Они всегда возвращаются. И не только они. «Возвращаются все, кроме лучших друзей…»

Мы тоже всегда возвращаемся. И всегда – на место преступления. То есть то место, где мы переступили черту и сделали очередной выбор. Эти места отмечены обелисками, обычно – черными, чтобы нам было легче находить их.

Любое возвращение является элементом вечного возвращения. Оно – часть цикла, который не могут разорвать ни разум, ни безумие. И если, чтобы легче засыпать, мы научились считать верблюдов, львов и детей, то нам легче будет возвращаться и в самые драматические точки нашего и чужого прошлого.

Возвращаясь, мы каждый раз коренным образом меняем ситуацию, к которой мы вроде бы вернулись, – так каждый акт припоминания меняет содержание памяти [см. «Безумие и память»].

А наличие безумия меняет эти ситуации до неузнаваемости. Ибо все, что будет, уже когда-то было, но было совсем не так, как оно «было» в прошлый раз.

Наше возвращение неизбежно, и оно же – невозможно, поэтому можно не думать об эффекте бабочки, но всегда следует помнить об эффекте Единорога [см. «Безумие и Единорог»].