Тот же композитор говорил мне.

Музыка требует измененного состояния сознания. Требует настойчиво и властно.

Мне рассказывали, что для композитора такое состояние критически важно, без него мало что происходит. Должен произойти прорыв в область «бессознательного» (возможно – над-сознательного), а «сознание» должно быть вытеснено на второй план. Это состояние стихийно и во многом «лишено разума».

Чайковский не спал и почти не ел, пока – примерно за две недели – не дописал «Пиковую даму».

Для Берлиоза почти вся его музыка вытекала из одного мотива – безумной любовной страсти.

Композиторы, да и другие люди искусства, нередко так вживаются в роль своих персонажей, что не только видят их перед глазами, но и становятся ими, и это тоже – своеобразный род безумия.

Скрябин воображал себя мессией. И это так влияло на его творчество, что его главное произведение – «Мистерия» – так и осталось практически ненаписанным.

Если поэта к священной жертве требует Аполлон [см. «Безумие и Аполлон»], то музыканта чаще к подобной жертве требует Дионис [см. «Безумие и Дионис»]. И это – скорее про дух музыки, чем про ее трепетное тело.