Дорога на восток — серая, мокрая, бесконечная.

Не дорога даже — направление. То, что когда-то было трактом — широким, наезженным, с колеями от тысяч телег и утоптанной обочиной, — за последние месяцы превратилось в месиво. Грязь — жидкая, чавкающая, глубиной по щиколотку, а местами — по колено. Следы — тысяч ног, сотен копыт, десятков колёс — перепахали землю так, что она перестала быть землёй и стала чем-то средним между болотом и рекой. Тележные колеи — заполнены водой цвета ржавчины. Обочины — вытоптаны, выжраны, выскоблены до глины. Деревья вдоль тракта — обрублены: нижние ветви — на дрова, кора — ободрана, в голодный год кору варят и едят, это Сэлин знала, видела, помнила.

Беженцы. Тысячи людей прошли здесь — до неё, за последние недели. Оставили — следы, мусор, обломки телег, сломанные колёса, брошенные вещи, которые не было сил нести. Тряпьё. Глиняные черепки. Детская кукла — тряпичная, с одним глазом, лежала на обочине, вдавленная в грязь, как утопленница. Сэлин проехала мимо. Не остановилась. Не подняла. Куклу — не спасёшь. Ребёнка, который её бросил, — может быть.

Может быть.

Сэлин ехала уже десять дней. Одна. Конь — гнедой мерин, крепкий, невозмутимый, с широкой спиной и короткими ногами. Не красивый — надёжный. Из тех лошадей, которых не выбирают за масть или породу, а за способность идти весь день по любой дороге и не сдохнуть к вечеру. Она звала его Пыль — не из иронии, из точности: он был цвета дорожной пыли, бурого, неопределённого, сливающегося с фоном. К концу каждого дня — покрывался грязью так, что становился неотличим от дороги, по которой шёл. Идеальный конь для следователя: незаметный, как хозяйка.

Десять дней — от Тальмы до восточной границы Вальтрена. Через деревни — полупустые, притихшие, со ставнями, закрытыми средь бела дня, и собаками, которые лаяли на каждого проезжающего, потому что привыкли: каждый проезжающий может быть опасен. Через поля — незасеянные, заброшенные, заросшие прошлогодним бурьяном. Крестьяне — бежали или готовились бежать. Или — сидели и ждали, не зная, что хуже: бежать неизвестно куда или остаться и надеяться, что варвары пройдут мимо.

Через леса — тёмные, зимние, молчаливые. Голые деревья — стояли, как скелеты, вцепившись в серое небо чёрными пальцами ветвей. Снег — лежал клочьями, грязный, подтаявший, ноздреватый. Птиц — мало: зима, бескормица, тишина. Только вороны — чёрные, жирные, сидели на ветках и смотрели вниз. Вороны — всегда появлялись там, где пахло смертью. Или — где скоро запахнет.

Через посты — пограничные, жалкие. Шлагбаум из жерди, будка из досок, двое-трое солдат — в кольчугах, с мечами, с лицами людей, которые давно перестали верить, что их присутствие что-то меняет. Проверяли документы — механически, не глядя в лицо, потому что лиц — слишком много, а сил — слишком мало. Сэлин — показывала подорожную грамоту, обычную, торговую, без орденских печатей. Солдаты — кивали, поднимали жердь, отворачивались. Женщина на коне. Одна из тысяч.

Она — не торопилась. Не потому что не хотела найти мальчика — хотела. Хотела — с той тихой, упорной, профессиональной настойчивостью, которая двадцать лет вела её по следам людей, не желавших быть найденными. Но — думала. Десять дней в седле — десять дней для размышлений. Десять дней — для того, чтобы собрать в голове все кусочки мозаики и попытаться — хотя бы попытаться — сложить из них картину.

Кусочков — было много. Картина — не складывалась.

Адепт Сэлин — тридцать пять лет. Следователь Ордена Башен, Третье следственное крыло. Специализация — поиск незарегистрированных магов. Двадцать лет в Ордене — пятнадцать из них в поле.

Она — не выглядела как маг. Намеренно. Осознанно. Каждая деталь — продумана, выверена, отточена годами практики. Русые волосы — убранные в короткую косу, практичную, не красивую: не мешает в бою, не цепляется за ветки, не требует времени на уход. Лицо — узкое, правильное, с тонким шрамом от виска до скулы. Тонким — потому что целитель Ордена заштопал рану хорошо. Но — шрам остался. Намеренно. Сэлин — не попросила убрать его полностью. Шрам — напоминал. О портовом городке на южном побережье, семь лет назад. О контрабандисте, который торговал запрещёнными артефактами. О том, как она вошла в его лавку с ордером на обыск, а он — ответил ледяным лезвием, которое прорезало её щит и рассекло кожу от виска до скулы. О том, как она — после этого — поставила водяную ловушку, которая заморозила его до пояса, и он сдался, хрипя и матерясь.

Шрам — напоминал: не расслабляйся. Даже — когда кажется, что ситуация под контролем. Особенно — тогда.

Глаза — голубые, ясные, цепкие. Глаза следователя — не прокурора и не палача. Следователь — наблюдает. Замечает. Запоминает. Сопоставляет. Делает выводы. Двадцать лет — она смотрела на людей и видела — не то, что они показывали. Видела — то, что прятали. Ложь — под улыбкой. Страх — под спокойствием. Правду — под ложью. Правду — под страхом. Правду, спрятанную так глубоко, что люди прятали её даже от самих себя. Особенно — от самих себя.

Одежда — дорожная, неброская, без орденских знаков. Тёмный плащ — шерстяной, не шёлковый, с капюшоном, потёртый на плечах от поводьев. Кожаный жилет — с медными пуговицами, видавший виды. Добротные сапоги — разношенные, удобные, не новые. Оружие — короткий меч на поясе, в простых ножнах. Не для боя — для вида. Она не пользовалась холодным оружием, не умела и не хотела учиться: Эфир — её оружие, Вода — её стихия. Но путешествующая женщина без меча привлекает два типа внимания: сочувствие (бесполезное) и жадность (опасное). Меч — отсекал оба.

Настоящее оружие — в каналах. Вода. Тихая, терпеливая, неостановимая. Как она сама.

Она не носила синий плащ с серебряной вышивкой — не в поле. Никогда — в поле. Синий плащ — для Башни, для залов, для церемоний, для тех случаев, когда нужно показать принадлежность. В поле — плащ мешает. Не физически — информационно. Слишком заметно. Слишком — громко. Слишком много людей, которые при виде орденского синего — либо кланяются и перестают думать, либо бегут и начинают прятать. И то, и другое — мешает работе. Следователю нужна тишина. Нужна — прозрачность. Нужно — быть стаканом воды на столе, который все видят и никто не замечает. Который — стоит. Молча. И — слушает.

Факты. Она выстраивала их — методично, аккуратно, слой за слоем, как каменщик кладёт стену. Каждый факт — кирпич. Каждый — проверенный, взвешенный, положенный на своё место. Между ними — раствор: логика, опыт, интуиция. Стена росла. Медленно. Но — росла.

Факт первый: мальчик — Арканист. Первый за сто двадцать лет. Последний известный Арканист — Тэррис Мудрый, автор «Алхимического компендиума», умер сто десять лет назад. Естественной смертью — если верить официальной версии. В своей лаборатории — если верить неофициальной. Орден — пытался заполучить его записи после смерти. Не все удалось. Часть — исчезла. Часть — уничтожена неизвестно кем. Часть — рассеялась по миру: копии, выписки, фрагменты, которые всплывали — время от времени — на чёрных рынках, в частных коллекциях, в руках людей, которые не всегда понимали, чем владеют.

Арканист. Слово — которое в Ордене произносили с придыханием. Как произносят — имена богов. Или — имена демонов. В зависимости от того, кто произносит и зачем.

Факт второй: мальчик — самоучка. Формально. Практически — ученик Грэма. Она подняла архив дезертиров перед поездкой — стандартная процедура, запрос через связной кристалл, ответ — через два часа. Грэм — в архиве. Бывший Адепт, Башня Сол'Тарен, специализация — Эфирная теория и артефактоведение. Принят — сорок два года назад. Выпущен в ранге Адепта — тридцать шесть лет назад. Ушёл — тридцать два года назад. Причина ухода в личном деле — «идеологические разногласия». Сэлин знала, что значит эта формулировка: дипломатический эвфемизм для «увидел что-то, что ему не понравилось, и отказался закрыть глаза». Обычно — за этим стояла конкретная история. Конкретный инцидент. Конкретное имя.

Она — не запрашивала подробности. Пока — не нужно. Пока — достаточно знать: Грэм ушёл. Заблокировал маячок — грубо, экстренно, повредив собственные каналы. Исчез. На тридцать два года. Жил — в лесу, рядом с деревней Тальма. Умер — год назад. Похоронен — мальчиком, которого учил.

Четыре года обучения. Четыре года — от момента, когда Грэм обнаружил мальчика (восемь лет), до его смерти (мальчику двенадцать). Четыре года — и мальчик на грани Адепта.

Это — подводило к третьему факту.

Факт третий: мальчик обладает навыками, превышающими его возраст и время обучения. Значительно превышающими. Необъяснимо — в рамках стандартной теории магического развития.

Грамотность — за несколько месяцев. Полная, свободная грамотность — чтение и письмо — у крестьянского ребёнка, без предшествующего обучения, без книг в доме, без образованных родителей. Жрица Хэлла — назвала это «благословением Лиэнны». Сэлин — не верила в благословения. Верила — в данные.

Маскировка Эфирного фона — в три года. Спонтанная, инстинктивная, но — эффективная. Настолько эффективная, что опытный Искатель — Адепт Корнис, двадцать лет в поле, проверивший тысячи детей — не обнаружил Искру. Записал: «Слабый фон, не одарён». Не «нулевой фон» — «слабый». Разница — принципиальная. Нулевой фон — подозрителен: живое существо без фона — аномалия, которую Искатель обязан исследовать. Слабый фон — обычный, нормальный, ожидаемый. Мальчик — не просто спрятал свою ауру. Он — создал ложный фон. Подделку. В три года. Не зная, что делает. Не понимая — зачем. Рефлексом.

Сэлин — перебирала в памяти каждый документированный случай спонтанной маскировки у детей. Каждый — за двести лет орденских архивов. Нашла — ноль. Ни одного.

Четыре стихии — к двенадцати годам. Огонь, Земля, Воздух, Вода (или Лёд — стихийная разновидность). Без формального обучения в Ордене. С единственным наставником — Грэмом, Адептом, теоретиком, не боевым магом. Уровень — на грани Адепта. В двенадцать лет.

Для сравнения: средний маг Ордена достигает уровня Адепта в двадцать пять — тридцать лет. После — пятнадцати лет обучения. С лучшими преподавателями, с библиотекой, с тренировочными залами, с парт-спаррингами, с Эфирными резонаторами, с целительской поддержкой. Пятнадцать лет — и Адепт. Мальчик — четыре года — с одним стариком в лесу — и почти — там же.

Это — аномалия. Даже для Арканиста — аномалия. Арканисты — сильные маги, мощные, гибкие, с доступом ко всем стихиям. Но — скорость обучения не определяется типом Искры. Скорость обучения — функция интеллекта, дисциплины, методики. Искра — даёт силу. Не — скорость.

Значит — интеллект. Необычный. Исключительный. Не — детский.

Сэлин — остановила коня. Стояла на обочине разбитого тракта, посреди бурой грязи и серого неба, и думала. Пыль — фыркнул, потянулся к обочине, где торчала пожухлая трава. Она — не мешала. Конь — ел. Она — думала.

«Говорит не по возрасту.»

Это — повторяли все свидетели. Все — до единого. Мать — Мара: «Он всегда был... другой. Тихий. Серьёзный. Как будто — знает что-то, чего мы не знаем». Староста Борм: «Говорит — как взрослый. Смотрит — как взрослый. Иногда забываешь, что ему — двенадцать». Жрица Хэлла: «Умнейший ребёнок, которого я видела за тридцать лет. Схватывает — мгновенно. Но... странно. Не как ребёнок, который учится. Как взрослый, который вспоминает».

Вспоминает. Хэлла — сказала это вскользь, мимоходом, как говорят вещи, которые не до конца понимают. Но — Сэлин зацепилась. «Вспоминает» — не «учится». Разница — огромная. Учатся — впервые. Вспоминают — то, что уже знали.

Что — он мог знать? Откуда? Ему — три года, когда он начал «учиться» грамоте. Три. В крестьянской семье. Без книг, без учителей, без контакта с образованными людьми. Откуда — знание? Откуда — ощущение, что он «вспоминает»?

Сэлин — не верила в одержимость. Не верила в переселение душ. Не верила — в сказки о духах древних магов, которые вселяются в новорождённых и живут заново. Это — фольклор. Деревенские байки. Суеверия, которые Орден — методично, столетиями — выкорчёвывал из народного сознания.

Она — Адепт Ордена. Она верила в факты, в Эфирную теорию, в документированные феномены, в повторяемые эксперименты, в логические цепочки, в причинно-следственные связи. Она — не верила в необъяснимое. Необъяснимое — это просто пока-не-объяснённое. Всему — есть причина. Нужно только — найти.

Но — факты. Факты говорили ей то, чему она не находила объяснения. В рамках — известного. В рамках — того, что она изучала, читала, видела за двадцать лет.

«Допустим — гений. Врождённый интеллект, который случается — раз в столетие. Раз — в несколько столетий. Вундеркинд. Ребёнок, чей мозг работает быстрее, глубже, шире, чем у любого взрослого. Это — объясняет скорость обучения. Объясняет — грамотность за месяцы. Объясняет — способность к абстрактному мышлению, которая позволяет строить Эфирные структуры без формальной теории, на одной интуиции.»

Пауза. Пыль — жевал траву. Вороны — каркали на дереве.

«Но. Это — не объясняет поведение. Вундеркинды — дети. Умные дети, гениальные дети, невероятные дети — но дети. Они капризничают, пугаются, плачут, играют, дерутся из-за игрушек, боятся темноты, хотят к маме. Они — не выходят одни против отряда варваров с боевыми заклинаниями. Не строят план побега из родной деревни. Не уходят в неизвестность с мешком за плечами в двенадцать лет. Не торгуются с бандитами. Не просчитывают на три хода вперёд. Не говорят «я никогда не вступлю в Орден» — с уверенностью взрослого человека, который точно знает, чего хочет и чего не хочет.»

Она — крутила эту мысль, как камень в ладони. Поворачивала — так и этак. Искала — грань, за которую можно зацепиться. Объяснение, которое укладывалось бы в рамки. В — известное.

Не находила.

И это — злило. Не — раздражало. Злило. Тихо, профессионально, без внешних проявлений — но злило. Сэлин — не любила загадок. Загадки — означали, что она не видит полной картины. А неполная картина — опасна. Неполная картина — ведёт к ошибкам. К решениям, принятым на основании половины данных. К последствиям, которых можно было избежать — если бы знала. Если бы — видела.

Она — не видела. Пока. Но — увидит. Найдёт — мальчика, посмотрит в его серые глаза, поговорит — и поймёт. Или — не поймёт. Но — попытается.

На одиннадцатый день — Кэлдор.

Город — возник на горизонте, как каменный кулак, сжатый над равниной. Серые стены. Башни. Дым — из сотен труб, поднимающийся к серому небу и сливающийся с ним. Река Кэла — огибала город с юга, широкая, мутная, с баржами и лодками у причалов. Мост — каменный, старый, горбатый — через реку, к южным воротам.

Город — встретил её так же, как встретил Эрана два месяца назад: запахом (дым, рыба, пот, навоз, специи, гниль, хлеб — всё одновременно), шумом (крики, скрип телег, лай собак, стук молотов), толпой (беженцы, торговцы, солдаты, нищие — все сразу, все одновременно, все — в ворота).

Но — она не была двенадцатилетним мальчиком. Она была Адептом Ордена с двадцатилетним опытом полевой работы. Город — для неё — не лабиринт, не хаос, не новый мир. Карта. Территория, которую нужно прочитать. Структура, которую нужно понять. Организм, у которого есть сердце, вены, лёгкие и — болезни.

Она — прочитала Кэлдор за первый день. Как — читают книгу: страница за страницей, глава за главой.

Верхний город — на холме, за внутренней стеной. Власть: бургомистр, совет, суд, казначейство. Чистые улицы, каменные дома, стража на каждом углу. Люди — сытые, одетые, спокойные. Люди, которые верят, что стены — защитят.

Нижний город — всё остальное. Рынок, ремесленный район, храмы. И — порт. Криминал: банды, воры, контрабандисты. Хаос — контролируемый, но хаос. Люди — голодные, злые, напуганные. Люди, которые знают, что стены — не защитят.

Гильдия Свободных Магов — каменное здание в нижнем городе, четыре этажа, вывеска — перо и пламя. Конкурент Ордена — в рамках Вольных Городов. Не враг — но и не друг. Буфер. Территория, на которой Орден не имеет юрисдикции. Официально.

Стража — триста человек. Мало — для двадцатитысячного города, переполненного беженцами. Гарнизон — недоукомплектованный, деморализованный, растянутый.

Беженцы — давление. На всё. На цены, на жильё, на еду, на воду, на терпение, на закон. Город — пухнет. Швы — трещат.

Она остановилась в верхнем городе. Таверна «Серебряный кубок» — чистая, тихая, дорогая. Не роскошная — приличная. Комната — маленькая, с кроватью, столом, стулом и окном, выходящим на крышу соседнего дома. Достаточно. Оплатила — орденскими деньгами: связной кристалл позволял авторизовать расход через казначейство Башни. Командировочные.

Первый день — не поиск , а наблюдение. Она — не искала. Пока — не искала. Она — смотрела. Как смотрит рыбак на реку перед тем, как забросить удочку: не на рыбу — на воду. На течение. На глубину. На камни под поверхностью.

Прогулка — от ворот до ворот, от стены до стены. Пешком — коня оставила на конюшне при таверне. Пешком — лучше: видно больше, слышно больше, ближе к земле. Одета — просто: тёмный плащ, капюшон, без оружия (меч — в комнате). Женщина — из тех, кого не замечают. Средних лет, среднего роста, среднего вида. Невидимая.

Сенсорика — развёрнута. Широко, на полный радиус — триста метров для Адепта Воды. Не острая, как у магов Воздуха, — но глубокая. Объёмная. Она — чувствовала не столько точки, сколько потоки. Течения Эфира в городе. Где — густо: Гильдия (десятки магов, фоны — наложенные друг на друга, как голоса в хоре). Где — пусто: трущобы нижнего города (ни одного мага, ни одной Искры — только тусклые, обычные, человеческие точки). Где — аномалии.

Аномалий — не было. Город — фонил ровно. Десятки магов — Гильдия, независимые, случайные, транзитные. Их фоны — смешивались в общий гул, как голоса в толпе — невозможно выделить один, если не знаешь, какой именно ищешь. Мальчик — если он здесь — маскировался. Кольцо — работало. Его фон — отсутствовал. Дыра в гобелене: невидимая, если не знаешь, где искать.

Она — не знала, где искать. Пока.

Значит — не сенсорикой. Другим. Старым, проверенным, некрасивым способом. Ногами. Ушами. Словами.

Второй день — расспросы. Осторожные, непрямые, многослойные. Она — не спрашивала о мальчике. Прямой вопрос — прямой след. «Кто-то искал мальчика-мага» — эта информация дойдёт до мальчика быстрее, чем Сэлин дойдёт до него сама. Нет. Она — спрашивала о зельях.

Почему — о зельях? Потому что — логика. Мальчик — маг. Мальчик — один в чужом городе, без денег, без статуса, без защиты. Мальчик — должен зарабатывать. Чем — маг может зарабатывать, не привлекая внимания? Не боевой магией — заметно. Не целительством — нужна лицензия. Зелья. Зелья — можно делать тайно. Продавать — через посредников. Без лица, без имени, без следа.

Если мальчик — умён (а он — умён, это Сэлин знала точно), он делает зелья.

«Слышала, в порту продают какую-то особенную мазь. Лечебную. Не знаете, где найти?»

Вопрос — невинный. Женщина ищет лекарство. Обычная история. Люди — говорили. Охотно. С удовольствием. О мази — слышали все. Чудо-мазь: заживляет ожоги за ночь, снимает воспаление, затягивает раны. Появилась — месяц-полтора назад. Откуда — никто не знает. Продавец — мальчишка? Может быть. Через третьи руки. Через четвёртые. Через пятые. Имени — не знают. Лица — не видели. Горшочек — зелёный. Запах — хвоя и мёд. Стоит — серебряный. Дорого — но работает. Работает — как магия.

Как магия. Люди — произносили это с усмешкой, не вкладывая буквального смысла. Для них — «как магия» — метафора. Для Сэлин — буквальная правда.

Порт. Нижний город. Причалы. Склады. Он — где-то там. В тени. В грязи. В лабиринте переулков, которые знают только крысы.

Близко. Так близко, что — если бы он снял кольцо — она бы почувствовала его в ту же секунду.

Но — он не снимет. Умный мальчик. Очень — умный мальчик.

На третий день — аптекарь. Тот самый — который пришёл в Гильдию с жалобой.

Сэлин — нашла его без труда. Спросила — у торговцев на рынке: «Кто в городе продаёт хорошие лекарства?» Назвали — троих. Она — обошла всех. Третий — маленький, нервный человек с бегающими глазами и пальцами, которые постоянно двигались — перебирали край фартука, барабанили по прилавку, теребили пуговицу. Аптекарь Хольт. Лавка — на границе рыночного и ремесленного районов. Чистая, аккуратная, с запахом — ментола и сушёных трав.

Он — не хотел говорить. Боялся. Не Ордена — он не знал, что она из Ордена. Боялся — Гильдии. Он — пожаловался Гильдии на нелегальные зелья, а Гильдия — не помогла. Маг-ученик ходил по порту две недели — и ничего. Зелья — продолжали продаваться. Клиенты — продолжали уходить от Хольта к невидимому конкуренту. Гильдия — развела руками: «Не нашли». Хольт — остался один на один с проблемой.

Сэлин — не давила. Не угрожала. Не показывала знаки Ордена. Сидела — напротив, в маленькой комнате за лавкой, пила чай (травяной, мятный, неплохой), разговаривала — о погоде (ужасная), о ценах (растут), о войне (страшно), о беженцах (сочувствие). Между делом — спрашивала. Мягко. Ненавязчиво. Как вода — обтекает камень: не ломает, не давит, но — находит щель. Каждый вопрос — чуть ближе к теме. Каждый ответ — чуть откровеннее предыдущего.

Аптекарь — рассказал. Не всё — но достаточно. Зелья — появились чуть больше месяца назад. Сначала — на причалах, среди матросов. Потом — шире: рынок, нижний город, даже — верхний город, через посредников. Качество — невероятное. Намного выше — чем у Гильдии. Намного — чем у самого Хольта.

— Мазь, — говорил он, перебирая пальцами край фартука. — Заживляет ожоги за ночь. Настойка — головную боль снимает за секунды. Бальзам — артрит отступает. За минуты. Минуты! Я — двадцать лет продаю лекарства. Двадцать лет. Ничего подобного — не видел.

— Кто делает? — спросила Сэлин. Мягко. Как спрашивают — время.

— Не знаю. Никто — не знает. Говорят — мальчишка. Говорят — через посредников, через третьи руки. Говорят — маг. Но — мальчишки не делают такое. Это — не ученическая работа. Это — мастерская. Или выше.

— Вы проверяли — зелья? Лично?

Хольт — побледнел. Пальцы — остановились. Замерли — на пуговице.

— Вы — из Ордена? — спросил он. Шёпотом.

— Нет. Просто — интересуюсь. Как — коллега.

Он — не поверил. Она — видела: не поверил. Но — страх. Страх — перевешивал осторожность. Страх — заставлял говорить, потому что молчать — ещё страшнее. Потому что молчание — это одиночество. А одиночество — с проблемой, которую не можешь решить — невыносимо.

— Эфирный след, — сказал он. Тихо. Почти неслышно. Как — признаются в преступлении. — В каждом горшочке. Чёткий. Ровный. Профессиональный. Я — не маг, но — двадцать лет покупаю у Гильдии. Знаю — как выглядит магическая обработка. Знаю — как пахнет. Этот след — чистый. Без стихийной привязки. Чистый.

Без стихийной привязки. Арканум. Чистый Эфир.

Сэлин — допила чай. Поставила чашку. Аккуратно, без звука, на блюдце.

— Спасибо, — сказала она. — За чай. И — за разговор. Очень — познавательно.

Встала. Поблагодарила. Ушла. Вежливо. Спокойно. Как — уходят из гостей.

На улице — остановилась. Стояла — у стены аптекарской лавки, глядя на порт, на дым, на мачты кораблей, на серое небо, на серую воду.

Он — здесь. Точно здесь. В этом городе. В этих переулках. Варит зелья. Продаёт. Зарабатывает. Прячется.

Двенадцатилетний — нет, уже тринадцатилетний — Арканист. Первый за сто двадцать лет. Прячется — в крысиных переулках портового района и торгует мазью от ожогов.

«Умный мальчик. Очень — умный. И — очень одинокий.»

Мысль — неожиданная. Непрофессиональная. Сэлин — убрала её. Спрятала — туда, где хранила вещи, которые не должны влиять на работу. Сочувствие — одна из таких вещей. Сочувствие — мешает. Сочувствие — затуманивает взгляд, размывает границы, подменяет — факты чувствами.

Она — следователь. Она — находит. Это — её работа. Что с ним будет потом — не её решение. Не её — ответственность. Не её — право.

Правда?

Или — оправдание?

Она — не ответила себе. Натянула капюшон. Пошла — к таверне. По мокрым улицам, мимо закрытых ставней, мимо нищих, мимо стражников, мимо — всех. Невидимая. Как стакан воды на столе.

Завтра — она продолжит. Сузит круг. Найдёт — нить. Потянет — за неё. И — размотает клубок. Как всегда. Как — двадцать лет подряд.

Только — этот клубок был другим. Этот — не хотел разматываться. Этот — сопротивлялся. И — что-то внутри неё — тихое, маленькое, спрятанное глубоко — надеялось, что он не размотается.

Что мальчик — окажется быстрее. Что мальчик — окажется умнее. Что мальчик — убежит — снова — и останется свободным.

Эта мысль — была предательством. Предательством — Ордена, присяги, двадцати лет службы, всего, во что она верила.

Сэлин — спрятала и эту мысль. Глубоко. Рядом — с сочувствием. Рядом — с вопросами, на которые не хотела отвечать.

Пошла — дальше. По грязным улицам. В наступающую темноту.

Завтра — продолжит.