Мы с Ириной Борисовной с удовольствием наблюдали из окна музея, как на открытие выставки собираются гости, в основном ученики из двух других школ нашего городка и их родители. Они семенили за своими учительницами и явно боролись с желанием побегать в заснеженном саду.

Пришли и мои бабушка с дедушкой: я им все уши прожужжала и про выставку, и про Ирину Борисовну, и про художницу Аню Чайкину. Бабушка с дедушкой редко куда-то ходили. Думаю, им было приятно выбраться на такое торжественное мероприятие. Дедушка надел костюм и повязал галстук, а бабушка накрутила волосы и приколола к черной бархатной кофточке «для театра» старинную серебряную брошку.

– Бабушка-то у тебя какая красавица! А дедушка – взгляд не оторвать! – восхитилась Ирина Борисовна, когда мы подошли поздороваться.

Бабушка с дедом начали скромничать: мол, ну что вы, что вы! – но раскраснелись от удовольствия.

Я уже привыкла к тому, что к остальным приходили родители, а ко мне – бабушка, и если не болела нога, то и дедушка. Маму с папой я на выставку не приглашала. Все равно у них бы не получилось: Петю не с кем оставить. А мне не хотелось, чтобы им снова пришлось мне отказывать, – я по голосу слышала, как для них это тяжело. К тому же на выставке всего-то один мой рисунок, да и тот столетней давности.

Ирина Борисовна вызвалась проводить моих на второй этаж, а меня оставила на входе – встречать гостей вместе с Варварой Семеновной.

Все приходили нарядные. Валя Дорофеева из драмкружка заплела косы и надела молочно-голубое платье с длинными рукавами и больше не походила на обезьянку, а стала вылитая принцесса Лаура с детских рисунков. Ее сопровождал Ярик. Никогда еще я не видела его таким сосредоточенным, как будто он боялся не так встать, не то сказать и краснел всякий раз, когда Вале делали комплименты.

Появились и Сережа с Леной. Лена размотала уютный бордовый шарф, Сережа помог ей снять бежевое пальто. Просторный белый свитер, в котором она осталась, был ей очень к лицу.

– «Лаура и Великан» – моя самая любимая сказка! – воскликнула она и театрально прижала руки к груди.

Сережа посмотрел на нее счастливыми глазами.

Я вдохнула поглубже и сказала:

– Спасибо, что пришли! Поднимайтесь, выставка наверху.

– А можно будет у Ани Чайкиной попросить автограф? – спросила Лена, доставая из сумки «Лауру и Великана».

– Конечно! – ответила Варвара Семеновна.

И довольные Сережа и Лена, взявшись за руки, стали подниматься по лестнице.

На крыльцо вскочил запыхавшийся Антон, сдернул шапку, волосы встали дыбом.

– Не опоздал? – улыбнулся он и тоже направился в зал.

Почему-то мне стало неловко, что он увидит мой детский рисунок.

– Так, больше вроде никого, – сказала Варвара Семеновна, но вдруг заметила кого-то и крикнула в потемневший двор: – Скорее, молодой человек! Уже начинаем!

И тут я увидела на пороге Трофима.

– Привет, Верон, и ты здесь?! – Его брови в поддельном удивлении взлетели вверх.

«Ну зачем, зачем ты пришел?! – разозлилась я. – Как будто тебе есть дело до иллюстраций!»

– Вера, проводи мальчика, – попросила Варвара Семеновна.

На лестнице Троша ущипнул меня сзади, и я ударила его по руке.

– Да ладно, чо ты, я случайно! – ухмыльнулся он.

– Лучше не разговаривай со мной.

– Да я разговаривать и не собирался. – Он снова потянулся ко мне рукой, но я увернулась.

Зал был полон. На импровизированной сцене возле камина стояли Ирина Борисовна и Аня Чайкина, выступление уже началось.

Антон помахал мне рукой. Свободных стульев не осталось, и он устроился на подоконнике. Значит, Троше придется постоять. Я пробралась на свое место рядом с бабушкой и дедушкой.

– Аня, расскажите, пожалуйста, как проходила работа над «Лаурой и Великаном»? – попросила Ирина Борисовна.

Аня заулыбалась, подняла глаза к потолку и ненадолго задумалась. С виду она была очень веселая. Я не сомневалась, что с друзьями она все время смеется и шутит. Ее короткие волосы торчали светлыми хохолками. На свитере сидела вышитая большеглазая сова.

– На самом деле я аж подпрыгнула от радости, когда мне предложили проиллюстрировать эту сказку. Знаете, я каждый раз, когда читала ее в детстве, ревела над гибелью Великана. И до сих пор реву. Рисовать его было трудно: все-таки это очень неоднозначный персонаж. Он одновременно пугающий и беззащитный, отважный охотник и добрый самоотверженный отец. Как только я нашла образ Великана, вся сказка нарисовалась буквально за две недели. Раньше со мной такого не случалось. Волшебство! – Аня улыбнулась еще шире. – Поэтому я и занимаюсь иллюстрацией. Из-за волшебства.

Гости зааплодировали.

Лена подняла руку:

– Вы так похоже изобразили нашу природу – горы, туманы, водопады. Вы были здесь раньше?

– Нет, в Варламове я впервые. И вы не представляете, как мне приятно слышать, что получилось похоже. Хотя это, конечно, заслуга Веры Алексеевны, которая так живо описала эти места и придумала такую красивую легенду о водопадах. Я правда невероятно рада, что добралась наконец до Варламова и могу все увидеть сама!

Снова раздались аплодисменты. Как-то теплее стало в большой гостиной, хоть она и не прогревалась полностью из-за высоких потолков.

Ирина Борисовна задала Ане Чайкиной еще несколько вопросов – про вдохновение, любимых художников и творческие планы. Аня сказала, что надеется проиллюстрировать и другие произведения Варламовой и уже работает над «Ведьмой». У меня все внутри задрожало от радости, сразу замелькали в голове картинки: превращение из красавицы в старуху, хижина в лесу, коварная ведьма, правдивое отражение в озере.

Ирина Борисовна обратилась к гостям:

– А теперь, я думаю, можно как следует изучить выставку. Кроме работ замечательного художника Ани Чайкиной здесь представлены и детские рисунки. Кто знает, может быть, среди них есть будущий иллюстратор?

– Наверняка! – закивала Аня. – Я даже отсюда вижу, сколько талантливых работ! Мне вообще очень нравится рассматривать детские рисунки: всегда подмечаешь что-то новое для себя. Все-таки дети куда наблюдательнее взрослых.

Люди двинулись по кругу, останавливаясь у картин. Варвара Семеновна наливала всем желающим чай в пластиковые стаканчики и угощала квадратиками яблочной пастилы.

Аню Чайкину усадили за стол, и к ней тут же выстроилась очередь за автографами.

– А вот и Верочкин! Смотри! – услышала я бабушкин голос. Они с дедом нашли мой рисунок.

Я улыбнулась и отыскала глазами Антона. Сложив руки на груди, он разглядывал картину, изображавшую Великана. Я встала рядом.

– Видел твой рисунок, – сказал Антон, не отрываясь от картины.

– И как?

– Довольно круто для шести лет.

– Спасибо! – засмеялась я.

Между нами тут же затесался Троша:

– Тубер, что ж ты все время нарываешься! Держи дистанцию, да?

Я с раздражением выдохнула.

– А там что? – спросил Троша, указывая на следующую комнату.

– Малая гостиная, – ответила я.

– А внизу? – Он осклабился: – Может, устроишь мне экскурсию?

– Ты никогда не был в музее Варламовой?! – разозлилась я.

– Был, но уже все забыл.

– Ну извини!

– Извиняю. Ладно, пошли! – Железные пальцы сомкнулись на моем запястье, как тюремный браслет.

Антон сказал твердо:

– Сейчас выставка. Вере некогда.

– О, ничо се! Тубер заговорил! Смотри не задохнись от натуги!

– Не волнуйся, не задохнусь.

– Давай, Вер, чо встала-то, как лопата в землю? – Троша дернул меня за руку – чуть не вывихнул.

– Осторожнее! – с нажимом предупредил Антон.

Трошу это удивило. Он склонил голову набок, на шее напряглась жила.

– Ты это мне? Ни с кем не перепутал?

К нам поспешила Ирина Борисовна, заметившая неладное:

– Трофим, что у вас случилось?

Троша скривил губы. Казалось, сейчас он сплюнет ей под ноги.

– Просто спросил, где туалет.

– На первом этаже, возле гардероба, – подсказала она.

– Ага, – буркнул он и удалился.

Мы переглянулись. Ирина Борисовна вздохнула и вернулась к Ане Чайкиной.

– Думаешь, он всегда таким будет? – спросил Антон.

– Судя по всему, да.

Мы замолчали. На картине перед нами были горы, паслись козы, сидел над обрывом хмурый Великан с длинной огненно-красной бородой, весь в заплатках, и, глядя вниз, думал свою тяжелую думу.

– Красиво! Но я не читал, – признался Антон.

– Правда?

Хотя чему тут было удивляться? Антону всегда больше нравились энциклопедии, чем сказки.

– Расскажи, – попросил он и уселся на подоконник.

Я улыбнулась: я очень любила эту историю. Скользнула взглядом по рисунку и стала рассказывать.

– «…Внизу раскинулось королевство, где жила принцесса Лаура. Даже Великан у себя на горе слышал о ее красоте и добром сердце. В последнее время он часто думал о Лауре. Наконец он решился. Спустился с гор, поймал крестьянина и велел бежать со всех ног во дворец – доложить королю, что к принцессе Лауре сватается Великан.

По дороге перепуганный крестьянин рассказывал о встрече с Великаном каждому, кто попадался на пути, и, прежде чем оказаться у королевских ворот, переполошил всех и вся.

Люди только о том и говорили, что Великан растопчет урожай, разрушит их дома, съест коров и коз, и их самих тоже, ведь всем было известно: ни за что на свете король не отдаст единственную дочь горному Великану.

Только Лаура родилась, отец тут же сосватал ее принцу из Латуны, чтобы укрепить союз с соседями. К тому же в благодарность за хлопоты ему обещали Олений лес, и королю не терпелось поохотиться в новых угодьях. Он дни считал до свадьбы, а тут ему предлагают просто так отдать Лауру, залог его благополучия, какому-то грязному безродному громиле!

„Почему их всех до сих пор не перебили?!“ – разозлился король и отправил Великану гонца с таким посланием: „Любезный гость, как и всякий отец, я бесконечно горд, что о достоинствах моей дочери слышали даже высоко в горах, и несказанно рад, что Вы готовы осчастливить ее, сделав своей женой. Но как справедливый король, я должен заботиться не только о благе своей дочери, но и обо всех вверенных мне подданных. В нашем славном королевстве есть и другие девицы под стать Лауре. Они, хоть и не принцессы, но не менее достойны. Дайте и им возможность попытать счастья. Иные, по правде говоря, и красивее, и мудрее, и добрее моей дочери. Посему предлагаю тянуть жребий, и пусть сама Судьба выберет Вам невесту!“

Великан согласился, и король подстроил так, что идти в горы выпало кухарке. О сироте, решил он, некому будет горевать, да и десерты у нее никогда не получались, ей в самый раз варить Великану похлебки.

В день, когда безутешная кухарка ушла с Великаном и в королевстве выдохнули с облегчением, король похвастался Лауре своей хитростью. Но принцесса не обрадовалась – она испугалась и устыдилась его низости. В тот же час она бросилась вслед за Великаном, рассказала всю правду и уговорила взять ее вместо бедной кухарки. Великан не возражал, и вместе они отправились в горы.

А королю ничего не оставалось, как известить Латунского принца о том, что дочь похищена Великаном.

Принц немедля собрал лучших стрелков и снарядил погоню.

Великан с легкостью перешагивал горы, леса и реки и уносил на руках Лауру все выше и выше.

– Я знал, что твой отец попытается меня обмануть, – сказал Великан. – И хотел убедиться, что у тебя и вправду доброе сердце, как все говорят. Ты не подвела меня, принцесса, и теперь я открою тебе, зачем забрал тебя в горы.

И он поведал ей о том, как не уберег от людей свою жену. Он охотился в Холодных землях, а люди меж тем изловили и убили ее. Великану пришлось оставить дом и уйти еще выше, чтобы уцелеть самому и защитить дочурку Нэй-Нэй.

– Рано или поздно меня не станет, а для людей ни одна гора не велика, так что, когда они сюда доберутся, – говорил Великан, – Нэй-Нэй должна быть готова к встрече с ними. Она должна знать и уметь все, что знают и умеют люди, и вести себя как человеческое дитя. Ты должна ее всему научить. И может быть, они примут ее и оставят в живых, ведь мы с ней последние из племени великанов.

И тогда в уродливом гиганте со спутанной бородой Лаура увидела такого отца, о котором мечтала сама. Она с радостью взялась за воспитание Нэй-Нэй. Великан уходил на долгую охоту, а Лаура тем временем учила Нэй-Нэй писать и читать, петь и рисовать, танцевать и играть на флейте. Нэй-Нэй тоже кое-чему учила принцессу – легендам своего народа, которые слышала от матери.

– Ты скучаешь по ней? – спросила однажды Лаура.

– Как я могу скучать, если она приходит ко мне каждое утро? – удивилась Нэй-Нэй. – Когда умирают великаны, природа берет их к себе. Моя мама стала утренним туманом, и когда я просыпаюсь, то всегда вижу ее. А у людей разве не так?

Прошел год. Лаура успела полюбить ласковую Нэй-Нэй, как родную сестру. Полюбила она и горы, и туманы, и шум ледяной реки. Тихая красота гор теперь была ей дороже всех дворцовых сокровищ.

Целый год Латунский принц и его лучники шли по следу Великана. С каждым днем надежды таяли. Лучники шептались, что Великан уволок принцессу в Холодные земли и давно с ней расправился, но принц отказывался в это верить. Он поклялся спасти невесту, даже если на ее поиски уйдет вся жизнь.

Наконец усилия людей были вознаграждены: они нашли убежище Великана.

Лаура и Нэй-Нэй гуляли в лесу, а Великан спал после долгой охоты и слышал сквозь сон их красивую песнь.

Его разбудили выпущенные из луков стрелы. Он вскочил, отмахиваясь от них, как от стаи комаров, но оступился и рухнул в ущелье.

Началось землетрясение. Горы пришли в движение, отказываясь верить в гибель Великана. Природа пробудилась и, не дав ему разбиться, превратила в глубокое озеро, раскинувшееся от горы до горы.

Из леса появилась растерянная Нэй-Нэй, на руке она держала Лауру.

Увидев принца, Лаура поняла, что Великана больше нет и день, которого она так боялась, настал.

– Цельтесь великанше в глаза! – скомандовал принц.

И каждый лучник натянул тетиву. Их ледяные взгляды были острее стрел.

– Стойте! – закричала Лаура, взобралась на плечо Нэй-Нэй и сказала ей что-то в самое ухо.

Принц и лучники застыли в замешательстве.

Нэй-Нэй замотала головой. Она посмотрела под ноги: всюду стрелы, стрелы, даже не видно травы… Великанская девочка разрывалась: убежать, укрыться в чаще, как учила мать? Запеть человеческую песню, как просила Лаура? Слушаться Лауру, как наказывал отец? Или сбросить лучников по одному в пропасть, как требовало пламя в груди?

Лаура услышала чувства Нэй-Нэй: ее сердце билось слишком громко. Принцессу и саму жгла изнутри обида, и слезы стояли в глазах.

– Целься! – приказал принц.

– Если убьете Нэй-Нэй, убьете и меня! – воскликнула Лаура. – Нэй-Нэй, вытяни руку над обрывом.

Нэй-Нэй повиновалась. Принцесса встала в середину ее ладони.

– Не стрелять! – крикнул принц и пробормотал себе под нос: – Должно быть, великаны ее околдовали.

Принцесса тем временем продолжала:

– Принц! Я вижу сомнения в твоих глазах. Поверь, Нэй-Нэй как сестра мне, а Великана я с гордостью называю отцом. Отца ты отнял, а если отнимешь и сестру, то как я буду жить на свете?

«Отрекается от отца-короля! – в ужасе подумал принц. – Мысли ее отравлены и не принадлежат ей. Правду говорят: сильно колдовство великанов!»

Вслух же сказал:

– Принцесса, я так долго тебя искал! Едва я преодолевал одну гору, как на пути вырастала другая. Но любовь моя не угасала, с каждым днем она только крепла. И вот, спустя долгие месяцы, ты стоишь передо мной. Разве могу я сделать тебя несчастной? Пусть твоя сестра пойдет с нами и станет жить при дворе.

Лаура с благодарностью поклонилась принцу. Нэй-Нэй заулыбалась кривыми зубами, и принц с трудом сдержался, чтобы не поморщиться. Да никогда в жизни он не позволит такому чудовищу расхаживать по дворцу!

Едва Нэй-Нэй опустила принцессу на землю, как принц отдал приказ, и в Нэй-Нэй полетели стрелы.

Острая боль пронзила сердце Лауры, она кинулась к сестре, и вместе они упали с обрыва.

Принц бросился на помощь невесте, но рука его ухватила только воздух. Он припал к краю и увидел, как в объятия голубого озера устремились два водопада – маленький и большой…»