, что добыча общая, и устроили состязание!

— А что, мы должны пылинки сдувать с сучки этого изверга Фалариона? — истерично и пьяно вскрикивает какая-то женщина — Он столько наших товарищей погубил!

— Мой папа тоже ваш товарищ! — зло, чуть не плача, кричит Линн — А всем на его спасение пофиг!

Среди разбойников поднимается ропот — кто поддерживает девушку, кто настаивает на дележе добычи, то есть, меня.

Барин поднимает руку, и все мгновенно замолкают.

— Отведите леди ко мне! — негромко произносит он, и добавляет, кивая на Линн — И ее!

Сказав это, господин трогается и уезжает, а его свита — за ним.

Меня торопливо отвязывают, и довольно вежливо — под локоть — ведут следом.

Облегчение избавления от жесткой забавы перебивается возрастающей тревогой — для чего я нужна главарю разбойников (без сомнения, он и есть!), и что он со мною сделает?

Еще саднит плечо, чиркнутое кинжалом...

Меня сопровождают аж трое мужиков — один ведет, придерживая за локоть, два других шествуют чуть сзади. А после них плетется Линн. Идем довольно долго — на другой конец деревни.

Здесь находится двухэтажный господских дом. Господский, ибо два этажа могут быть только в домах богатых и знатных граждан империи. Простолюдинам строить такие хоромы запрещено.

Дом почти как наш — и по архитектуре, и по состоянию. Вот только двор неухоженный, заросший травой, которую, похоже, время от времени скашивают. И этим уход за ним ограничивается.

Меня заводят внутрь, в помещение с богатой отделкой. Но и здесь ощущение заброшенности — мебели мало, пыли много...

Хозяин встречает в холле. Уже без своего мехового плаща, в черном мундире, богато расшитом, по последней местной моде, серебряными узорами и малиновыми цветами...

Высокий, с широкими плечами, по которым стелются длинные темные волосы, ухоженные и блестящие; и с мощной грудью, туго обтянутой камзолом.

Лицо скрывает черная шелковая маска — открыты только подбородок, губы, и глаза. Карие, внимательные, с пронзительным жестким взглядом, от которого хочется сжаться, и тихонько спрятаться в уголок...

Определенно, он не из простых! И любит роскошь, что заметно по одежде.

Некоторое время "барин" разглядывает меня, потом произносит:

— Миледи Валери, прошу простить за неудобства, доставленные моими людьми!

Он знает мое имя?

— Я исправлю эту досадную оплошность! — продолжает хозяин — Окажите любезность, будьте моей гостьей!

И кланяется.

— Как скажите, милорд! — отвечаю, кланяясь в ответ.

— Милорд! — вклинивается в наш обмен любезностями Линн — Я уже отправила генералу Фалариону письмо! Он должен доставить моего отца туда, куда указано в послании!

Глаза милорда сверкнули злобой.

— Кто позволил тебе самоуправствовать? — рявкает он таким грозным голосом, что все присутствующие (кроме меня) склоняются, а Линн падает на колени. Честно говоря, и мне становиться страшно, но кланяться я не привыкшая...

— Я спрашиваю, кто велел тебе писать послания, и выдвигать требования? — продолжает громыхать хозяин, положив руку на эфес меча.

— Простите, милорд! — бормочет юная разбойница — Никто не знал, когда Вы к нам приедете, а дело неотложное...

— Встань! — велит милорд, и Линн торопливо вскакивает.

А глава разбойников вытаскивает меч.

— Я была неправа, простите! — испуганно лепечет девушка — Пощадите!

Милорд вытягивает руку, подцепляет концом меча сверток, выглядывавший из кармана разбойницы, и дергает.

На пол сыпятся мои украшения...

— Это законная добыча! — жалобно вскрикивает разбойница.

— Соберите и отнесите в комнату леди Фаларион! — велит слугам милорд, игнорируя девушку.

И добавляет:

— И саму леди туда проводите!

Ухожу в сопровождении стражников, оставив главаря банды и дальше разбираться с Линн...

Покои, куда меня привели, определенно раньше принадлежали даме — мягкая уютная мебель, на стенах нежные картины, на столах пустые изящные вазы, в которые так и просятся цветы.

В мое распоряжение поступают две женщины, должные исполнять роль горничных. Уж не знаю, кто они на самом деле, но делают свою работу старательно.

А еще, ко мне является краснолицый дядька, назвавшийся доктором. Наверное, он и есть — обрабатывает рану умело.

Затем, горничные заявляют, что моя одежда и прическа пострадали, и тут же достают из сундуков несколько платьев.

Они правы, но я не спешу переодеваться.

— Где хозяйка этой комнаты и этих нарядов? — спрашиваю.

Не хотелось бы надевать платья убитой разбойниками женщины.

Одна из служанок объясняет, что это покои для дам, которые иногда сопровождали Милорда в поездках, а наряды хоть и их, но новые, ни разу не надеванные.

Видимо, так и есть — платья разных размеров, и определенно, не ношеные.

Хм...Одежда шлюх? Но, капризничать может выйти боком, поэтому выбираю один из нарядов, вернее тот, который мне впору. Только в груди тесноват... И похож на свадебный — такой же зеленый, и с узорами-птичками

В этом мире свадебный цвет зеленый, а птицы являются символами супружеской верности. Видать, одна из пассий главаря сильно намекала на замужество. Даже платье подходящее приготовила.

Позволяю горничным сделать прическу, и нацепляю свои украшения. После чего меня провожают в столовую, на совместный, с хозяином дома, обед.

За столом мы вдвоем. Массивный дубовый стол, его темная столешница испещрена старыми царапинами и отметинами от горячих кружек, едва освещен пламенем нескольких толстых восковых свечей в грубом железном подсвечнике. В большом камине напротив потрескивают поленья, бросая пляшущие тени на каменные стены комнаты.

Почти не разговариваем — тишину нарушает лишь звон столового серебра о тяжелые оловянные тарелки и треск огня. Время от времени главарь, замечая, как я бездумно вожу вилкой по тарелке, интересуется:

— Ну как, миледи? Повара старались. Не хуже, чем у твоего генерала?

Я односложно отвечаю — нравится. Еда и правда на удивление изысканная, и от этой привычности становится только тревожнее. Передо мной на блюде лежит запеченный до хрустящей золотистой корочки перепел, политый терпким темно-рубиновым соусом из лесных ягод. Рядом — горка тушеных белых грибов с луком и розмарином, источающих умопомрачительный пряный аромат. В плетеной корзинке — еще теплый ржаной хлеб с вкраплениями тмина, а в высоком кубке плещется густое красное вино, пахнущее вишней и дубовой бочкой. Все то же, что подавали и в усадьбе Фалариона. Интересно, откуда в разбойничей деревне такие лакомства?

Однако, ем я мало. Ковыряю вилкой нежное мясо птицы, отделяя его от тонкой косточки, но каждый кусок кажется свинцовым и застревает в горле. В желудке словно завязался тугой ледяной узел — сказываются пережитые потрясения и липкая тревога о будущем. Эта иллюзия цивилизованного ужина в логове разбойника, где на столе — фазан под винным соусом, а за дверью — точат ножи, пугает больше, чем откровенная угроза. А тревожиться есть от чего.

Милорд тоже вкушает мало, потому что таращится на меня. Глаз, поблескивающих определенным интересом к моей особе, не сводит.

Маску он не снял.

Так и не знаю — спаситель он мой, или еще больший враг, чем те, кто кидали в меня ножи.

И не знаю его планов. Если собирается что-то требовать у Энсли взамен на мою свободу — напрасно. Муж только рад от меня избавится. Однако, главарь этого не знает, а просвещать его я не собираюсь. Иначе моей особе грош цена...

И еще — даже если Фаларион и пожелает меня спасти, то не найдет. Он же не знает, где я...

— Милорд! — говорю, когда переходим к вину — Скажите, какова моя участь? Вы собираетесь обменять меня, потребовать выкуп, или просто отпустите?

— Отпустить? — переспрашивает Милорд — Как можно отпускать или не отпускать гостью? Вы вольны в своих желаниях!

— Тогда можно я поеду домой? В гостях хорошо, но дома, в поместье, меня ждут неотложные дела!

Я не собираюсь возвращаться туда, где меня собираются убить — не забываю, что Энсли велел подчиненным от меня избавиться, но не хочет пачкать усадьбу моей кровью... Но и тут, в разбойничьем притоне, оставаться не намерена. Только бы выбраться! Найду, куда податься!

— Миледи Валери! — произносит хозяин, и берет меня за руку — Вы же еще не гостили у меня. Это не мой дом! Приглашаю Вас посетить мое поместье!

И целует эту руку, при этом, продолжая смотреть мне в лицо.

Сейчас его взор не пронзает, как стальной клинок. А жжет, словно горящий факел. Господин Главарь желает моего тела, в этом нет сомнений!

— Отказ не принимается! — добавляет Милорд, и выпускает мою ладонь из своей.

И отстраняется, видимо потому, что в дверь стучат. А затем она открывается, и заглядывает худой человек с перебитым носом — как у боксера — и довольно хорошо одетый. Я его уже видела в свите главаря — он все время рядом с хозяином. Личный слуга, наверное.

Милорд извиняется, что должен ненадолго меня покинуть, и выходит, плотно закрыв за собой дверь.

Я же к этой двери подхожу, и прислушиваюсь — что за важные новости принес "боксер"?

Говорят, вроде, обо мне.

— Принцесса Валери точно не узнала Вас? — интересуется кривоносый.

— Нет. Или притворяется, что не узнала! — произносит Милорд.

Вот те раз! Этот бандюган настолько хорошо знаком с Валери, что она должна была его узнать даже в маске?

— Вы же не собираетесь ее отпускать? — интересуется Боксер, без всякого пиетета к хозяину — Выдаст!

— Не беспокойся, не выдаст! Увезу ее к себе! Оттуда не сбежит! — отвечает Милорд.

— Плохая идея! — возражает кривоносый, и добавляет — Понимаю, эта женщина нравиться Вам давно...

— И что? — недовольно перебивает его Милорд — Разве не могу позволить себе обладать женщиной, которая нравится? Такая удача — можно сказать, Валери сама упала в мои объятия!

Ага, как же! Упала и валяюсь, млея от счастья! Дурак, наглый и самоуверенный!

Боксер молчит, а главарь продолжает:

— Вели подать повозку! Не верхом же миледи везти!

Понимаю, что их разговор закончен, и, чтобы не спалиться, сажусь обратно за стол. Вовремя — Милорд возвращается.

— Миледи Валери! — улыбается он мне — Сейчас попадут карету, и мы с Вами отправимся в мое поместье!

Ну и ладно! Если я сумела сбежать от Энсли, то и от этого точно сбегу!

Улыбаюсь, и молчу. Милорд тоже молчит, дожидаясь моего ответа. Не дождавшись, продолжает:

— Менять Вас не буду, не на своих людей, не на выкуп! — сообщает он — Вы не товар, а женщина, которая мне нравится!

Опять молчит, и я молчу. Улыбаюсь. Может, главарь подумает, что я не понимаю, о чем он? И будет намекать, долго и упорно. Главное, долго — не переходя к действиям.

Но, Милорд деликатностью не обременен.

— Вы мне нравитесь! А все что мне нравится, становится моим! — сообщает он, пожирая меня взглядом — Я не буду Вас принуждать, Вы сами отдадите мне сердце!

Размечтался! Корону-то поправь, а то свалится! Но, и на том спасибо — изнасилование мне не грозит! Если не врет, конечно!

Я так ничего и не отвечаю. Сижу, потупив глазки.

Опять заглядывает кривоносый, и докладывает, что экипаж подан.

Милорд подает мне руку, и мы рядышком, чинно, выходим на улицу.