«Все личности и существа, которые встречаются на страницах книги – это те, кем я был… Здесь нет незнакомцев», – с седьмой попытки признается автор (см. Предуведомление № 7). И когда предисловия как свидетельские показания очевидцев прочитанного, встречающие нас в начале книги, по мере дальнейшего чтения воспринимаются откликами суб-личностей самого автора, так что обе стороны призрачных и реальных читателей встречаются на безумной границе Бытия с «Житием», то спасительным бифуркационным ключом к деконструкции «Бытия и Безумия» – как жизнетворческого текста многоличного автора – может послужить фраза из истории от I.IV.01 «Безумие и яйцо»: «Мы помним себя золотым яйцом, которое снесла Курочка Ряба, неудачливый демиург; помним и попытки Деда и Бабы разбить его, помним его гибель от хвоста безумной мыши-трикстера. Мы помним все это, и оттого наша память пахнет безумием». Спасительным, разумеется, для автора, а не его читателя!

Когда написавшие предисловие к книге психиатр и психолог на деле оказываются субличностями безумца, то впору менять диагноз: с безумного – на трикстера, страдающего посттравматической амнезией архаичных воспоминаний и своего предназначения. Амнезией, вероятно, произошедшей после его проказы как мыши-трикстера с золотым яйцом рябого демиурга, и с фиксированным переносом авторского «я» на это яйцо как утраченный объект его былого потлача. Так, будто в действительности была утрачена целостность не объекта (яйца), а самого безумного субъекта-трикстера этого действа (Мыши). Об основаниях диагноза свидетельствует статистический факт: во всем тексте этот трикстер не упоминает более себя по истинному трикстерскому имени ни разу, что свидетельствует не только об отмеченном замещении – с децентрацией исходного мифа от мыши к Аполлону, но и вытеснении в Тень бессознательного ее означающего, архетипа трикстера, вне которого она становится симулякром сериального означаемого с ложной памятью-фиксацией из сна себя забывшего божества… То есть памятью мыши о гипнотическом сиянии аполлонического золотого яйца как первопричины транса и забвении на этой фиксации своего дотрансового бытия. Ибо, согласно интуициям Максимилиана Волошина, Мышь в первозданном мифе является не постоянным спутником Аполлона, но его победительницей. Волошин также объясняет: «Что значит это странное утешительное кудахтанье курочки: „Я снесу вам яичко другое: не золотое – простое“? Точно это простое яичко должно чем-то оказаться лучше прежнего, чудесного, золотого…» (Максимилиан Волошин, «Аполлон и мышь»). Можно рекомендовать это эссе в терапевтических целях, если мой диагноз (п)окажется справедлив.

Чтобы субличности автора вспомнили себя единым автором-трикстером, им надобно уяснить, что Мышь – трикстер самого Аполлона, а не курицы, как писал Волошин: «Несомненно, что золотое яичко (уже по самому свойству металла, из которого оно сделано) является даром Аполлона. И никакими человеческие усилиями ни деда, ни бабы это золотое сновидение не могло быть разбито. Но достаточно было, чтобы появилась мышка, вильнула хвостиком, и яичко упало и разбилось… Нет сомнения, что золотое яичко, снесенное рябою курочкой, – это чудо, это божественный дар. Оно прекрасно, но мертво и бесплодно. Новая жизнь из него возникнуть не может. Оно должно быть разбито хвостиком пробегающей мышки для того, чтобы превратиться в безвозвратное воспоминание, в творческую грусть, лежащую на дне аполлонийского искусства».

Таким образом, приведенная в первом томе история от I.IV.01 «Безумие и яйцо» позволяет предположить следующий анамнез: так как плут-оборотень трикстер одновременно и едок, и самоед, однажды он совершает подмену не в чужой, а в собственной истории: в итоге подмены демиургом оказывается курица, а не Аполлон, с которым в действительности трикстер кровно связан близнечным культовым мифом. И в результате этой подмены трикстер утрачивает антропоморфную самоидентичность; теперь он – териоморфный трикстер рябой курицы: лжедемиурга, подобного гностическому Ялдабаофу, ревниво твердившему, будто он единственный бог!

Собственно, это неосознанно, как эхо вытесненного в тень трикстерного означающего, понимает и сам себя забывший автор, когда пишет, что Курочка Ряба – неудачливый демиург. Но, завороженный золотым бесплодным яйцом, автор не делает из этого должных выводов, которые, остается надеяться, мы увидим во втором томе «Бытия и безумия»!

Поскольку трикстер – извечный брат-антагонист демиурга, рекомендуется в следующем томе снять указанную подмену мышиного антагониста-адресата с Аполлона-Сминфея на курицу. Рекомендация эта, разумеется, обращена к Мыши как авторскому принципалу.