РЫЖЕВАТО-КОРИЧНЕВОЕ ПЛАМЯ удовлетворённой ненависти в чёрных глазах Ланаш, страстный триумф на её смуглом лице сводили Блейна с ума, и он схватил её руками за горло в диком порыве оборвать жизнь женщины, чья ревность приговорила Эдит к самой ужасной из смертей.

— Убей меня, муж мой! — невозмутимо воскликнула Ланаш. — Скоро в Карфагене все погибнут, и я умру счастливой, зная, что Шарра не избежала моей мести.

— Дура! Шарра избежала её, как и Этбаал! — гневно прошипел Блейн. — Шарра уже в безопасности, находится в теле девушки через две тысячи лет от твоего времени, как и Этбаал в безопасности в моём теле в том же времени. Эта невинная девушка заключена в тело Шарры, а я — в тело твоего мужа!

Блейн произнес это, движимый лишь бурной страстью, порожденной страхом и ужасом, и ни на миг не ожидал, что Ланаш поверит тому, что он ей сказал.

Но, услышав это, Ланаш страшно побледнела и дико посмотрела ему в лицо, задрожав каждой частицей своего тела.

— Мне показалось, что сегодня в тебе было что-то странное! — воскликнула она вдруг. — Значит, это правда — разумы Шарры и моего мужа Этбаала сбежали в будущее…

Дикий и страшный гнев вспыхнул на её прекрасном лице, и она подняла дрожащие руки в обвинительном жесте.

— Прокляните Шарру, прокляните её, боги! Она использовала древний секрет, чтобы бежать с моим мужем из этого обречённого города. Она и он будут жить и любить друг друга в безопасности, в то время как я должна здесь умереть!

Страстный крик Ланаш вывел Блейна из состояния дикого гнева, и он медленно ослабил хватку.

— Ланаш, так ты веришь?! — воскликнул он. — Ты знаешь об этой тайной силе, способной перемещать разум в новые тела через время?

— Да, я знаю, — сказала она яростно, — ибо я узнала об этом от того же мудреца, что и проклятая Шарра. Это тайное знание передавалось немногим избранным в каждом народе, из века в век, от Древнего Египта до Вавилона и Тира. Немногие, кто знал его, осмеливались рискнуть воспользоваться им, настолько оно опасно, но теперь Шарра применила его, чтобы бежать в далёкие времена с моим мужем. Почему я не убила её прежде, чем она успела это сделать?

Блейн схватил её за обнаженные руки.

— Ланаш, если ты знаешь этот секрет, то сможешь помочь мне и девушке исправить то, что было сделано, и вернуться в свои тела и в своё время?

Взбешённая Ланаш застыла, услышав это предложение, и в её чёрных глазах внезапно вспыхнул огонь неистовой надежды.

— Если бы я могла это сделать! — прошипела она с вулканической страстью. — Если бы я только могла заставить Шарру и моего мужа-предателя вернуться в их собственные тела здесь, чтобы встретить гибель, от коей они пытались убежать…

— Ты попробуешь, Ланаш? — спросил Блейн с зародившейся в нём надеждой.

Страстные глаза Ланаш сузились, а ноздри расширились.

— Шарра, вернее — её тело, сейчас находится в плену у жрецов Молоха, — сказала она напряжённо, — и в течение часа умрёт. Боги, почему я не узнала правду до того, как подсказала им сделать её жертвой! Но если жрецы позволят нам увидеться с ней до жертвоприношения, я смогу сделать то, что нужно, отправить её и тебя назад и заставить двух виновных беглецов вернуться…

— Ну же, тогда нельзя терять ни минуты! — воскликнул Блейн, осознавая, что его нервы натянуты до предела.

Ланаш поспешила вместе с ним мимо раненого охранника, потерявшего сознание. В освещённом факелами зале храма внизу идол великой Танит безмятежно улыбался нескольким испуганным жрицам, сгрудившимся в тенистых углах.

Блейн и женщина вышли в звёздную ночь, через тёмные священные рощи к мощёной улице, где их ждала колесница. Ланаш вскочила в неё вместе с ним.

— К храму Молоха, к заднему входу! — крикнула она. — Езжай быстрее, Идрид!

Когда они тронулись в путь, Блейн услышал с внешних стен тупой, монотонный гул римских таранов, снова бьющих по стене, и крики карфагенских защитников.

— Может статься, что это последняя ночь Карфагена! — воскликнула Ланаш, перекрикивая стук копыт. — Но если так, то Шарра и мой вероломный муж встретят смерть здесь, в собственных телах, вместе со мной, если моё искусство сможет заставить их вернуться. Быстрее, Идрид! — приказала она мгновение спустя присевшему вознице. — Я уже слышу пение поклонников Молоха!

Блейн тоже слышал его с западного конца чёрного, огромного города — приглушённое, торжественное пение многих тысяч голосов, медленно нараставшее и стихавшее, леденящее кровь.

Колесница мчалась через ночной Карфаген на запад, где на фоне неба трепетало красное зарево факелов. Теперь они были так близко, что громкие, глубокие, торжественные песнопения заглушали глухой далёкий гром римских таранов.

Блейн различил Храм Молоха, грозно возвышающийся на фоне звёзд, чёрный и зловещий, кубическую каменную массу, увенчанную пирамидальной башней и выходящую на огромную круглую площадь. Он увидел, что на площади собралась плотная толпа из десятков тысяч людей, их бледные лица в свете факелов были обращены к мрачному фасаду храма, и они скандировали.

Возница обогнул площадь и въехал в глубокую тень узкой аллеи за огромным храмом. Ланаш выпрыгнула и повела Блейна вдоль боковой стороны огромного здания.

— Видишь! — крикнула она, показывая на площадь. — Уже выносят Молоха для жертвоприношений!

Блейн, застыв на месте, почувствовал, как кровь стынет в жилах. Под торжественные песнопения, звон кимвалов и звуки рожков из огромных дверей храма на площади медленно появлялась гигантская фигура.

Это была пятидесятифутовая медная статуя гротескной, звероподобной формы — колоссальный сидящий человек с головой быка, с гигантскими медными руками, протянутыми от груди, в которой зияло квадратное отверстие.

— Молох! Баал-Аммон! — разразилась криком толпа карфагенян, когда прекратились песнопения. — Спаси нас, великий повелитель, от грозящей нам гибели!

Блейн разглядел жрецов, суетящихся у основания гигантской медной фигуры. Он увидел, как внутри неё вспыхнуло пламя, когда запасы горючего материала в полых внутренностях разгорелись.

Его затрясло от этого отвратительного зрелища — огромный Молох, восседающий в гигантском величии, огонь, бьющий из его глаз и отверстия в груди, его огромные руки, протянутые для жертвоприношений.

— Идём! — воскликнула Ланаш, потянув его за рукав. — У нас мало времени.

Она повела его за собой через дверной проём, по тёмному каменному коридору в огромный каменный зал, чей всепоглощающий мрак едва освещали горящие факелы.

Жрецы в чёрных одеждах были здесь в большом количестве, большинство из них с волнением спешили на помощь богу. Другие столпились вокруг группы из нескольких десятков маленьких детей, одетых в чистые белые одежды, испуганно озиравшихся по сторонам и хныкавших.

— Вот и верховный жрец Бога! — крикнула Ланаш, бросившись вперёд, и Блейн, спотыкаясь, последовал за ней.

Верховный жрец Молоха являл собой устрашающую фигуру, на нём был высокий медный головной убор, похожий на бычью голову его идола, а чёрная мантия была украшена серебряными религиозными узорами. С худого, бородатого лица полубезумным огнём сверкали фанатичные глаза.

— Суффет Этбаал и его жена! — воскликнул он, увидев Ланаш и её спутника. — Что вы здесь делаете?

— Мы должны увидеть жрицу Танит, прежде чем её принесут в жертву, — быстро ответила Ланаш.

Верховный жрец отшатнулся.

— Нет! Сейчас она священна для бога, чьей невестой скоро станет. Никто не может приблизиться к невесте Молоха, кроме нас, его жрецов, иначе он не сможет спасти наш город от врага.

— Ты позволишь нам увидеть её, или я отзову свои войска со стен и позволю римлянам войти в город сейчас же! — свирепо пригрозил Блейн.

— Ты думаешь спасти её от судьбы! — страстно обвинил его верховный жрец. — Всем хорошо известно, владыка Этбаал, что ты давно тайно любишь Шарру.

— Мы не думаем о её спасении! — горячо возразила ему Ланаш. — Неужели я, побудившая тебя выбрать её в невесты Молоху, попытаюсь сейчас её спасти? Ты можешь поставить своих стражников у дверей её камеры, пока мы разговариваем с ней, чтобы в этом убедиться.

Губы первосвященника сжались.

— Хорошо, — прохрипел он. — Но я прикажу своим людям убить вас обоих без колебаний, если вы попытаетесь вывести невесту Молоха из её камеры.

Он позвал жреца и отдал резкий, быстрый приказ. Орава жрецов, злобно глядя на Блейна, окружив его и Ланаш, вывела их из полутемного зала в соседний коридор. Они открыли зарешечённую дверь, Блейн и Ланаш вошли в тускло освещённую факелами камеру, и тут же дверь снаружи оказалась запертой, и они услышали, как вооружённые жрецы расположились вокруг неё.

Шарра-Эдит поднялась со скамьи, где, рыдая, лежала и бросилась в объятия Блейна.

— Кен! — воскликнула она. — Меня хотят принести в жертву Молоху…

— Спокойно, Эдит, — подбодрил он её. — Есть шанс, что мы сможем вернуться в свои тела и время. Ланаш собирается нам помочь…

Ланаш выглянула из зарешечённого окна на освещённую факелами площадь, где карфагеняне поклонялись своему возвышающемуся идолу.

— Надо торопиться! — крикнула она. — Видите, они уже приносят первые жертвы!

Блейн мельком взглянул на маленькую группу детей в белых одеждах, жрецы выводили их из храма под торжественный аккомпанемент рожков и грохот цимбал.

— Сядь сюда и повернись ко мне лицом, — приказала Ланаш девушке. — Смотри мне в глаза и не сопротивляйся, когда я перенесу твой разум через бездну времени в твоё тело, занятое сейчас Шаррой.

Глаза Ланаш расширились, зрачки увеличились. Шарра-Эдит испуганно заглянула в них в тусклом свете, а затем её тело стало медленно застывать, словно постепенно замороженное странной силой.

Блейн, замерев, наблюдал за происходящим. Он видел, как лицо загипнотизированной девушки — экзотически прекрасное лицо Шарры — становится безучастным и похожим на маску, а глаза пустеют.

— Иди вперёд, — шептала Ланаш, её сильно расширенные зрачки не сводили взгляда с глаз девушки. — Выйди из этого тела — в пропасть…

Блейн почувствовал, как на его лбу выступил холодный пот. Он знал, что разум Эдит уже покинул чужое тело и мчится сквозь ревущие бездны вне времени и пространства, ища, как потерянная душа, своё собственное тело в будущем.

Глаза Ланаш не дрогнули, но губы сжались, словно в агонии от концентрации ментальной силы, и Блейн услышал её тихий, хриплый шёпот:

— Она сопротивляется мне — Шарра знает о моей цели и сопротивляется — она не хочет покидать своё новое тело…

С освещённой факелами площади, внезапно замолкшей, если не считать глухого рокота далёких римских таранов, донёсся высокий, пронзительный крик верховного жреца Молоха.

— Молох, прими наши подношения и отврати свой гнев от этого города! Смети угрожающих нам нападающих!

Толпа медленно, торжественно, с ужасом повторила:

— Молох, прими наши подношения!

Блейн в страхе увидел, что медное тело гигантского идола осветилось тусклым красным светом от внутреннего огня. Он увидел, как верховный жрец поднялся по металлической лестнице рядом с идолом и положил маленькую связанную фигурку в белых одеждах на огромные медные руки.

Раздался скрип цепей на шкивах, подтянутых жрецами к идолу. В ужасной тишине гигантские медные руки медленно поднялись в воздух. Связанный ребёнок, лежавший на них, издал крик, скатываясь по наклонным рукам, а затем упал через квадратное отверстие в пылающий огонь внутри идола.

Из отверстия вырвался ужасный клубок пламени и раздался наполовину испуганный, наполовину ликующий крик толпы:

— Молох, прими нашу жертву!

Блейн повернулся, содрогнувшись от этого ужасного зрелища. Руки Молоха снова опустились, и на них положили ещё одного ребёнка.

Глаза Ланаш были влажными и сверкали, когда она смотрела в застывшее, бездумное лицо Шарры.

А потом напряжение резко спало, и Ланаш, пошатываясь, слабо отступила назад.

— Я не могу преодолеть сопротивление Шарры! — в отчаянии воскликнула она. — Я послала разум этой девушки вперёд, в её тело, удерживаемое Шаррой, но не смогла заставить Шарру выйти из него, ибо её знание древней тайны так же велико, как и моё.

С губ Шарры сорвался отчаянный крик Эдит.

— Кен, я находилась рядом с собственным телом, в собственном времени, но меня отбросило сюда! Мы не можем убежать!